Лучший учитель английского

Лучшая школа в Японии, находящаяся в столице — Токио. Все мечтают в неё попасть, но их мечтам не суждено сбыться, ведь в неё попадают лишь дети богатых, или слишком способные гениев, которым высылают письмо с приглашением туда. Но и устроится учителем в это место практически невозможно. Это происходит тоже только лишь по специальному приглашению. Нельзя просто взять и устроиться туда на вакантное место. Но даже если тебе и пришло приглашение работать там, то собеседование мимо тебя не пролетит. На нём, как правило, сразу убирают 80% всех приглашённых. Вопросы, тесты, ответы на вопросы ещё не учителей в этой школе, проверки, каверзные вопросы и нагнетающая обстановка для приглашённого, непонятно от чего. Может, директор слишком грозный, может громкая тишина утяжеляет воздух, не двая сделать и вдох, а может и вовсе вся эта охрана, которая стоит не шелохнувшись, будто это сама Британская Королевская гвардия. Всё это давит, и некоторые просто сами встают и уходят, не выдерживая очереди перед ними и этой атмосферы. Ну а их совсем никто не держит тут. Лишь эта заветная часть из 20% годится для школы по стрессоустойчивости, в ходе собеседования принимают многих из оставшихся, принимая в счёт и их мотивацию и рвение, что даёт определённый плюс. Но и часть из них всё равно после уходят. Увольняются по причине того, что не выдерживают нагрузку обязанностей в этой школе. Некоторые даже за большую зарплату не готовы жертвовать своим сном и ментальным здоровьем из-за условий работы, в которых они исчерпывают себя и свои силы, а ученики будто бы чайными ложечками съедают их своими действиями. Единицы из них поистине чудовищны. Благо не все. Спустя время из учителей остаются лишь 7-10% . В эти проценты входят самые сильные и твёрдые в своих намерениях учителя. В них вошёл и молодой, рыжеволосый учитель Чуя Накахара, чьим предметом был английский, и трудится он с этим уже больше месяца. Его всё устраивало, а большая часть учеников и коллег относились к нему с уважением, как и он к ним. По его мнению уважения заслуживали люди, которые относятся уважительно к нему, и при этом входят в его поставленные рамки адекватного человека. И его радовало, что большая часть уважительны, соблюдают личные границы и при этом не нарушают его рамки, хотя даже не знают о них. Работа, всё же, есть работа, и разговаривать о личном на ней он не считал нужным. Он чувствовал себя более раскрепощённым лишь за стенами школы, вне рабочие часы, когда мог провести время со своими друзьями. С теми, кто ему дорог и которым он мог доверить, даже если и не всё, то некоторую часть своей жизни, своих тараканов и своих волнений. Он находил в них некую отдушину, в которой он по полной выдыхал и показывал свои эмоции тоже на полную, веселясь и отдыхая от рутины, рассказывая какие-то бессмысленные истории и творя с ними такую же бессмыслицу, создавая в их дружбе новые и новые истории с воспоминаниями. С друзьями он чувствовал себя дома. На месте. Там, где должен быть. Но не мог же он остаться без денег. Да и они тоже. Потому он не всегда находится «дома». Там он находится мало. Зато на работе он проводил множество часов. Но Накахара не жаловался. Он не любил жаловаться на это. Оно всё пройдёт мимо, потом наступит вновь, ведь тебя это устраивает, так зачем жаловаться на это? Но есть вещи, на которые он действительно хочет жаловаться. Чисто выговориться и выразить своё недовольство, ведь поделать с этим ничего не может. Исключая бытовые вещи, этой проблемой является один из учеников выпускного класса, который уже успел окончательно надоесть. Его кудрявые, шатенистые волосы уже не кажутся миленькими. Его, будто детский, немного вздёрнутый нос с еле-заметными веснушками на переносице не кажутся хорошеньким дополнением к картине. Его лицо такое, что хочется рассматривать часами, запечатлеть на холсте с мельчайшими подробностями. Но он так бесит, отчего эта картина так портится. Оно всё вместе с ним самим начало бесить. И уже всё. Эти, наверняка пушистые, волосы хочется расстрепать