Fahrradsattel

«Утрём нос этим зазнайкам!» «А я думала, третий у них покруче будет…» «Пока, лузеры!» «Встретимся в финале, пташки!» Что за мерзость. Да, Вороны всегда были высокомерны, но оправдано — на пару голов выше остальных. А эти блохастые, облезлые и чересчур наглые Лисы ничуть не были лучше. Он сжимает челюсти ещё сильнее, и татуировка вновь плывёт. В голове хаотично носятся возгласы с игры, комментаторские упрёки, крики самих Воронов, его собственный рёв. В дверь вкрадчиво стучат и тут же тихой походкой подкрадываются со спины. — Пришёл пожурить меня? — без тени улыбки хмыкает Натаниэль. — Зачем? — не отвечая, Ичиро задаёт свой вопрос. — Всё равно не будет никакого эффекта. Ты слишком завёлся, Абрам. Ичиро всегда его так называет, когда он переходит грань. Ну и пусть. Натаниэлю плевать. Прибьют, будут пытать, загоняют до смерти на поле, пустят по кругу у всех Воронов — не важно. Ничего в его существовании не важно. — Понимаешь, Вороны уже… — Ичиро кладёт увесисто-утончённую руку на плечо Натаниэля, и тот — на удивление — её не скидывает, — слишком зазнались. Стали уязвимыми. Рико чересчур эгоцентричен и своеволен. — Он уёбок. Натаниэль слышит смешок за спиной и, наконец, поворачивается. Он не может уловить чёткий образ в тёмной комнате с выключенным светом. Не может, потому что в глазах плывут оранжевые, белые, красные вспышки, и точёные скулы напоминают об узких коридорах Эвермора. Натаниэль утопает в тоннелях подземного лабиринта: все дороги там запутаны и все оканчиваются тупиком. — Еблан напыщенный. — Чего ты так? Как с цепи сорвался. Шутливые нотки в тоне Ичиро бесят ещё больше, и Натаниэль подрывается с жёсткой и холодной кровати. Хочет ударить Ичиро, но лишь вцепляется в лацканы чёрного пиджака: — Я не пёс тебе! — кричит, задирая голову и стараясь углядеть бессовестные глаза Ичиро. — Рико — пожалуйста! Моро, остальные, но не я! Перестань считать меня непослушным псом на цепи. Отстранённая ухмылка сходит с лица Ичиро, и он просто смотрит. В голове Натаниэля всё ещё шум, барабаны и крики, приходится продираться сквозь тернии галлюцинаций, чтобы уловить нить мрачного разговора. — Ты никогда таким не был. — Сначала Натаниэль не понимает, о чём говорит Ичиро, но тот шагает ближе, и его запах бьёт в нос, наводя больше суеты в разуме. — Ты не похож на себя. Напоминаешь мне Рико. Натаниэль толкает Ичиро, кривясь в точности так же, как и он. Мерзость. Его сравнили с Рико. — Иди на хуй. — Ты начинаешь вести себя, как самовлюблённый идиот, просто посмотри… — Я Веснински! — измученно стонет Натаниэль. Он посмеивается, но только карикатурно, чтобы показать Ичиро — я не менялся, разуй глаза, я тот же. — Фамилия ничего не решает, тебе давно пора было это уяснить, — холодно отрезает не верящий Ичиро, — или ты не помнишь? Не помнишь, что никому из Воронов нельзя называть тебя по фамилии, Абрам? Выдержать распалённый ссорой взгляд оказывается испытанием, и Натаниэль, слишком утомлённый сегодняшним матчем, сдаёт позицию, отводя глаза. Уставившись в одну точку, он вновь принимается сжимать и разжимать челюсти и часто моргать, будто сухой ветер Балтимора бьёт по глазам. — Меня бесит Дэй, пусть уебётся, — в никуда скрежещет Натаниэль. — Потому что он постоянно тебя обводит? — Потому что я всего лишь его замена. Когда Ичиро ловит безумный, в какой-то мере странный и завистливый взгляд, то качает головой: — С Кевином я не спал. — При чём тут ты? — успевает злостно шепнуть Натаниэль, прежде чем широкая ладонь пережимает ему шею. — Не забывайся. Если бы не я — твою строптивость Рико давно бы подмял под себя. Вы с Кевином как «дальневосточная черепаха и Луна», а вот с Рико сливаетесь. Мне это не нравится, Абрам. Натаниэль с огромным усилием молчит, и заткнуться ему помогают усилившиеся звуки в ушах, которые заставляют его тело трястись. Засунул язык в жопу. Недостаточно. МЫ ПОБЕДИЛИ. Гори в аду. НА ПОЛЕ. Руки вытяни. Слушаюсь. Я ЕСТЬ БОГ. Замолчи. Безумец. ПОЩАДИ. Отец. Хозяин. КЕВИН ДЭЙ И ЭНДРЮ МИНЬЯРД. Третий номер. Натаниэль бы сорвал горло, стараясь заглушить галлюцинации криками, но пока Ичиро здесь — нельзя. Его рука, кстати, медленно отклеивается от шеи. Легче дышать становится, а вот жить существовать — нет. — Не опомнишься, будешь сдан в утиль. За Ичиро по-прежнему вкрадчиво закрывается дверь. А Натаниэль кричит.