Фауст Эдема

Так кто ж ты, наконец?

Я часть той силы что вечно хочет зла, и вечно совершает благо.

В. Й. Гёте.

             Пятидесятиметровый бассейн единолично заполнял всю комнату и мысли Чону. Тишина. Все так мутно и тихо под толщей воды. Она обволакивала тело, словно лазурная марля — не как жидкость, а будто шелковая ткань, убаюкивая в своей колыбели. Химикаты настойчиво ощущались на глубине, придавая воде более темный цвет и стесняя обзор. Его тело ощущало сопротивление давления жидкости, и Чону это напоминало скорее плотность желе, чем воды. Крошечные пузыри степенно и систематически поднимались наверх.       Казалось, что это неразумно — находиться на внушительной глубине бассейна, намеренно избегая контакта с воздухом. Но все, что его сейчас волновало, — это созерцание кафельной плитки на полу и ничего более. Ни докучливых голосов, ни утомительных бесед с не менее утомительными людьми. Никаких забот и проблем — только вода и плитки кафеля.       Ему хотелось проникновенным образом сжаться, превратиться в одну из этих одиноких, блеклых плиток, протиснуться между ними и застрять там, в пустоте. В этот конкретный, единственный момент он думал о том, как это было бы прекрасно: стать обычной плиткой и оказаться в окружении бесконечных пустот.       Казалось, вот-вот его легкие сожмутся от нехватки кислорода, как кожура инжира после изнуряющей сушки. Порой Чону думал, что его мысли захватывает какой-то неумолимый чудак, чья личность всегда казалась такому, как он, абсурдной, и ни при каких условиях он бы не стал к ним прислушиваться. Но, может, этим сумасбродным безумцем был он сам?       Внезапная тень накрыла его сверху. Темный силуэт в отражении воды наблюдал за ним, а маленькие волны раскачивали его очертания в разные стороны. В этом эфемерном, едва различимом облике промелькнуло что-то знакомое, как будто он уже где-то его видел.       Ю Чону никому об этом не говорил, но, если признаться честно, этот мельтешащий силуэт он замечал уже долгое время — словно призрака, наблюдающего за ним из-под завесы. Он исчезал так же быстро, как и появлялся, мелькая на периферии зрения. Особенно это случалось, когда он оставался один. А он был один почти половину своего времени. Другую занимало его пребывание с новым "приятелем".       И все же медленно подползавший страх часто становился причиной его кошмаров. А кошмары теперь снились ему часто.       Почувствовав волну паники, Чону вынырнул, скорее от неожиданности гостя, чем от нехватки воздуха. Жадно наполняя легкие, он медленно перебирал руками, оставаясь на воде. Проведя ладонями вдоль волос, чтобы быстрее стереть влагу с глаз, он начал лихорадочно озираться.       Но на предполагаемом месте никого не оказалось.       Единственные зрители его времяпровождения осуждающе смотрели на него со всех сторон, вознесенные на стены и заточенные в узорчатые рамки. По крайней мере, это всего лишь краски на картинах.       Но что тревожило куда больше — это тускло освещенный проход в длинный коридор, похожий на те, что бывают в отелях. Чону не мог разглядеть детали, но перед ним простирался обычный коридор, уставленный дверьми.       Однако чем дольше он всматривался в проход, тем сильнее расплывались тени, а мигающий свет придавал им зловещий вид. Будто кто-то — или что-то — таилось во мраке, наблюдая за ним.       Внезапно из тьмы коридора на свет вышла увесистая, низкого роста женщина, едва доходившая юноше до плеч, тихо и плавно передвигаясь. Ее округлое, крупное морщинистое лицо обрамляли густые волосы, аккуратно собранные назад и закрепленные черными невидимками. В целом, морщины не искажали облик женщины, а лишь придавали ему вид добродушной старушки. Яркие красные губы сложились в дружелюбную улыбку. — Доброе утро, господин Ю, — промолвила она, слегка поклонившись.       В ее руках находился серебряный, отполированный до блеска поднос, на котором лежали полотенца, белоснежная выглаженная рубашка и костюм-тройка. Она поставила его на ближайший столик и аккуратно разложила вещи. — Мастер Со ожидает вас в гостиной. Он велел вам поторопиться к грядущему вечеру. Я принесла ваш костюм. Хозяин заказал его для вас неделю назад, каждая деталь была сшита строго по вашим меркам. Вы пожелаете отужинать здесь или в особняке господина Кима?       Эта миловидная и порой до тошноты разговорчивая пожилая дама была личной гувернанткой Мунджо. Как объяснил сам мужчина, чтобы функционировать в человеческом обществе и поддерживать образ обычного человека, отвергая возможные подозрения, ему необходимо было иметь свое пристанище. Именно поэтому когда-то он приобрел этот старый особняк (хотя, по внешнему виду, Чону бы и не сказал, что зданию уже больше полувека), а также нанял слуг, способствующих облагораживанию поместья.       Сам особняк находился достаточно далеко от города, укрытый лесом, и гнездился на вершине предгорья, которое облизывало синее озеро. Чону не знал, входило ли озеро в собственность Мунджо, но как бы то ни было, экскурсию ему никто не проводил. Да и он сам не горел желанием. На щедрое предложение Мунджо проводить у него столько времени, сколько ему заблагорассудится, Чону ответил, что одной недели будет достаточно. Ему предстояло определиться с новым жильем, стараясь не злоупотреблять подозрительной щедростью, великодушно оказанной ему.       Но одна неделя сменилась следующей, та — другой, и в конце концов вещи Чону из чемоданов были разложены в отведенной ему комнате. — Спасибо, аджума Эом. — Чону, слегка прикусив язык, быстро прикинул, что вежливее всего наверняка было бы назвать гувернантку либо официально по имени, либо же добавить уважительную приставку. Однако старые провинциальные традиции, укоренившиеся в, как он думал, прогрессирующему мозгу парня было об этом не в домек.       Он несмело продолжил: — Передайте Мунджо, что я скоро подойду. И у меня нет аппетита, так что, думаю, я могу лишь выпить кофе. — Как скажете, — кивнула женщина и, спешной походкой прошелестев к двери, исчезла за ней.       Как только прозвучал слабый хлопок закрывшейся двери, Чону, выйдя из воды, обернул талию полотенцем. Он внимательно осмотрел предусмотрительно выглаженные вещи: тёмную фланелевую рубашку, такие же брюки и пиджак, приятный на ощупь. Выглядело всё весьма солидно, особенно для человека, никогда не посещавшего столь вычурные места. Тяжело вздохнув, он принялся застёгивать пуговицы.       Прошёл уже месяц со злополучной сделки, и работа Чону вот-вот будет распечатана тиражами в коллекции крупных книжных издательств, с которыми их связывал контракт. Скоро его труды, долго томившиеся на запылённых страницах черновика на дальней полке, наконец, обретут читателей. Этот факт, казалось бы, должен был волновать парня и ввергать его в безудержную пучину радости. Однако всё, что он на самом деле чувствовал, — это лёгкую тревожность, которая с каждым днём опустошала его всё больше по мере приближения празднества.       Он никогда не присутствовал на столь пышных и ярких торжествах, подобных тем, что устраивал у себя в загородном коттедже Тхусан Ким — генеральный директор крупнейшего корейского издательства, монополизировавшего книжные прилавки в городах. По сведениям Мунджо, он был для них очень нужным человеком, а поскольку каким-то таинственным образом Мунджо и Тхусан Ким были знакомы, последний с радостью выслал им два приглашения на частную вечеринку.       Мунджо говорил, что это своеобразное вступление в особое "братство". Чем именно оно связано и как устроено, он пока не спешил озвучивать.       Чону бывал на нескольких вечеринках в своей жизни, и все они, к слову, заканчивались не самым лучшим образом, потому особых ожиданий на этот счёт у него не было. Обычно всё время он проводил где-то в углу с бокалом спиртного — в компании Джиын или парочки таких же обособленных от веселящейся толпы людей.       Однако, возможно, на этот раз он заведёт новые, интересные знакомства, чтобы хоть немного отвлечься от приевшихся чужих стен... и впервые за долгое время позволит себе повеселиться?       