и крепко держаться за них, сжимая до боли, а веснушки перекрыть кровью его же хозяина из этого милого вздёрнутого носа. Нет, делать этого он не будет, он же учитель, но никто же не запрещает воображать. Воображать в свободное время, которого было хоть и довольно мало, но оно было, чему Накахара, безусловно, радовался. Всё таки эмоциональные разгрузки, особенно вне территории школы, его очень радовали. Это помогало держать голову холодной и мыслить разумно во многих ситуациях, что не давало ему делать глупости. Но этот Дазай его бесил. Он будто специально делал какую-то глупость, а потом говорил так сладко и невинно «Ой.. Я случайно», прикрывая рот рукой, но смотря своими ехидными глазами, холодно и оценивающе, прямо в душу. Будто он стал хозяином твоей души и, по-хозяйки, перетряхивает всё то, что накопилось в душе за всё время, но ничего не трогает, лишь смотрит и изучает. Это пугает многих, но точно не пережившего огонь и воду, самого Накахару. Чуя смотрел на Осаму с ледянящим и отчасти пугающим своей серьёзностью и угрозами в нём, взглядом, но даже не пытался проникнуть в душу или мысли. Он мог напугать и без этого. Но не Дазая. Тому было безразлично и он просто вскоре, посмеиваясь, уходил. Будто даже не замечал этот взгляд. Конечно же Чуя будет недоволен. Этот паренёк.. Так обаятелен, но поступает так подло. Демонёнок. Ещё совсем маленьким, но, очевидно, вырастет в самого настоящего дьявола воплоти, с тонким, длинным хвостом и рожками. А ещё где-то возьмёт трезубец больше его ростом, и будет вальяжно расхаживать с ним, одаривая всех своим пронизывающим, но таким манящим взглядом. И вот ещё один день, ещё одна вторничная боль. День начинается с полностью грязной доски, изрисованной карикатурами о Чуе. Конечно, узнаётся почерк Осаму, только он так издевательски относится к нему. Тяжело вздохнув, Накахара берёт розовенькую тряпку, мочит её в раковине справа от доски, ближе к углу, и выжимает воду, после лениво стирая с доски рисунки. Какую-то картинку в углу доски, где Дазай изобразил его как щеночка, Чуя посчитал даже милым и, недолго думая, решил оставить до конца дня. А там как раз будет урок у класса Дазая. Заодно хоть похвалит его хоть за что-то милое. Может, в поведении Осаму хоть что-то поменяется.. Вполне возможно из-за небольшого стыда за то, что что-то пошло не совсем по его плану. Учебный день почти прометнулся как по маслу, ведь уроки были почти одинаковы, перемены были заняты, или на них Чуя слушал жалобы на не удобную форму или про слишком жёсткие правила, которые были между учениками. Ну.. Таковы правила. А ещё ему надо было дежурить в коридоре и следить за порядком в нём, чтобы никто эти правила не нарушал. Но вообще, Накахаре тоже не нравились отдельные моменты, но всё остальное для него было в норме и особо жаловаться было не на что. Но последний урок обещал быть интересным. — Добрый вечер, Накахара-сенсей! — Дазай врывается в кабинет сразу после того, как из него вышел предыдущий класс. — Вы стёрли мои рисунки? Какая жалость. — тоскливо заявил он, только после глянув на доску и замечая одно из его творений. — Добрый, Дазай. Как видишь, один я всё таки оставил. — Накахара улыбнулся, встречая взглядом учеником, проходящими в кабинет, а после вновь смотря на Дазая, который подошёл к доске. — Я посчитал это милым. Знаешь, буду рад, если ты будешь рисовать щенят на доске. — он коротко посмеялся, полуприкрыв глаза. Осаму явно удивился, для начала рассматривая то, что именно из его творчества оставили. Совершенно не этого он добивался. Он думал, что сравнение с собакой разозлит Чую, но он.. Дазая был недоволен таким итогом. — Вы любите собак? — уточняет тот, стараясь быть как можно более спокойнее и вежливее, даже сохраняя улыбочку. — Безмерно. Я их обожаю, и даже бы завёл кого-то, если бы было больше времени. Так что да, рисуй их всё таки почаще. Осаму еле-заметно нахмурился и молча прошёл на своё место, сопровождающийся пристальным, но мягким взглядом учителя. На этот раз он не смог его разозлить. Ужасно. Но, может, на уроке удастся? Урок