Любовь и маленькое желание

      Двенадцать. Двенадцать мерлиновых часов успели пробить часы к тому времени, как Джеймс пересек порог собственного дома и сумел, наконец, вздохнуть с облегчением. Будни мракоборцев никогда не бывали скучными и похожими друг на друга, и энергичный Джеймс Поттер, некогда доставлявший профессорам Хогвартса немало хлопот своим преступлением всяких школьных правил, а ныне сам носивший звание, обязывавшее его сторожить порядок в целой Магической Британии, вовсе не жаловался на это. Однако такая непростая работа была способна утомить даже его, и прямо сейчас ему определенно не помешал бы отдых и хороший крепкий и долгий сон — благо, завтра (или, было корректнее сказать, уже сегодня) был его заслуженный выходной. Но прежде, чем Джеймс отправился бы наслаждаться им, он должен был исполнить совсем небольшое желание, мысли о котором все больше вертелись у него в голове по мере того, как он приближался к дому, где всегда царила теплая атмосфера покоя и любви.       Ведь невозможно не соскучиться по любимому человеку, если постоянно видишь того лишь за завтраком сонным ранним утром да поздним вечером, после работы, высасывающей все жизненные силы.       Оставив черное пальто на вешалке у входа и повернувшись к зеркалу, Джеймс провел рукой по и без того непослушным волосам, до безобразия растрепанным ветром, блуждавшим на улицах ночного Лондона. Пройдя в небольшую, но уютную гостиную, залитую тусклым светом торшеров в самых ее углах, на минутку он остановился в дверном проеме.       Несмотря на полумрак, царивший в комнате, он все же сумел различить в беспорядке на кофейном столике несколько пустых кружек из-под кофе, стопку раскрытых тетрадей и пару книг с иллюстрациями неких целебных растений. По всей видимости, процесс честной упорной учебы либо только подошел к своему концу, либо и вовсе был еще в самом разгаре для Регулуса, стоявшего у огромного окна с тлеющей сигаретой в руках и плавно двигавшегося в такт некой классической музыки, доносившейся из громоздкого граммофона. Данное зрелище показалось Джеймсу очаровательным и вызвало на его губах нежную, пускай и слегка усталую улыбку. — Не жалеешь, что решил в целители податься? — все же прервал молчание он, когда Регулус, наконец, ощутил на себе пристальный взгляд и посмотрел на него в ответ. — Ни капли, — отрезал тот, вновь выглянув в окно, вид за которым полностью поглотила ночная мгла. — Не хотелось бы однажды проснуться и осознать, что я проживаю жизнь бесполезного паразита, подобного тому, какими были многие поколения тех, с кем я ношу одну фамилию, — тихо, но уверенно добавил он. — Это, конечно, похвально, — Джеймс отпрянул от дверного косяка и медленным шагом пересек гостиную, мимолетно заглянув в исписанные тетради и все же не сумев разобрать подчеркнутых и перечеркнутых слов на их страницах. — Но, может, иногда можно позволить себе полноценный отдых? Полезная штука, — шепотом предложил он, положив свои увесистые руки на его гордо расправленные плечи.       Регулус замер на месте, ощутив, как теплое тяжеловатое дыхание опалило его шею. — А что же я сейчас, по-твоему, делаю? — мгновение спустя повернувшись к Джеймсу, спросил он и, расслышав хрипоту в собственном голосе, принужденно кашлянул. — Тебе, кстати, отдых тоже не помешал бы, — чуть хмурясь, свободной рукой он легонько коснулся щеки, на которой все еще виднелись ссадины, оставшиеся после вчерашней миссии.       Джеймс едва заметно приподнял уголки губ, прочитав во взгляде его обыкновенно равнодушных серых глаз плохо скрываемое беспокойство, заботу и нежность. Чуть отступив, Регулус сделал неглубокую затяжку и, выдохнув струйку едкого дыма, аккуратно стряхнул пепел с длинной сигареты в хрустальную пепельницу, что стояла на подоконнике. — По-моему, если ты считаешь это отдыхом, то он все равно не совсем полезный, — поморщив нос и придержав очки на переносице указательным пальцем, ответил Джеймс. — А вообще, отдых в моем понимании — это, ну… здоровый сон или хотя бы спокойное времяпрепровождение за чашечкой чая или кофе… возможно, даже, с любимым человеком, если тот не чересчур занят изучением каких-нибудь сортов жаброслей, — шутливо сказал он. — Но, эм… Явно не пятиминутное отвлечение от зазубривания этих самых жаброслей лишь для того, чтобы, помимо времени, улетающего на учебу, буквально сжечь еще несколько минут своей жизни. — Мерлин, на целителя учусь я, а нотации о здоровье регулярно