Как только он переступил порог гостиной, где удобно расположился хозяин роскошных апартаментов, мужчина откинулся на спинку кресла, подперев подбородок рукой. За время, что они провели вместе, Чону узнал немало вещей о его странном спутнике, включая то, что Мунджо практически никогда не спал и, соответственно, никогда не выглядел ни бодрым, ни уставшим. Его привычное скучающее состояние часто можно было спутать с изнурением. Однако оно всегда разбавлялось другим чувством, стоило его тёмным омутам заметить в пределах видимости Чону, как, собственно, происходило и сейчас: мужчина выпрямился и с толикой интереса стал рассматривать юношу, который, лицезрея себя в зеркале, тщетно пытался закончить последний штрих — завязать узел галстука. Его пальцы вероломно пытались смастерить что-то похожее на узел из куска бархатной ткани. — Ты не торопился, - подал голос мужчина, безэмоциональной интонацией, однако с оттенком укора, который звучал скорее как замечание, нежели констатация факта. Чону никак не отреагировал на это заявление, по крайней мере вербально и лишь бросил через плечо краткое "прости."       Позади него отчетливо слышались звуки ложки, бьющейся об фарфоровое блюдце. Похоже, что Мунджо размешивал сахар в его чашке, и, насколько помнил Чону, тот ни разу не замечал, чтобы мужчина пробовал что-то, кроме охлажденных горячительных напитков, которые, как казалось, не могли оказать на него какого-либо эффекта. От мыслей его отвлекла встреча с внимательным взором мужчины, смотревшего на него все это время, отчего юноша предпочел спрятать свой взгляд в собственном отражении напротив. Непослушный и упрямый галстук внезапно стал гораздо интереснее, чем крупный силуэт сзади. Он до сих пор не мог понять, почему не может спокойно реагировать на поведение этого мужчины, предугадать которое было невозможно. Они с Мунджо достаточно сблизились за это время: как выяснилось, он оказался... Чону считал Мунджо самым невыносимым и вместе с тем самым интересным человеком в своей жизни. — Тетушка Эом говорит, что ты вовсе не выходишь из своей комнаты лишний раз и избегаешь контакта с ней, как бы она не старалась, - снова донесся тихий и умеренный голос.       Чону вздохнул. Если говорить откровенно, госпожа Эом его сильно настораживала. Не только своей изрядной доброжелательностью, которая является одним из главных орудий прислуги, но и отточенной до такой степени, что от нее в собственных зубах скрипела эмаль от манерностей и измученной улыбки, что порой наводило на мысли, что ночью, вместо молитвы перед сном, она держит нож в паре сантиметров от его лица. И это была лишь верхушка айсберга. Она часто стремилась разведать все его намерения на день, как ему пришлась пижамная рубашка, не сильно ли режет ему глаза обставленная мебель в его комнате. Одним словом, она была... раздражающая. А отправной точкой было ее частое внезапное появление в разных местах поместья: она могла находиться где-то в западном крыле сада и тут же оказываться рядом, чтобы вовремя подать ему нужную книгу или включить лампу. Чону бы даже не удивился, если бы она наблюдала за ним через дверной проем замка каждую ночь. Однако Чону решил умолчать о большей части из этого, отчасти из-за совести, отчасти из-за хороших манер, пройдясь как можно вежливее по этому поводу: — Не восприми это никак иначе, я просто привык к одиночеству. Госпожа Эом разбавляет мою рутину, и она весьма учтива, но... она довольно настойчива, - вежливо произнес он последнее и достаточно тихо, чтобы вездесущий слух старушки не услышал нелестного отзыва. Юноша осторожно посмотрел на реакцию мужчины. Мунджо лишь усмехнулся и облакотился о кресло, будто понимая, что именно он подразумевает. — Она иногда может докучать. Но она прекрасно справляется со своей работой. Из всех моих слуг она меньше всех приносит проблемы.       Чону настороженно остановился. Он ни разу не видел упомянутых слуг и даже не слышал, чтобы кто-то помимо него ходил по поместью. Поместье в целом, несмотря на свою одиозность и роскошный фасад, казалось невероятно пустым и заброшенным. Половина поместья вовсе не использовалась, коридоры, ведущие к ней, пахли гнилью, комнаты были наглухо забаррикадированы и замазаны в пыли и саже, как после пожарного шествия, некоторые предметы были застелены серым полотном — и в голове юноши определенно возник ряд вопросов. Но это никоим образом его не касалось, а потому самым верным, по его мнению, решением было промолчать. В таком случае он бы не потерял легитимности права разгуливать здесь как полноправный житель сего обители. Он должен быть благодарен за то, что с ним соизволили возиться, как с маленьким ребенком у песочницы, хоть ему это было чуждо. Чтобы переключить свои мысли, он предложил озвучить свой другой довод: — Почему ты называешь ее тетушкой?       Хозяин владения приподнял бровь, по прежнему осматривая юношу: — Почему же я не могу ее так называть? — Ты никогда не переступаешь границы с другими людьми, и ты практически не говоришь о своих связях с кем-либо, - бросил юноша, возможно, достаточно резче, чем он желал бы. - Но меня ты всё ещё зовёшь лапулей. — Что-ж, ну мы ведь теперь друг другу вовсе не чужие люди, не находишь? - парировал дьявол.       На укоризненный взгляд Чону мужчина ответил своей излюбленной хитрой ухмылкой. Он не торопясь встал с кресла и направился к юноше размеренными, вальяжными шагами. Его тонкие пальцы выхватили ткань с рук парня, гибко и ловко проворачивая петли в узлы, профессионально маневрируя тканью, будто играя на утонченном музыкальном инструменте на протяжении нескольких лет. Он ненавязчиво задал вопрос, который звучал скорее как его собственное убеждение, или, возможно, раненый мозг юноши воспринял эту фразу так колко: — Ты рос без отца?       Чону непроизвольно вскинул брови, не имея понятия, что он имеет в виду. Заметив сквозь напряжение, Мунджо мягко пояснил: — Статистически, мужчины, выросшие без отцов, начинают завязывать галстук на манер виндзора, что довольно быстро и просто собрать. Ну, или же мужчины, служившие в силовых структурах, что, на мой взгляд, является ошибочным суждением насчёт тебя. Не пойми неправильно, я лишь предположил. — Вовсе нет, Мунджо. Ты меня не задел, - Чону отрицательно покачал головой. — Просто удивил. Впрочем, что ты обычно делаешь.       На долю секунды юноше показалось, что темные зрачки существа сузились, когда Мунджо безразлично продолжил занятие: — О, правда?       Глаза Чону смущенно опустились в поисках поддержки, стоило зайти разговору о его личном, но тот решился высказать: — Ты не далек от истины. Я рос без отца, мать развелась с ним вскоре после того, как я появился. К слову, мой старший брат его и вовсе не помнит, после травмы. — Ячейка, лишившаяся патриарха, уязвимее, чем остальные, - кивнул своим мыслям Мунджо. — Ее функционирование требует больших усилий. Я впечатлен тем, как вы смогли преодолеть препятствия вместе.       Юноша не собирался делиться так многим — ему было тяжело открыться даже ДжиЫн, не говоря уже о его новом экстраординарном друге.       Закончив проделанную работу, тонкие руки Мунджо задержались сначала на конце галстука, имитируя поправление ткани, а затем остановились на плечах. Чону, заметив резкую перемену, поднял голову, чтобы встретиться с изучающим взглядом мужчины. На самом деле, он уже почти свыкся с этим; Мунджо часто наблюдал за его лицом в поисках каких-то эмоций, порции мимики, собственных смыслов, возможно, даже. Он не знал, мог ли Мунджо уловить микромимику.       Он чувствовал лёгкий холод, доносившийся от тела Мунджо. Удивительно, но по наблюдениям юноши от него действительно не пахло ничем, кроме замогильного холода, ощущавшегося при близком контакте с его телом. Сущность, идеально проделавшая свою внешность до степени абсолютного совершенства, странно взглянув на него, отошла назад, вернувшись к столу, поджимая уста в немом молчании. — "И что это, черт возьми, было?", - пронеслось в голове брюнета. Он надеялся, что его мысли не будут услышаны. Не то чтобы он не хотел показаться грубым невеждой или что-то в этом роде. Чону прочистил горло, а затем, будто бы невзначай, не громко бросил: — Я также служил в армии какое-то время, - заметив заинтересованный вид мужчины, он развернулся к зеркалу. — Тогда я в последний раз пожалел, что у меня не было отца. Не было человека, который мог бы меня отговорить и придумать окольные пути, не идти в это проклятое место, - его улыбка окрасила лицо, мгновенно стирая усталость.       