Какая ирония

Утро, сладкий кофе, отчеты. Ничего нового. Но уже второе утро подряд, Феликс приходит его навестить. Секретарь предполагает, что это план для снижение недоверия подчиненных. Но ощущалось «совместное времяпрепровождение» противоположно от задуманого. Франц сбивался, допускал ошибки и дергал, съезжающие очки. Выгнать короля никак, но и работать так тяжело. «Главное не забывать улыбаться. Главное не забывать улыбаться. Главное…» мысль стучала в голове, недавая сосредоточиться на тексте. — Франц, все ли хорошо? — Этого тона помощник начал уже побаиваться. Диктатор наклонился к обладателя очков — Неужели ты заболел? Я могу дать тебе выходной. Или я тебя нагружаю? Если что-то не так, то говори, не отмалчивайся. Мужчина отводил глаза, отнекиваясь и клянясь, что все все в порядке. Вскоре он ушёл, проведя рукой по столу. Францу не становилось легче даже после ухода. Противоречивость всегда была неотъемлемой чертой правителя, но сейчас она сильно настораживала и запутывала. Зачем четвертый так добр к нему? Лучше если он был жестоким, тогда не было бы таких мыслей. Дальнейшая часть дня ничем не отличалась, но неужели на сегодня это все? «Еще же было дело о налоговой реформе?! И где договор о землепользовании?». Быстро смекнул, что король забрал папки. Все остальные документы лежали на столе, готовые к сдаче. А солнце ещё светило. Идти в кабинет не хотелось. Франц вновь открыл бумаги и стал вчитываться, проверяя. Работа была идеальной. Собравшись, советник взял готовые документы и пошел относить их. Перед дверью он слегка замялся и тяжело вздохнул. Робкий стук — Войди. — Феликс, сложив руки, сидел за столом и смотрел на вошедшего змейным взглядом. — Вновь здравствуйте, месье — громко говорить не получалось как бы не хотел помощник. Хотя он знает, как не любит король невнятную речь. — Все отчеты сделанны. — Молодец — задумчиво растягивал слова червовый, вставая со стула и подходя к секретарю. В мыслях, Франц себя похронил, хоть на лице «сияла» улыбка. Правитель нежно провел рукой по щеке помощника. Сердце пропустило удар и пальцы похолодели. — Не сожги глазки, а то они и так плохо у тебя видят. Феликс отошел и сел обратно. Кажется, Франц не мог и пошевелиться. Поглядев еще немного, будто сквозь червового, мозги встали на место. Секретарь медленно ретировался из кабинета. Все это было неправильным. Эти прикосновения были слащавыми и подошли бы верной жёнушке, а не диктатору. Будто его не хотели разгрузить, а хотели… Вся рутина была на автопилоте и потому, отсутствие воспоминаний о дороге домой не было чем-то из ряда вон. Окинув взглядом комнату, Франц удивился. Казалось, он никогда не видел ее при свете. Пыльная и неубранная комнатушка. Но на уборку не было ни сил, ни тем более желания. Вот он, долгожданный отдых, но чем заняться? Книги пусты и наивны. Для творчества нет ни таланта, ни умений. Поговорить? Но с кем? Самый близкий человек для него всегда был Феликс, но разве с ним сейчас возможно говорить? Фактически да, ведь он ещё способен к коммуникации. Но это уже не тот человек. Череда невеселых мыслей увела секретаря на его вторую родину — бесконечные раздумья. В полной тишине, но с гудящей головой, мужчина успел и поужинать и привести себя в порядок. Уже лёжа в кровати, размышления перешли в стадию ностальгии по ушедшим дням. Смог бы Франц когда-либо себе вообразить, что слезы подкатят к его горлу из-за мыслей об его принце? До той несчастной газеты, никогда бы. " Надо было остановить месье. Надо было соврать, что сегодня не было новостей. Надо было остаться дома, а не ехать в Верону. Я мог бы и подумать перед тем как говорить. Я же знал, что ему нужна была поддержка. Этого всего бы не случилось, если бы я…» Мысли шли по одному кругу. Кроме горечи ничего не было на душе.