начался как обычно. Разминка с произношением английских скороговорок, обычных вопросов какое число, день недели и прочее, прочее, прочее. Закончив эту часть, началась новая тема, на которой сначала были азы этой темы. Началось с самого простого, связывая это с предыдущими темами, чтобы было проще и понятней. Но одна рука каждый раз тянулась вновь и вновь. Рука Дазая, и Накахаре приходилось спрашивать его. Негоже оставлять учеников с вопросами, пусть и такими ужасно глупыми, которые он только что объяснял, и которые наверняка были заданы чисто позлить, но ничего сделать Чуя не мог. Нельзя. Он знал правила наизусть, чтобы если вдруг что, ничего не нарушить. И было отвратительно осознавать, что ничего он сделать не может, а ещё надо было постоянно спрашивать. Идиотские дыры в правилах. «Если у учащегося в классе есть вопрос по теме урока или ему нужно отойти из класса по уважительной причине, которая является одной из/несколько из: — . . . — . . . — . . . Преподаватель будет обязан спросить ученика, что он хотел бы спросить или куда и зачем ему надо отойти по поднятой учащимся руке. В случае, если преподавателем был проигнорирован учащийся и/или тот был выгнан из кабинета и/или был груб с ним, что перечит правилу №(номер)_, его поведение будет рассмотренно на собрании и оценено. В случае выяснения прямого нарушения правила преподавателя ждёт наказание под №(номером) _, пункта №(номер) _.» . И это было воистину мерзко. Хотелось бы нагрубить Дазаю, что тот срывал урок, но если вдруг что, то вряд-ли он это докажет. Это же вопросы, и вопросы по теме, а значит всё должно быть вполне хорошо и чётко. Но план урока был рассчитан лишь на 10 минут вопросов, а Осаму отнял уже все 15, и это они только разбирали основы! Что будет дальше даже думать жутко.. Даже так, с неимоверным трудом урок, наконец, заканчивается и Чуя обессиленно падает на своё кресло. Он еле-как смог уместить всё в один урок. Но смог! Тяжело вздохнув, он троёт глаза и после смотрит на кабинет, из которого потихоньку уходят ученики, которые переговаривались и даже хихикали. Были слышны упоминания Дазая, поэтому было очевидно о чём говорит большинство. Последним вышел как раз виновник торжества, улыбаясь и прищуривая глазки, смотря на учителя. Он будто бы показывал всем видом, что ещё не всё, и, похоже, он даже придумал что-то новое. Страшно не было, скорее было ощущение ожидания чего-то отвратительного. Они попрощались друг с другом, и когда дверь закрылась за тем то Чуя устало упал на спинку кресла, резко выдохнув. Он прикрывает глаза и думает что ему с этим всем делать. Наверное, стоит переделать план уроков для всех классов. Может быть это продолжиться, а то, что у Осаму есть свои спусковые псы, то это может быть и в других классах. Может, даже не только в параллелях. — I'm too tired of this asshole. But there is still so much to endure. — измученно выдавил из себя Накахара, не отвыкнув говорить на английском после уроков. Целый день он говорил на нём, лишь изредка отвлекаясь на привычный и родной, чтобы объяснить что-то новое, к чему они ещё не притрагивались. И не смотря на то, что слова сами вылетали, будто он всю жизнь лишь на нём и говорит, лишь сдерживая себя от ненужных и непонятных для тех слов. Если одним параллелям все они были понятны, как более старшим, то с младшими чаще приходилось говорить на японском и думать как говорить на английском так, чтобы его понимали и не смотрели, беспомощно хлопая глазами или возмущаясь себе под нос. Если уж раньше ужасным днём был понедельник, на прошлой работе, где каждый такой день приходилось вставать и лениво тащиться на нелюбимую работу, где к тебе ни капли уважения от учащихся и их только и приходилось, что затыкать более дейсивенными методами, к которым он до последнего не хотел доходить, то здесь это был вторник. И благо он попал сюда. Здесь его уважают учащиеся, по крайней мере подавляющее большинство, и до этого дня никто не мешал, а к тем методам он привыкнуть не успел, да и тут они были категорически запрещены. Портить психику