Уголки губ мужчины поднялись вверх, чего не всегда можно было лицезреть в его исполнении. — Каждая структура, где сохраняется власть и авторитет в лице какой бы то ни было силы, является разрушительной. Школы, армия, тюрьмы — под эгидой четкого свода правил и дисциплины, наполнены гневом и яростью, и это даже не полный список. И мы считаем, что живём в безопасности, схватившись за эти правила и законы — сущие ничтожные чернила на бумажке, дающие одним право, а другим плеть по спине, - губы мужчины изогнулись в неодобрении.       Чону выгнул бровь, выглядя достаточно сбитым с толку. Мунджо был, если не самым ярым борцом за права людей, то определённо придерживался особого взгляда на мир. Порой Чону казалось, что его мнение о человеческой жизни было сомнительным. Он видел это и в его холодных застывших глазах. Наблюдая за детьми, немощными стариками, проявлением любви молодых пар, идиллией семей — глаза, они были мертвыми, несмотря на его притягательный внешний вид.       Он всегда ходил в застегнутой на все пуговицы рубашке, никогда не оголяя и миллиметра кожи, внешне всегда выглядел опрятно, за редчайшим исключением. И более того, в убранстве всё было четко на своих местах, вещь никогда не находилась здесь без надобности. Чону даже наивно предполагал, что его кабинет, вероятно, представляет собой просто стол и два кресла — всё минимально и функционально. Два невероятно точных слова, которые подходили и под описание самого Мунджо. — Никогда не видел в тебе бунтаря, и не думаю, что в твоей компетенции указывать на правила, - весёлым тоном предложил Чону, на что Мунджо слегка ухмыльнулся. — Ты прав, но в отличие от вас, я имитирую свою послушность к ним и всегда могу их изменить, как мне вздумается. Что до компетенции: я прожил на этом свете больше, чем все твои праотцы вместе взятые, и с гораздо большей вероятностью знаком с ними куда более тесно, чем ты можешь представить. Гнев — мой любимый порок. Ну, один из, - он переставлял кубики сахара между собой, выстраивая слабую пародию маджонга. Удивительным образом башня действительно держалась, будто пригвоздённая к столу. — В конце концов, это то, что сделало со мной то, что должно было, — задумчиво закончил Мунджо.       Чону резко обернулся, уставившись на мужчину в смокинге. Он нерешительно спросил, сомневаясь, стоит ли ему вообще это знать: — Иногда меня пугает то, как ты внезапно делишься фактами из своей жизни. — Твой кофе остыл, - Мунджо, будто опомнившись, встал из-за стола. Его рука чуть задержалась на плече Чону, прежде чем он ушёл, бросив на последок: — Буду ждать тебя в машине, нам не следует опаздывать, если хочешь познакомиться со всеми. Старые толстосумы не любят людей, переопаздавших их.       Дверь хлопнула, оставив Чону в собственных размышлениях, чьи клетки мозга активно развивали новые мыслительные связи. Ароматный запах кофе всё-таки заставил его выпить напиток. В задумчивости Чону дотронулся до башни из кубиков сахара, построенной достаточно странным и необычным образом, но тем не менее достаточно прочной для того, чтобы удерживать свою форму. Как только его палец коснулся белого куба, сахарная крепость с лёгким звуком рухнула на стол, как будто не она была устойчивой и крепкой всего лишь секунду назад. — "Интересно, это проделки Мунджо?", - подумал Чону. Он уже не мог себе доверять; возможно, порой башня из сахара — это просто башня из сахара, не имеющая никакого отношения к чему-то сложному. Ответа он не знал, да и вряд ли он был нужен. Может, однажды он у него спросит. Возможно, однажды он даст ответ.

***

      Вечеринка у Тхэсона Кима была самым грандиозным и одновременно самым скучным событием в жизни Чону. Сначала он думал, что с лекциями его преподавателя лексики ничего не сравнится, но, как оказалось, нет ничего невозможного. Пока не появились официанты в масках Тетра Кабуки, несли очередную порцию шампанского, полураздетые, но на этом культурный шок Чону только начался. На столах подавали роскошные блюда, которые расходились с меньшим желанием, чем алкоголь, тянувшийся словно река по залу. Алкоголь и похоть смешивались между собой: на каждом углу были расставлены специальные парни и девушки, которые "ухаживали за гостями", как объяснил ему его добрый друг. Мунджо сказал, что они здесь для кампании и удовольствия, но в его глазах не было и признака интереса — скорее, привычный и пустой взгляд, как на мебель, чем на сочную плоть.       За одним из столов сидели несколько мужчин средних лет, одетых за пару сотен йен, с набитыми животами, словно свиньями на убой, окружённые девушками в масках. Они о чём-то громко беседовали, лапали женщин и мужчин, впрочем, что делали и многие другие, однако то, что привлекло его внимание и что отличало их от остальных: их стол находился на небольшом отшибе от других, таким образом было невозможно подслушать их разговор, не подойдя к ним напрямую.       Мунджо шел в их сторону с гораздо большей уверенностью, чем он. Люди перед ними расступались, а некоторые провожали долгим взглядом. Его бесстрастное лицо изобразило радостную улыбку, когда они достигли их стола. — Господин Ким, как поживаете? - он кивнул в сторону остальных, перечисляя: — господин Нам Иль Сок, Сон Джун, ИльПон, Чон.       Создавалось ощущение, будто Мунджо — их давний друг, с такой лёгкостью он отзывался о них. Судя по реакции мужчин, сказать было трудно: они явно были в замешательстве и страхе. Их рты тут же сомкнулись в попытке отзеркалить улыбку, что получилось достаточно хорошо. Седой мужчина с очками на лице тут же раболепно просиял, отпихивая в сторону девушку. Его пальцы щелкнули, чтобы официанты подали им бокалы и спиртное. — Д-Добрый вечер, господин Со! Мы безумно рады вашему визиту. С момента последней встречи вы все так же хорошо выглядите. Да ещё и с кампанией? - он просканировал Чону своими наглыми и жадными глазами, но не найдя ничего интересного, вернулся к его спутнику.       Мунджо галантно поклонился: —В моем возрасте подобные мероприятия осточертели, как видеть одно и то же дерево за окном, который год, - он указал рукой на Чону, позволив ему приветственно поклониться, как и положено старшим и более влиятельным персонам. Поклон являлся жестом манер, но отнюдь не побуждением выразить уважение. Свиньи в бюрократических костюмах вызывали у него не больший авторитет, чем лицо политика с уличных билбордов. — А это мой добрый друг Чону. Сегодня я хотел показать ему, как наш дорогой Ким умеет делать торжества.       Упомянутый мужчина льстиво улыбнулся. — Ох, право, господин Со. Не стоит меня так охваливать, я всегда рад вам услужить, — произнес он. — Мы не думали, что вы явитесь так... рано, — незамедлительно произнес мужчина в костюме слева, более надутый и более уродливый, чем предыдущий. — В последний раз это было десять лет назад?       За столом возникло некоторое напряжение, глаза всех присутствующих судорожно переводили взгляд с одного на другого. По всей вероятности, что-то между ними произошло. — Семнадцать лет назад. Моя память меня никогда не подводила, — Мунджо не повел и бровью, продолжая безразлично осматривать гостей и интерьер. Он остановился на говорившем округлом мужчине, нервно сглатывающем в попытках успокоиться. — Тогда вы все выглядели куда... юнее, чем сейчас. У тебя была эта идиотская прическа, и я так рад, что старость наконец избавила тебя от неё и смешков за твоей спиной. Даже твоя дорогая жена и дети не могли устоять перед... — слова, адресованные "другу", прозвучали достаточно холодно и жестоко, даже без контекста истории, которая связывала их. Чону недоуменно взглянул на мужчину. Действительно, он часто терпел отвратительное поведение Мунджо, но тот никогда не позволял себе выражаться в таком тоне.       При упомянании о детях и жене мужчина непроизвольно сжался, а его взгляд опустился. — А как поживает твоя сестра? Выглядишь так, будто я сейчас твою печень сожру, Ханыль, — поинтересовался Мунджо у другого мужчины, и тот тут же начал заикаться. Всё в порядке, господин Му-Мунджо, — проговорил тот. — А вы всегда остры на язык, господин Со, — пресмыкнулся Тэкжу, его руки были заняты бокалом вина.       Маленькие глаза в толстой оправе очков заискивающе поглядывали в сторону Мунджо. — Что за очаровательный юноша? Я не знал, что вы падки на молодых парней, — произнес он.       Чону неловко прочистил горло, пока возмущение едко не согрело его заднюю стенку глотки. За кого они его принимали? Не более чем пустой кусок мяса, который Мунджо соизволил выгулять. Чванливые свиньи пристально его оценивали на вкус, раздирая глазами на части, словно взвешивали все за и против.       