читаешь все равно ты, — заметил Регулус, наигранно закатив глаза. Постукивая ногой по застеленному мягким ковром полу, он затушил недокуренную сигарету и, оставив ее в пепельнице, страдальчески посмотрел на кипу тетрадей и книг, ждавших его на кофейном столике. Прикусив губу, он снова перевел взгляд на чуть сонное простоватое лицо и заглянул в пару карих глаз за толстыми линзами очков. — Чай и кофе с предметом своего обожания, говоришь? А ты не сильно валишься с ног для этого? — Даже если повалюсь, ради тебя сумею встать, — подмигнул ему Джеймс. — Как мило, — потупившись в пол, Регулус довольно быстро подавил кроткую улыбку, коснувшуюся его бледного лица. — Ладно, тогда я пойду поставлю чайник… А ты пока что вымой руки, — распорядился он, приподняв острый подбородок, и начал было удаляться, когда его вечно мерзнущие пальцы оказались в хватке других, цепких и теплых. — Подожди, — вполголоса пробормотал Джеймс, так и не исполнивший своего «маленького желания».       Широко распахнутые глаза, под которыми еще на первых курсах Хогвартса залегли темные тени, вопросительно уставились на него. Джеймс непроизвольно облизнул пересохшие губы. — Теперь еще и мне придется руки мыть. Микробы с улицы — та еще гадость, — ровным тоном констатировал Регулус, когда он только было осмелился сократить расстояние между их лицами, и заставил тихую усмешку вырваться из его груди. Пришел черед Джеймса демонстративно поднять взгляд к побеленному потолку.       На сей раз не тая кривоватой улыбки на тонких губах, Регулус дразняще коснулся ими приоткрытых губ Джеймса, самостоятельно инициируя короткий и совсем невинный, но оттого казавшийся лишь еще более волнительным и чувственным поцелуй. Делал он это крайне редко, как правило, предпочитая позицию стороны, лишь принимавшей все «нежности». Именно поэтому, отстранившись считанные сладостные мгновения спустя, приятно удивленный Джеймс, все еще ощущавший горьковатый, но уже привычный привкус на своих губах, поймал себя на мысли, что «желание» его сегодня воплотилось в жизнь даже лучше, чем он сам ожидал. Чувствуя, как бешено заколотилось сердце в согреваемой нахлынувшими чувствами груди и пребывая в состоянии кружившей голову эйфории, он даже чуть было не выдал глупое «спасибо».       Регулус же сохранил практически полную невозмутимость. Разве что на лице его теперь заиграло подобие легкой удовлетворенной ухмылки. Высвободив свою руку, он убрал от лица прядь черных кудрей, прилипшую ко лбу. — Теперь-то позволите предложить вам чашечку чая, кофе или чего еще вы, мистер Поттер, изволите? — склонив голову чуть набок и намеренно растягивая гласные — Джеймс всегда находил аристократический говор чем-то особенно привлекательным и манящим, — поинтересовался он. — Позволим. Изволим чаю, — переведя сбившееся дыхание, в тон ему постарался ответить тот с идиотской, но счастливой улыбкой на лице.       Уже через десять минут на кухне двухэтажного дома горел яркий свет. Джеймс не был уверен, делался ли крепкий черный для него особенно вкусным от того, что пился он с ароматными булочками с корицей, от того, что он был заварен его любимым человеком, или от того, что этот самый любимый человек сидел напротив него и одним только своим присутствием вызывал невероятную радость у него на душе. И пускай Джеймса ужасно клонило в сон, он все же старался как можно более внимательно слушать увлекательнейший рассказ о видах проклятий и способах исцеления от них, к которому каким-то образом привели их поначалу совсем бессмысленные разговоры. Все-таки Регулус не умел подолгу болтать не по делу и, вероятно, был прирожденным целителем — пускай учеба и немало утомляла его, глаза его горели, когда он делился теми познаниями, благодаря которым в будущем, наверняка, сумел бы спасти не одну жизнь.       А Джеймс, в свою очередь, определенно наслаждался этой чудесной ночью. Ему было совершенно не в тягость с умным видом слушать поток непонятных терминов, пока в глазах, при желтоватом свете отливавших зеленоватым оттенком, горел огонек; пока всегда желанных губ касалась тень улыбки; пока приятный хрипловатый голос ублажал его слух, а непроизвольные сдержанные жесты аккуратных рук привлекали его внимание своим изяществом. Джеймс любил каждую мелочь в своем идеале, как и любил такие поздние тихие вечера и ночи, позволявшие им с Регулусом насладиться друг другом и бывшие именно тем, ради чего, стало быть, и стоило проживать каждый новый день.