детям совсем не хотелось, они ещё молоды для этого, и хорошо, что он частично разбирался в этом, хотя ему самому бы пройти терапию, но пока он держится за правила. Не нарушает и малейшего, даже тех, которые выдумал сам себе, чтобы уж точно не влиять на детей плохо. Но по некоторым было видно, что кто-то сделал уже это до. Таких становилось жаль, но и сделать он совсем ничего не мог, разве что следовать своей интуиции, не подвергая тех опасности, делая что-то не так. Из размышлений его вывел звонок на следующий урок, последний. Верно. Сейчас должен быть последний, который как раз окно у него. Можно чуток отдохнуть и подышать свежим воздухом, прежде чем он перекусит и после начнёт оставшуюся часть работы в виде проверки заданий, тестов, занос оценок в электронный журнал и всё прочее. Это, может, и казалось простым со стороны, но отнимало много сил и терпения, а ещё много времени. Именно поэтому отдых был нужен обязательно, иначе так и сойти с ума недолго, как и выдохнуться. А ещё этот постоянный стресс, в виде множества работы и Осаму, значит и выгорание не за горами. Но вскоре же должно быть всё в норме, верно? Отношения можно попробовать наладить, с каждым можно найти свой язык, или, хотя бы, успокоить его пыл. Ну а количество работы со временем спадёт, когда он проработает все аспекты до конца и не урегулирует все проверки, самостоятельные, контрольные и прочее. Но пока что напор всё ещё был силён, не смотря на то, что времени он тут проработал не так уж и мало, по ощущениям. А так всего несколько месяцев. Ещё немного, и Чуя совсем забудется, сквозь эти мысли, и именно поэтому он делает тяжёлый вздох, ставя для себя паузу в них и после чего наконец встаёт с кресла и устало зевает. Стоит купить себе кофе. Тут оно, конечно, не идеал, но взбодрить может. Выйдя из кабинета, тот сунул руки в карманы брюк, сделал глубокий вдох, после медленно выдыхая и наконец направился к выходу из здания, в торговый дворик с небольшими магазинами и парочкой кафе. Он был обустрен красиво. Где-то около края были высажены большие деревья, которые выглядели благородно, извилисто и живо, а листва на них была красивой и притягивала внимание. Небольшой фонтан со скамьями вокруг него, небольшая прогулочная зона справа от основного входа в дворик, а уже в центре были небольшие здания, которые были окружены зданием школы. Конечно, кроме торговых двориков были и обычные, без каких-то мест, чтобы покупать что-либо, там просто гуляли днём, а кто-то что-то продавал самостоятельно. И это явно были не разрешённые вещи, с этим пытались бороться, но как-то слабо, скорее просто для вида, чтобы оставались хотя бы отдалённо довольными обе стороны этого всего. Но и продажа веществ вроде наркотиков уже преграждалась куда более решительней. Если на те же сигареты или баночки пива ещё можно было закрыть глаза и сделаться великим слепым, то это уже никто оставить не мог и такие рисковали быть исключёнными с плохой рекомендацией. Этого боялись уже все и деньги бы уже мало как помогли. В любом случае, таких торговых двориков было два, которые были расположены в отдалённых друг от друга местах. Конечно, из расчёта того, что школа действительно была большой, и брали туда хоть и не всех, но учащихся и работающих в ней было действительно не мало. Плюсом ко всему находилось ещё по одной столовой внутри основных зданий, где кормили явно не хуже, но посетителей было достаточно и там и там. Да и сейчас тут прогуливалось не мало учеников, которые разговаривали между собой, громко смеялись и что-то покупали себе, а кто-то угощал другого. Взаимоотношения между учащимся зачастую были такими тут. В открытую никто другого не ненавидел, разве что единицы. Остальные предпочитали вести себя в таких ситуациях тихо, либо притворяться, либо как змей ждать того самого момента, чтобы подставить другого, кого он ненавидит, а для того стоило втереться в доверие. И ведь никогда не знаешь кто говорит правду, когда произносит слова «Мы с тобой будем вместе до самого конца, поверь мне», кто нагло лжёт, кто хотел бы произнести