Мунджо дружески похлопал его по спине: — У парня талант в писательстве, и я бы хотел, чтобы вы его окунули в свой бизнес, Тэкжу. Промусольте работу у себя, как спагетти в итальянском ресторане, и я буду безмерно благодарен. Более того, даже нанесу визит. — его улыбка выглядела устрашающе, и мужчина вскинул руки вверх: — О, что вы, бросьте, если вы говорите, что у парня талант, значит, так и есть! Я займусь этим, как только сяду на своё рабочее кресло в понедельник, господин Со. Вам даже не придется утруждаться навещать нас.       Затем разговор перешел с делового на светский, вино опьянило их мысли, и мужчины за столом начали говорить о ценах на бензин и топливо, утренних ритуалах, а как оказалось, и о важности апельсинового сока в рационе питания. — А я считаю, что апельсиновые соки по утрам — это вредно. Врачи говорят, что они поднимают уровень кислоты и провоцируют боли в желудке, — раздался голос справа. Только если у тебя проблемы с кишечным трактом, - ответил второй. — Это потому, что ты пьешь виски как воду, вот и получаешь разъедание желудка в первую очередь от простого сока, - произнес третий. — Не правда, по моему это всё бред собачий. Желудок всё переварить может, - возразил первый. — А почему бы и нет? Апельсины — это ведь цитрусы, в них много полезных витаминов. Кому-кому, а вот Ханылю явно стоит выпить пару, а то, гляди, отойдет на тот свет с таким образом жизни гуляки, - Тэкчжу уже охмелел до такой степени, что его лицо было практически красным, и напоминало спелый томат на югах Сицилии, какие показывают на упаковках кетчупов в забегаловках.       Удивительно, но иногда к разговору периодически подключался Мунджо. Однако большую часть времени он скорее выпивал алкоголь, который на нем никак не отражался. В отличие от юноши, чье вино уже свободно гуляло в крови и устраивало циркадные ритмы в груди. — Почему ты не сказал, кто мы друг другу? Теперь они думают, будто я твоя кампания на ночь, - шепотом обратился Чону к мужчине, возмущение всё еще рокотало в его груди. Мужчины и вовсе не обмолвились с ним ни словом, иногда обращаясь напрямую к Мунджо.       Мунджо безразлично хмыкнул: — Какая разница, что они думают? Сборище безмозглых идиотов и фелистеров*, чьи мозги стоят не выше желудка и их чресел. Им явно не до тебя и наших отношений. Ты погляди на них, - он перевел взгляд в сторону, где уже напрочь охмелевший Ким с грохотом уткнулся носом в свой салат. — Всё же, стоило подчеркнуть, что мы не... - он окинул Мунджо многозначительным взглядом, прежде чем высказаться: — Не те, за кого нас приняли. Будь я твоим мальчиком на ночь, я бы не тратил время на такую ересь, а находился бы по ту сторону зала в маске и куске ткани вместо одежды. Чону презрительно взглянул на группу молодых парней-официантов, примерно его возраста, разгуливающих точно так же, как и женщины персонала, в обтягивающей прозрачной ткани. Как объяснил Со, здесь персоналу не допускалось смотреть гостю прямо в лицо. Для персональной безопасности и сохранения репутации, поскольку многие здешние гости в глазах общества представлялись примерными семьянинами, отличными родителями и почетными гражданами верхнего слоя населения. Но, согласно истории, роскошь всегда утопала в похоти: вчера — это был Рим, а сегодня — Сеул или любой другой уголок мира. — Поверь, если бы это что-то значило в их глазах на данный момент, я бы так и сделал. К твоему сведению, доложу, что всем в этой комнате абсолютно плевать на тебя. Я уверен, что в них столько аддерала*, что они хоть на олимпиаду против Амстердама* могут выступить, ха. Ты для них — лицо, которое завтра они тут же забудут. Повеселись, пока вечер в самом разгаре, - осторожно обронил Мунджо, как раз в тот момент, когда остальные пьяные гости повели его к огромному столу с вином, где богатеи пытались переплюнуть друг друга в скорости поглощения напитка. Чону, выбросив из головы ехидный вид Мунджо, удрученно потягивающий вино, пытался приобщиться к вечеринке. Он сам не заметил, как, пытаясь переключиться с собственных мыслей, оказался одним из тех идиотов, распыляющихся за столом, вливая в себя столько вина, сколько мог.       Позже его оттащили приятели, не уступавшие в количестве выпитого алкоголя. В помещении внезапно стало холоднее, а свет освещал лишь мутную дымку вокруг. Ну малец, такой молодой и красивый, ты ведь уже практически роднишься с нами, — неожиданно раздался голос сзади. Это был господин Пак, один из тех алчных бизнесменов, деливших с ними стол. Он по-отечески похлопал юношу по плечу, — Если тебя привел некто иной как господин Мунджо, ты уже один из нас. Фраза прозвучала достаточно странно, однако то, что он услышал дальше, заставило его напрячь мышцы. Он заметил, как внимание остальных мужчин также было устремлено на них. — В чем дело? — Ты делишь с нами одно вино, - он подал ему в руку бокал, крепко сжимая его в своей. — Одну ложку, делишь с нами одну тайну.       Остальные поддержали его и заголосили тост одним голосом, выпивая жидкость. Окружающие его пугали, они будто находились под чарами, их глаза казались застелены плотной пеленой. Чону беспомощно взглянул на Мунджо, но того не оказалось на месте. Это начинало действовать ему на нервы. Он вновь взглянул на свой бокал, предпочитая влиться в обстановку, выпивая его в поддержку. Возможно, это были своеобразные поздравления от них, он мог быть не знаком с юмором старых снобов.       Когда толпа расступилась, парень заметил существенные изменения в пространстве: свет был заглушен до такой степени, что едва освещал дорогу перед его туфлями, а в воздухе кружил пряный запах сладости, или скорее гнили, заметил он.       Его бесцельный взгляд блуждал по гостям в попытке найти знакомые лица. В конце концов, было бы неуважительно с его стороны так и не завести общение ни с одним из знатных гостей, пусть даже и всего на вечер. Проходя сквозь тела, одетые в роскошные наряды и костюмы, он мельком подслушивал их разговоры, которые оказались достаточно скудными и однообразными. Посредственные и пресные диалоги о рутине в скором времени начали приедаться, и местные сплетни о людях, которых он никогда не знал и не слышал, тоже. Поучаствовав в одноразовых беседах с парой-тройкой людей, он отступал в моменты, где беседа начинала проседать, что обычно не длилось долго. Конечно, здесь все друг друга знали, а вот молодой юноша с задумчивым лицом выглядел как белая ворона. Некоторые спрашивали, откуда он, другие — чем занимается, третьи же интересовались, не занят ли он. Последнее могло бы звучать комплиментарно, однако чем чаще оно звучало, тем больше ухудшалось настроение парня. Его мысли возвращались к Джиын. В последнее время у них не получалось провести больше времени вместе: Джиын имела сложные отношения с ее боссом на работе, который часто отрывал ее от свободных дел, вне зависимости от времени. В то время как у Чону, имевшему тысячи проблем, внезапно не о чем было беспокоиться, и он все время названивал ей. Впрочем, у него всегда находилась компания.       Опомнившись, Чону решительно отыскивал знакомое мраморное лицо, что не оказалось непосильным заданием: он нашел его в дальнем углу зала, с неизвестной женщиной в платье, завязавшей с ним разговор. Их дым сигар заслонял их лица на свету, и Чону не мог ясно разглядеть, кто же является его собеседницей, которой он так вежливо улыбался. Удивление юноши было понятным: мужчина редко подавал признаки заинтересованности в чем-либо, особенно в людях. Если можно было чем-то зацепить такого человека, как Мунджо, то ты должен быть либо наглухо отбитым, либо же до одури странным сумасшедшим. Себя, Юн Чону, конечно же, к перечисленным не относил.       Высокая фигура вскоре скрылась, идя под руку с женщиной в мраке одного из коридоров. Отчего-то любопытство взяло верх над самонадеянностью юноши, и тот беззастенчиво преследовал парочку, намеренно соблюдая дистанцию. Изначально мысль придерживалась концепции того, что он не будет заходить так далеко, чтобы бессовестно наблюдать за ними, как последний извращенец, если дела зайдут слишком далеко. Будь это совсем другой человек, он бы и не позволил себе такую своевольность, возможно, все было бы слишком просто. Но с Мунджо никогда не было просто.       Шепот пары, едва доходивший до ушей Чону, внезапно стих, как только тонкие руки роскошной женщины коснулись его груди. Чону тут же остановился, спрятавшись за углом. Он не понимал свое поведение, почему он так себя ведет, ведь у него не самые теплые отношения с ним. Сначала он преследовал их с доблестной мыслью о том, что вполне вероятно, женщина могла оказаться в катастрофической опасности, находясь в близости с существом, совсем не из их мира. И кто уж как не Юн Чону знал о настоящей натуре таинственного джентльмена в костюме. Однако чем больше раскрепощалась пара, тем меньше сил находил в себе юноша продолжать наблюдение. В конце концов, это ведь не его дело, верно? Возможно, тот специально отправил юношу развлекаться, чтобы самому выплеснуть пар.       В любом случае, даже если он и покажется странным в глазах других людей, по крайней мере это было бы вежливым и благочестивым поступком. Как для друга, так и для простого очевидца на случай, если приключится беда. Он понятия не имел, сколько времени простоял. Но когда его сомнения потерпели крах и рассыпались о бетонную тишину ожидания, его плечи расслабились, и юноша смело повернул в другую сторону, мысленно прикидывая, где бы ему скоротать время и чем.       Как вдруг прозвучал отчаянный женский крик, и ноги парня моментально понесли его к месту звука. Он стремительно вбежал в комнату, громко захлопнув дверь, отчего его появление было достаточно... увещевательным.       Чону же, быстро оценив обстановку, неловко замер: судя по довольному лицу женщины, хоть и скошенному выражением удивления, ей вряд ли угрожала какая-либо опасность. Мунджо же смерил его испытывающим взглядом, будто бы предчувствовал его появление. Он убрал руки женщины со своих плеч и плотоядно усмехнулся юноше, оценивая его взглядом. Только сейчас юноша понял, что они оба лежали обнажённые в гостевой комнате, которых здесь, по всей видимости, было разбросано в большом количестве, учитывая характер вечера. — Нижайше прошу меня простить, - парень поспешно поклонился, трижды, намеренно оттягивая время, дабы не смотреть им в глаза. - Я... я услышал крик и подумал, что что-то случилось. Прошу меня извинить, я не хотел... вас прерывать, я просто... рядом был и...       Брюнет почти был готов развернуться, чтобы ухватиться за ручку двери, пытаясь ретироваться из до ужаса абсурдной ситуации, однако раздавшийся довольный мужской голос его остановил: — Постой, постой.       Чону не знал, как отреагирует мужчина на его наглое заявление, по сути, которое можно было расценить как вмешательство в его личную жизнь. Приятели ведь так не поступают? Но с другой стороны, он не мог бы просто позволить себе сказать прямо ему в лицо, что он испугался, что тот причинит умышленный вред неповинной женщине. Мунджо мало вселял в него доверие, если говорить о других людях.       Он намеренно потупил взгляд, осознавая, что ситуация снова повторяется, как утром в гостиной.       Мужчина за это время успел подняться к нему и намеренно пытался поймать его взгляд. Он смело заглянул ему в глаза, чуть пригибаясь из-за большой разницы в росте. Обычно это мало трогало юношу, и на свой рост он перестал жаловаться ещё после подросткового возраста, однако сейчас, видя, что перед ним стоит улучшенная версия мечты любой женщины, а возможно, даже мужчины, в его кишках начало неприятно зудеть. Он отказывался называть это завистью, списывая все на плохое переваривание спиртного.       Но стоило признать истину: Мунджо, как бы к нему многозначительно не относился брюнет, обладал роскошными физическими данными, и его присутствие подавляло самооценку многих представителей мужского пола даже в одежде, что уж говорить об её отсутствии. Чону не мог обвинять эту женщину: мужчина имел рельефное телосложение, мускулатуру, которая равномерно ложилась на его тело, обтягивая белую кожу и очерчивая красивые сухожилия и вены. С его комплекцией и ростом он выглядел достаточно габаритно, до такой степени, что сам брюнет, имея подтянутое и достаточно спортивное телосложение, выглядел миниатюрно. Похоже, сегодня его эго будет тотально наказано за проступок. Его рука оперлась о стену позади Чону, пока тот мысленно обдумывал дальнейшие варианты развития событий. — Так ты подслушивал нас? – спросил тот. — Вовсе нет, я... и в мыслях не было... Я проходил мимо, когда услышал звук, и подумал, что даме нужна помощь, – он неуверенно покосился на женщину, лежавшую на кровати. Теперь у него была возможность взглянуть лучше на ту, что недавно завладела вниманием его достаточно несговорчивого "приятеля". Она была хороша собой, очень хороша... Её лицо выдавало её возраст, возможно, она находилась в свои поздние тридцать лет. Волосы были небрежно распущены, а макияж слегка стёрт, что придавало более притягательный образ. Смотреть ниже нежной шеи парню не позволило множество вещей, среди которых были как совесть, манеры, ситуация, а также, самым главным кирпичом его самообладания – его верность Джиын. Его тело говорило другое, впрочем, возможно, он так бурно реагирует, потому что их близость с Джиын была несколько месяцев назад, до того рокового дня, когда его жизнь изменилась навсегда. А это представляло собой отклонение от нормы для здорового организма молодого юноши, который желал чужого тепла. — О, какой приятный молодой человек. Это твой знакомый, милый? – произнесла госпожа, наклонив голову ближе, чтобы рассмотреть его. Когда ей это удалось, она кокетливо улыбнулась. — Да ещё и такой красивый. Я даже не злюсь на него.       Мунджо не стремился отпускать его. Он снисходительно обратился к женщине, заметив реакцию парня на даму: — Это мой партнёр. Мы живём вместе.       Юноша сомкнул губы, пытаясь не возмутиться на то, какого чёрта он всегда оставляет двусмысленные комментарии. Он попытался изобразить извиняющуюся улыбку и кивнул. — Чону, это моя добрая подруга Нгуен. У нас общие знакомые. Чону не смог не изогнуть бровь в непонимании, как такой человек способен вообще иметь друзей. Те мужчины за столом явно были удостоены одной вежливой улыбки мужчины, что уж говорить о... дружбе. — Порой мы заклятые любовники, порой мы милые друзья. У нас динамичный характер отношений, - игриво заявила женщина. Её золотые серьги блистали на свету.       На правой руке у неё виднелся след от обручального кольца. На этот раз юноша сдержался.       Он ожидал разъяснений от Мунджо, поскольку тот, видимо, вёл совершенно другой образ жизни, нежели представлялось юноше. Но по крайней мере он имел право знать хоть какие-то биографические сведения о персоне, с которой он делит крышу.       Однако тот ответил совершенно не то, что брюнет ожидал: — Хочешь присоединиться? – предложил Мунджо, как будто не заметив недоумения в глазах Чону.       Лицо парня исказилось в ряде гримас, пока не приобрело пунцовый оттенок. — Простите, ...что?... — Он спрашивает, не хочешь присоединиться, милашка, - замурчала женщина, заинтересованно подавшись вперёд. Простыня, укрывавшая ее грудь, сползла, обнажая два сочных холма. Это действовало ему на нервы. И ещё больше ввергло его в шок. — Нам иногда скучновато обходится вдвоем. На улице холодно, идёт снег, а в зале все настолько хмельны, что вряд ли составят достойную компанию. Здесь ты можешь развлечься, - произнес мужчина, а затем чуть тише прошептал юноше на ухо, плотоядно усмехнувшись: — Я знаю, что у тебя была засуха.       Вот урод.       Он мельком окинул крепкую руку Мунджо, покоившуюся у двери. С учётом их габаритов, он бы никак не смог обойти мужчину. — У меня есть девушка, - Чону произнёс это, словно достал меч в вооружение, но с такой неуверенностью, что сам забеспокоился о своём состоянии. — И что? - спросила женщина.       По видимому, их совсем не беспокоили их номинальные отношения, отдавая предпочтение сиюминутной страсти. Он не был одним из таких, он был уверен. Он был. — Я... я не могу. Простите, я, пожалуй, не буду вас прерывать.       Он умоляюще взглянул на мужчину, однако тот лишь беззаботно прислонился к стене рядом.       Однако раскрепощённая женщина вовсе встала с кровати, подходя к юноше, соблазнительно покачивая бедрами. Это магическим образом работало на нем, как команды для щенка в клетке.       Она заканючила избалованным голосом: — Прошу, останься. Мы знаем тела друг друга уже несколько лет, так позволь нам изучить и твое. К тому же, у нас есть хорошее оправдание: мы все изрядно выпили. Даже если нас поймают, это даже больше придает остринки, ты так не думаешь? - она мягко прошептала ему в губы, едва соприкасаясь с ним. Чону стоял вовсе обезоруженный красотой, пытаясь заставить язык и мозг придумать ему оправдания, даже самые бесполезные.       