эти слова, но не мог, а кто и вовсе предпочитал вести себя тихо везде и вся и даже желания не возникало. Большая часть тут были закрыты и открываться вовсе не хотели, у всех были разные причины и разобраться в них — дорого стоит, хоть и желание было. Дойдя до кафе, Накахара беглым взглядом осмотрел меню с видами кофе, вспоминая сколько где эспрессо и решил остановиться на гляссе. Совсем не сладкое кофе он терпеть не мог, эта горечь била по рецепторам и её стоило приглушить, а не горький кофе — просто плохой кофе, а это можно было не сластить, за счёт порции мороженого на нём и тёртого шоколада, которые тут были ну просто изумительны, а порция эспрессо была вполне неплохой, примерно как в доппио, если он не ошибается. Да и он чертовски любил этот кофе и будет пить его не в первые. Ну и он примечает себе дораяки с шоколадной начинкой, которые прямо сейчас выкладывали на витрину из подноса, их только-только приготовили, а значит сейчас они будут вкуснее всего, ведь они были наверняка тёплыми! И упускать этот шанс Чуя не намерен, поэтому он дожидается своей очереди в несколько человек и делает заказ, после чего оплачивает его. Он тут же получает дораяки, а гляссе приходится подождать, но терпение того стоит и он получает свой стакан с ложечкой и трубочкой. Ради таких моментов можно и трудится. Он быстро занимает свободный столик в случайном месте, главное что не у туалета и в не особо проходном месте, после чего ставит бумажную тарелочку с десертом и стакан с кофе на стол. Конечно он начинает с первого, чтобы дать мороженому подтаять на кофе и не дать остыть дораяки до конца. Вскоре после отдыха уже началась работа. Он не был рад приступить к ней, и особо не вынужден был, можно было бы отложить на завтра, но откладывать что-то было не в его стиле, да и работа бы копилась и копилась бы в таком случае, после свалившись на голову снежным комом, а этого совсем не хотелось, поэтому он делает всё в тот же день. Да и так было попросту легче. Думалось куда лучше, когда темп соблюдался один и тот же, особенно если работа не одна и та же изо дня в день. Надо было просто оставаться в тонусе, и желательно не заболеть, иначе он слишком расслабится и после не сможет влиться обратно. Заканчивает он лишь когда на улице уже было темно и сверкали редкие видные звёзды, а фонари на улице горели, что видит через окно, в которое часто любил смотреть некоторое время. Но сегодня он лишь рисует эту картину, устало падая на постельное место. Сегодня был очень трудный день, потому что вторник, потому что Дазай. Но завтра снова будет урок с ним, на этот раз третьим, но и у других у мало кого он запланирован, так что можно будет спокойно выдохнуть в свободные окна и постараться успокоиться, отдохнуть и прийти в себя, чтобы не сорваться. А срываться он умеет, и уж лучше, чтобы такого не происходило. Но мысли вскоре затихают, превращаюсь в тягуче-непонятные формы, которые почти не разобрать и Накахара закрывает глаза, после чего почти сразу засыпает. Но он ещё даже и не думал о том, что день, не смотря на все факторы, окажется лишь сложнее этого и это всего лишь цветочки с резким запахом. Дальше грозил каньон, который следовало пересечь по хлипкому мосту. И Дазай сейчас старался воплотить это в реальность, всё, лишь бы позабавить своё эго и выставить этого старательного учителя в не лучшем свете. И зачем знает лишь один он, даже самому Богу, если таковой и есть, непонятно. Чуе придётся лишь надеяться, что скажет он это самостоятельно. Об это он уже думал когда-то, но те разговоры не обвенчались успехом. Дазай был невыносим, у него были собственные, понятные лишь ему, цели, которых он добивался любыми способами, он был расчётлив, соблюдал все правила школы, выворачивая их в свою пользу, и это всё бесило не только некоторых учителей, которые тоже подвергались этому, но и Чуе, которому какого-то чёрта доставалось больше всего. И он это просто так не оставит, а Дазай не оставит его просто так. Это уже было похоже на целое противостояние, которое продолжится в среду, которая так скоро.