Сладкая нега захватила его разум, как только женские губы встретились с его ртом, и юноша медленно начал принимать поражение. Возможно, он и поддастся на такую до безумия заманчивую уловку. Однако существовала ещё одна проблема - она стояла сзади. — Никто не узнает о том, что произойдёт вне этой комнаты, это будет наш секрет, - раздался голос того, кого Чону в этой ситуации предпочёл бы избегать. Возможно, если он закроет глаза и представит, что его здесь и вовсе нет, а перед ним лишь он и эта прекрасная дама.       Нежные руки мягко скользили по его плечам, расстегивая пуговицы и освобождая его одежду. Юноша пытался противостоять настойчивости умелых женских рук, но столкнулся с собственным непроизвольным бессилием, очевидно, вызванным алкоголем, который они все здесь распивали, словно воду. — Это сложно назвать отношениями. Скорее удачный секс, как вариант, - грубо обронил мужчина, будто бы вовсе не замечая присутствия дамы сзади. Он невозмутимо наблюдал за реакцией парня, которому становилось всё хуже и хуже, скорее от собственных мыслей, чем самой ситуации. — Люди порождения любви, и то, что мы тянемся друг к другу в порыве страсти, не может быть демонизировано в любом свете. Это наше естество, - раздавался мелодичный голос женщины, знойный и жаркий, контрастирующий с низким голосом мужчины. Это было вовсе не похоже на милый, излюбленный нежный голосок его девушки. Его сердце всегда принадлежало ей, с того момента как они впервые встретились в школьной поездке, и вплоть до сей поры, когда их разделяют пару километров и чреда бетонных препятствий в виде высокоэтажных зданий и монолитных стен. Но что-то было не так. Или, возможно, так оно было всегда.       Его губы встретились с губами женщины, на этот раз, слившись воедино, с явной охотой обоих. Их руки блуждали по телу друг друга, срывая одежду. На пол полетела его рубашка, а женские руки начали исследовать его грудь и спину. Он же переключился на шею, вспоминая когда в последний раз вкушал сладостную плоть противоположного пола, напрочь забывая об ясной опасности, притихнувшей сзади. Его мысли возвращались к Джиын, но он не мог заниматься сексом с женщиной, думая в то же время о другой. Это было гораздо ниже того, что он делал сейчас, поэтому он яростнее пытался погружаться в удовольствие, что очень радовало женщину снизу. Они уже почти распростерлись над бархатом постели, ее ноги сжались над его талией.       Высокий мужчина с неизмеримым желанием наблюдал за парой, облокотившись о стену. Он рассматривал каждый дюйм молодого тела с жадным удовольствием, особенно с прекрасного ракурса, что ему предоставили. В его действиях не было ничего агрессивного - он часто любил вдоволь играться с пищей, прежде чем откусить кусок. — Дарвин говорил: "охоться на плоть, ешь плоть, повелевай плотью". В какой-то момент юноша почувствовал чужие холодные руки на талии, предпочитая не замечать этого. Он списал это на вероятность того, что у незнакомки мог быть низкий гемоглобин в крови, что объясняло бы окоченелый хлад на руках. Однако с новым касанием спутать женские руки с более большими и грубоватыми мужскими было крайне трудно. В то время как его губы были заняты чужой грудью, губы самого мужчины исследовали его собственную шею. Чону изумлённо замер.       Откровенно говоря, мужчины редко его интересовали, тем более как любовный интерес. А то, что над ним сейчас сам Мунджо, которого неделю назад Чону боготворил и безоговорочно уважал, стало апогеем абсурдности, в которую он загнал себя. И вопрос тут стоял не столько в его ориентационных предпочтениях (хотя этот вопрос тоже не был снят), но в том, что он не мог позволить себе сделать это с ним. Казалось бы, у черта вообще не должно быть морали, и вряд ли тот будет читать ему совестливые нотации, но сам юноша сомневался, мог ли он сам переспать с тем, кто родился в преисподней.       Внимание юноши привлекло пламя ароматных свечей, так любезно предоставленных заранее, по всей видимости, предусмотрительно для таких случаев с "гостями". Оно обрисовывало куски их теней, в то время как наиболее габаритная тень казалась нечеткой и мягко расплывалась, чтобы собраться обратно. Это не давало покоя разыгравшейся психике молодого человека, поскольку напомнило ему о его недавних снах, часто терзавших его по ночам. Что-то в его затылке, а именно мендалевидное тело, предательски покалывало в его сознании, предостерегая о грядущей опасности. Это окончательно отбило всякое желание у юноши.       Пока он лихорадочно соображал, руки мужчины сжимали его талию, а губы намеренно искали встречи с его собственными, но юноша воспрепятствовал поцелую, намеренно подставляя свою щеку.       Он резко стянул с себя руки мужчины и отпрянул от них. Мунджо не сильно противостоял, он отодвинулся, дав пространство Чону. Его бровь сдвинулась в лёгком непонимании, но если он и хотел что-то возразить, то не стал этого делать. Женщина недоуменно смотрела то на одного, то на другого. — Что-то случилось, малыш?       Брюнет быстро подобрал рубашку и застегнул брюки, его руки наспех застёгивали рубашку, а галстук так и остался висеть на стуле. Он виновато произнёс, избегая смотреть в их глаза, перед тем как удалиться из комнаты, прекрасно осознавая прожигающий взгляд в свою спину: — Прошу меня простить, я не могу вот так просто сделать это с людьми, которых я не люблю.       Его шаги эхом раздавались по коридору, вибрациями отдаваясь в черепной коробке брюнета. Он крепко жмурил глаза, пытаясь мысленно заблокировать неприятное воспоминание, когда его тело ощутило холодное прикосновение другого мужчины. Руки у Мунджо действительно были как у мертвеца, чего не скажешь о силе его хватки. Чону недовольно зашипел, невольно вспоминая, что именно это ему и понравилось. Возможно, ему не хватало силы в сексе, в то время как Джиын больше нуждалась в ласке и нежности, чем в грубости и жесткости. Но это не делало ситуацию лучше — от слова совсем.       Окончательной петлей послужило то, что он практически изменил Джиын. Он почти это сделал, если бы вовремя не одумался. Как такового секса не было, но сам факт того, что он был готов на это пойти, тошнотворно ощущался в его чреве, побуждая его скорее выйти на свежий воздух, где его ждал гул машин и приторный запах выхлопных газов. Он забежал в ближайший переулок, пытаясь спрятаться то ли от людей, снующих вокруг здания, то ли от самого себя. Телефон завибрировал в кармане пальто, и когда он включил экран, ему захотелось размазать его о кирпичную стену напротив. Или, скорее, свою голову — лишь бы не видеть имя отправителя.       Джиын.       Уголки губ потянулись вниз. Наверняка она беспокоится, почему он так долго ей не отвечает. И правда. Он говорил, что будет весь день занят. Почти что совокупляясь с незнакомкой и своим "соседом", как окрестил его Чону перед друзьями. Да, он, бесспорно, самый лучший парень в округе, достойный чертовой награды. — Эй, Чону. Это ты? Ю Чону?! — Только не ты здесь… - прошипел юноша, проклиная это адское место, созданное для его мучений.       К нему, несомненно, подошел Джэхо. Самый главный ублюдок в его жизни и, по совместительству, самая прилипчивая грязь всего Сеула.       Его заплывшее от чрезмерного распития алкоголя и чревоугодия лицо гадко улыбнулось. Маленькие глаза, словно бусины, засветились, а это означало лишь одно: у этого гада появилась какая-то идея. И не всегда она предвещала что-то хорошее. — Ну и ну, сначала ты приходишь ко мне и заявляешь, что тебе срочно нужно уйти, забираешь свои документики, и я не слышу от тебя ни слуху ни духу. А вот через две недели вижу, как ты выходишь из дорогого загородного дома какого-то местного пижона. Да ещё и в костюмчике каком, - его рука коснулась края плеча, лениво проверяя качество ткани.       Брюнет недовольно вздёрнул плечи, подняв подбородок, ожидая очередной выходки, которая неизбежно последует. Он слишком хорошо знал его натуру. — Слушай, Чону, я вот всё думаю… Что это за новый друг у тебя появился, что ты так поменялся? Месяц назад искал самый дешёвый гошивон, что мог позволить. — Времена меняются, Джэхо. Я не могу жить в дешёвом мотеле вечно. — Ага, ага, поговори мне тут. Я бы понял, если бы это оказался любой другой парень, но это ты. Ты никогда не был сговорчивым — вечно молчал и находился в собственных раздумьях, - его глаза жеманно сомкнулись, будто он пытался разгадать какую-то тайну внутри Чону. — Ты пришёл вспомнить наше юношество или что? Прости, но я сегодня не настроен на разговор, - он попытался обойти мужчину, однако Джэхо загородил ему путь своим внушительным телом. — Стой-стой-стой, дружище, ну ты чего, а? Я же твой кореш, как-никак. И твой старший, если ты вдруг забыл, - при упоминании своего "статуса" Джэхо, Чону едва заметно закатил глаза. Ему и так было хреново, но судьба решила добить его, послав именно того, кого он ожидал увидеть в последнюю очередь. Отлично! — И, как я вижу, живёшь ты хорошо. Может, познакомишь меня с этим своим другом? Подсоби старшему, в конце концов, мы ведь друзья и так давно друг друга знаем. — Прости, Джэхо, но мой друг крайне избирателен в новых знакомствах. Да и, честно говоря, он очень нелюдим, - вздохнул юноша, потирая затылок. Ему казалось, что его начинала одолевать головная боль, чем дольше говорил Джэхо. — Брось, братишка, я ведь довольно общителен, смогу себя зарекомендовать. Мне нужно, чтобы ты просто меня представил. Не хочешь меня отблагодарить за то, что я когда-то принял тебя на работу и пожалел?       Чону знал, что так просто не отделается, как бы ему того ни хотелось. — Я безмерно благодарен, Джэхо. Но сейчас я действительно не хочу говорить, мне плохо. Давай встретимся позже, - он попытался отступить, но решительный вид Джэхо его обеспокоил. — Дружище, разве так общаются со своими старшими? — Прости, Джэхо, не сейчас, - он обошёл его, роясь в карманах в поисках кошелька, чтобы оплатить такси до дома. — Уже убегаешь? О, я уверен, мне ещё есть что сказать. Такой занятой совсем стал… Джиын была права, - раздался елейный голос.       Чону замер. Он угрожающе обернулся и стремительно приблизился к Джэхо. Настроение окончательно упало, и если он изобьёт этого ублюдка, сожаление точно не станет его мучить. — Что ты сказал?! — На самом деле, я давно тебя искал, но не думал, что встречу именно здесь. Хотя так даже лучше. Джиын не могла сказать тебе сама — бедняжка боялась ранить твоё хрупкое сердечко. Она хотела порвать с тобой, потому что ваши отношения себя изжили. Говорила, что ты уже и сам не свой — всё время твердишь о своей работе, пишешь какие-то тексты и болтаешься со своим новым дружком.       Чону молчал. Он не ожидал, что первым, кто заговорит об этом, будет не он и не Джиын, а чёртов Джэхо. Он боялся… и в глубине души уже знал, что услышит дальше. — Короче, Джиын и я теперь встречаемся. Думал, она тебе уже призналась, но, как вижу, тебе даже нет до неё дела. Думаю, так ей будет лучше, - сухо бросил Джэхо. Его жёлтые зубы мелькали в ухмылке, пока крошечные глаза внимательно изучали реакцию Чону.       Брюнета одолел целый спектр эмоций. Агрессия и печаль смешались с ревностью, как акварельные краски, выдавая в результате нечто чёрное, склизкое и неприятное. По нему словно прошлись гидромолотом, а затем проехались чем-то ещё более громоздким. Сначала ситуация с Мунджо, теперь это. И хуже всего то, что эти слова исходили из уст человека, которого он ненавидел больше всех. Джиын прекрасно знала об этом. Неужели она действительно ожидала таких действий от своего "новоиспечённого" парня? Особенно учитывая их недосказанность с «не то чтобы прошлым, но и не настоящим» кавалером.       Но что он мог сделать сейчас? Начать бить Джэхо? Звучит привлекательно, но это не вернёт ему девушку и не даст ничего, кроме синяков и боли. Он не был отличным бойцом, а Джэхо — тем, кого трудно уложить на лопатки. Позвонить Джиын и требовать объяснений? Видя, как обернулась её интрижка с его бывшим начальником и их общим другом, сделавшись чем-то заурядным за его спиной, Чону сомневался, что услышит от неё что-то новое. А главное — он не был готов это слушать. — Я просто хочу убраться отсюда, чёрт возьми, - нервно прошептал он, растрепав собственные уложенные волосы.       Внезапно вспомнив о своих вещах, которые он мог оставить там, Чону начал беспрестанно шарить по карманам в поисках заветного предмета. Чёрт. Он забыл и портмоне — вероятно, оно осталось вместе с галстуком. Возвращаться обратно жутко не хотелось, а просить помощи у прохожих казалось совершенно невыносимым.       Его разочарованный вздох прервался щелчком зажигалки, чьё пламя на мгновение осветило темноту.       Он сразу узнал его.       Вместо приветствия мужчина в тёмном пальто молча кинул ему что-то, и зелёный кошелёк приземлился прямо в его ладони. Чону перехватил его, поспешно спрятал в карман и, недовольно вздохнув, привалился спиной к стене. Он не хотел смотреть ему в глаза. Не сейчас. — Я вернул тебе твои вещи, а ты так отвечаешь на доброту? Как любезно, - снисходительно произнёс силуэт. Несмотря на слова, в его голосе не было раздражения, и, похоже, уходить он тоже не собирался. — Так это твой новый друг? - поинтересовался Джэхо, о котором они благополучно забыли на минуту.       Мунджо обернулся, оценивающе разглядывая мужчину, который выглядел жалко и ничтожно. Он выпустил струю дыма почти в лицо Джэхо, разглядывая его наглым, знакомым взглядом. Когда Чону ещё жил в провинции, он часто видел, как хозяева натравливали собак друг на друга. Опытный пёс, закалённый в схватках, перед атакой всегда внимательно изучал противника, прежде чем вцепиться ему в горло. Сейчас у Мунджо был тот же взгляд.       Но он оставался спокоен — по крайней мере, агрессия в нём не ощущалась так явно. Джэхо съёжился — он всегда был трусоват. Прежде чем уйти, он бросил напоследок, глядя на Чону: — В общем, если захочешь поговорить… загляни ко мне в пятницу. Буду ждать.       Шаги Джэхо удалялись, а головная боль начинала пульсировать, неприятно сжимаясь в затылке. Его рука болезненно покалывала, и он с трудом удерживался от желания проковырять себе затылочную кость, чтобы вырвать эту боль. Возможно, сказывался накопленный стресс за все эти события, и его волнениям не было куда деться. Он хотел развернуться и побежать вслед за Джэхо, догнать ублюдка, раскрасить его лицо и тело, отомстить за ущемлённое эго и разбитую самооценку. Вот только помогло бы это? И виноват ли он в том, что не смог удержать Джиын, в своих бесконечных спринтах, в погоне за удачей и успехом?       Между тем, он почувствовал на себе заинтересованный взгляд. — Почему ты ушел? Разве ты ещё не должен развлекаться с той красоткой? - недоуменно спросил он, его глаза изучали кирпичную кладку.       Мужчина приблизился ещё ближе, постукивая каблуками туфель по асфальтированной дорожке. Он медленно вытягивал струи дыма, словно обдумывая свой ответ. Чону в этом сомневался. — С того момента как ты ушел, у меня пропало всякое желание.       Чону, немного подумав, решил произнести: Я не знаю, как ты, а я так не могу. Джиын по-прежнему для меня многое значит. Или вернее, значила…       Он печально рассматривал острые носки своих туфель. Он и сам, не зная зачем, начал говорить будто бы в пустоту: — Джиын наверняка бы не одобрила мой нынешний внешний вид. Когда она переехала в город, она часто отказывала молодым городским парням в галантных галстучках и белых рубашках. Я вот их терпеть не мог, и... возможно, ей это во мне нравилось. Она всегда любила простые вещи. — Ты явно далёк от того, что ты называешь простотой. Ты всё, но не это, — Мунджо выгнул бровь. — Хочешь сказать, я, по твоему, сложный? - оживился Чону, усмехнувшись высказыванию.       Мужчина вновь затянулся сигаретой. Его адамово яблоко дернулось, когда он произнес: — Что плохого в сложности? Сложные вещи красивые и избирательные, к ним нужен особый подход, чтобы понять конструкцию и разобрать. Я люблю собирать и разбирать вещи. — Что ты имеешь в виду? — Это то, как я работаю, - кратко ответил Мунджо, явно намекая, что дальнейших пояснений он не соизволит.       Чону не стал дальше спрашивать. Он уже привык к их общению. Порой Мунджо сам делился тем, чем хотел, а порой не проронит и слова о себе. В этом он был похож на кота. Его нельзя было догнать и погладить, если он сам не даст себя поймать. Он в какой-то степени это уважал.       Их тишина немного затянулась, когда Чону неожиданно вновь подал голос: — Я был там. Когда вы вдвоем уходили. Мне жаль, что я преследовал вас. Я действительно не знал, что вы хотели уединиться, скорее испугался за нее... - он виновато поднял глаза на мужчину. — Прости, что усомнился в тебе.       Уголки губ мужчины согнулись в знающей ухмылке. — Я знаю, моя репутация предполагает такую реакцию. Но, знаешь, я не всегда такой. Иногда я склонен к нежности.       Чону облегчённо выдохнул. Отлично, будет лучше, если они оба переведут это в шутку и не будут об этом вспоминать. Он недовольно возразил: — Я бы не назвал твои прикосновения нежными. У тебя руки, что, из титанового сплава сделаны?       Мужчина мягко засмеялся, подкравшись ближе к Чону и стрельнул ехидным взглядом. — Так тебе понравилось? — Я вовсе не это говорил, - произнес юноша, выставляя руку. — Ты меня скорее напугал, чем ублажил. — Если бы ты дал мне больше времени, я бы ублажил тебя куда лучше, чем та девица, - надменно парировал мужчина, смахивая пепел на пол. — Я не хотел этого. Не с тобой, - растерянно покачал головой юноша, его мысли вновь встречались с тем, что он отчаянно хотел забыть.       На этот раз лицо Мунджо застыло, не выдавая никакой эмоции. Казалось, он обрабатывал полученную информацию, которая застала его врасплох. — Так это то, что тебя смутило? Не твоя нежная девчонка с провинции? - его голос действительно выдал растерянность, что возбудило любопытство юноши. Доселе его "сосед-покровитель" так себя вовсе не вел.       Чону, пытаясь не раствориться в собственном смятении, предпочел другую тактику: атаку. — Почему ты так быстро предложил мне присоединиться? Я думал, ты будешь в лучшем случае огорчён, а в худшем — рассержен. И не сказать, что я бы предпочёл один из этих вариантов. Более того, даже улыбался, как будто бы... - в мгновение, Чону непроизвольно осенило, как гром среди ясного неба, и он недоверчиво взглянул на собеседника. — Так ты знал, что я приду?!       Мунджо коварно улыбнулся.       Юноше нетерпелось стереть эту гребаную ухмылку с его лица. Раз и навсегда. — Конечно. Я и слышал твои душевные смятения в коридоре. Не сказать, что я огорчён. Скорее опечален, что ты ушел так быстро, когда заварушка даже не началась. — Но... но твоя подружка. Она ведь... она ведь чувствует к тебе что-то? — У нас действительно были личные встречи, и мы время от времени утоляли тактильный аппетит друг друга. Но это происходит всё реже и реже. Как видишь, о любви здесь никакой речи и быть не может. — Но у нее ведь супруг? — А как ты думаешь кто познакомил ее с этим супругом? Такой вот взаимный бартер, - сухо произнес мужчина.       Взаправду, думать о том, что у дьявола может быть какое-то подобие сердца, — неимоверно глупо. — Я рад, что ты только теперь, наконец, прояснил мне все детали, — раздражённо ответил Чону. Его руки нервно теребили край манжета. Он специально подстроил этот спектакль, намеренно оставляя Чону в неведении большей половины ситуации, чтобы посмеяться над его реакцией. И, по крайней мере, это простительный поступок, по сравнению с тем, как поступил Джэхо. — А ты теперь проясни свои. То, что произошло... — начал было мужчина, однако Чону предупредительно выставил руку. — То, что произошло, останется в прошлом. В той комнате. Навсегда. Я не хочу вспоминать это и уж тем более обсуждать, — отрезал тот. Он ожидал, что мужчина по всей вероятности подслушал часть из разговора с его недавно ушедшим приятелем.       Мунджо встал так, что перекрывал свет от фонарного столба, и тень, удобно расположившаяся на его лице, скрывала все эмоции. Всё, что ответил мужчина в конце концов, уложилось в краткое: — Хм. — Мне отвратительно. От того, что я повёл себя как мудак. Тебе этого не понять, но я... мы с Джиын когда-то дали друг другу обещание, что несмотря ни на что будем смотреть только друг на друга. И у меня это получалось. До всей этой херни... — Наивно полагать, что пламя свечи, загоревшейся давно, будет полыхать так же, как и раньше. Если не подбрасывать дров в костёр, он не будет гореть, медленно потухая. Ваши отношения пришли к вероятному тупику, и это самый вероятный конец, — холодно ответил демон, словно компьютер выдает вычислительные результаты. Порой Чону забывал, что под личиной из кожи и волос скрывается нечто уродливое, что никогда не поймёт простых человеческих взаимоотношений: и того, как сложно порой бывает принимать необходимые решения. — А как же воспоминания? Тёплые чувства, которые всё ещё остались у человека? Это не так то просто.       Мунджо развернулся, и на этот раз на его лице появилась кривая ухмылка, а красивое лицо источало раздражение. В игре света и теней его лицо сейчас напоминало жуткую куклу, которой когда-то играли его подружки в школе: глаза казались абсолютно пустыми, губы были в неестественной позе, морщины напоминали трещины, а отсутствие дыхания ещё больше нагоняло жути. Возможно, сейчас, в этот момент, Чону увидел настоящее лицо Мунджо. То, что тот тщательно скрывает под личиной тысячи своих масок. — Думаешь, она тебя любит? Из всего с тобой произошедшего, она умудрилась тебе позвонить лишь пару раз. На все твои новости она отвечала краткими комментариями, изображая вовлечённость в беседу, до той поры, пока её так называемая начальница снова не позовёт её по работе. А ты не задаёшься вопросом, точно ли это была не начальница? Ясное дело, не ублажает твой дружок, как там его зовут, Джэхо? Всё это было ожидаемо. Тебе просто следовало сложить два плюс два, — его приятный бархатный голос становился всё более отвратительным с каждым новым словом, а его саркастичные нотки отдавались лёгким рыком в голосе.       Гнев Чону, до этого момента направленный на него самого, быстро переключился на саркастическое творение рядом. Он наотмашь ударил его в лицо, прерывая то, что, казалось, вот-вот продолжилось. Затем агрессивно прижал более высокого мужчину к стене. На задворках сознания промелькнула мысль о том, что это получилось лишь потому, что тот это позволил, ведь габариты мужчины явно позволяли ему сопротивляться. — Что ты, мать твою, несёшь?! Ты хоть понимаешь, о чём говоришь? Это наши отношения. — Когда ты пришёл ко мне в тот день, словно побитая дворняга, ожидая свой конец, где была эта девчонка? Может быть, звонила тебе потому, что ей было не всё равно на тебя? Или, возможно, она сразу же появилась на следующее утро, чтобы успокоить тебя, поддержать, быть может? Нет, нет и нет. Ты слепец, если не видишь, что у тебя происходит прямо на ладони, — на удивление спокойно произнёс мужчина, как ни в чём не бывало. От его раздражения не осталось и следа. Он настороженно смотрел на молодого парня.       Руки Чону непроизвольно дрогнули. — Послушай, я не просил тебя давать мне любовные советы. Ты не знаешь всей полноты картины, откуда ты можешь так смело говорить об этом?       Тело Чону предательски горело, он знал, что этот гребанный мерзавец был прав. Но гораздо хуже было слышать свои мысли из уст чужого человека. Паршивее было то, что Чону оставалось лишь защищать честь Джиын, или то, что от их отношений вообще осталось. Он и сам понимал, что между ними теперь было мало отношений, и скорее они ели остатки того, чем питались годами.       Он медленно отошёл от мужчины и, облокотившись об столб, массировал виски. Мунджо не виноват в том, как сложилась личная жизнь Чону, и обвинять его в своих бедах вряд ли стоило, тем более что он был по большей части прав. Рациональная часть его мозга подавила животные агрессивные позывы, пока лёгкие наполнялись холодным воздухом.       Мужчина лениво потёр ту часть, куда его ударил парень, скорее из любопытства, нежели для оценки ущерба. Он наклонил голову, внезапно усмехаясь самому себе. — Хочешь выпить?       Чону впервые был рад присутствию Мунджо в своей жизни. Возможно, он был не самым лучшим его другом, но тем не менее он всегда знал, что и когда стоит сказать, что сделать и как к нему подобраться. Если он был недоволен им, то редко высказывал недовольство, предпочитая умолчать об этом. Впервые у них возникло разногласие, однако это должно было когда-то произойти, было глупо ожидать от него молчаливого послушного поведения. Он где-то читал, что это даже сближает людей. — Нет. Хочу прогуляться. - Он вышел из переулка, его руки потянулись к карманам в поисках тепла. — Я могу присоединиться? - неугомонный голос не собирался покидать его пределы слышимости.       В любой другой день Чону, возможно, и отказал бы ему, но сегодня он чувствовал себя на сотую долю тоскливо и одиноко. Он не нуждался в жилетке для нытья, но почему бы не найти приятную компанию, в которой он мог бы забыть своё горе? Это было намного лучше, чем алкоголь и головные боли на следующее утро. — Пойдем поужинаем где нибудь на углу. И я чертовски хочу выпить.