~
10 февраля 2022 г., 05:59
Сегодня Жан проснулся один. Вторая половина кровати пустовала и даже успела остыть. Армин ушёл. Но Жан успел к этому явлению привыкнуть, ведь жил в таком режиме уже несколько лет. Через пять минут прозвонит будильник, он пойдёт чистить зубы, а потом жарить омлет, параллельно проверяя электронную почту на наличие новых предложений. Согласится на очередной вечер в каком-нибудь местном баре с живой музыкой и забудет о нормальном отдыхе на пару дней.
Кружка свежесваренного кофе грела озябшие руки. Жан был полным профаном, когда дело доходило плиты с туркой, а потому на их 5-летнюю годовщину Армин подарил ему нормальную кофеварку. От окна на кухне повеяло холодом, на улице по-прежнему было лишь начало весны. Они кажется примерно в это время и познакомились. Девять лет назад, когда Жану ещё дела не было ни до девочек, ни до мальчиков, у него на уме были лишь скорость, визг покрышек и бесконечные ночные гонки. Армин, будучи тогда гордостью всей параллели, по ночам тоже не спал, потому что залипал в учебники. Но связало их вовсе не это. Весь образ плохого парня Жана растворялся, стоило тому усесться за пианино. Он вообще, занимаясь музыкой, будто становился другим человеком. Его в музыкальную школу много лет назад привела мама, однако это не стало той самой историей, когда ребёнок ненавидит то, чем его пытаются увлечь взрослые. Тут скорее наоборот. Играть Жану нравилось и концерты нравились, и внимание. Не нравился ему только Армин Арлерт, которого к нему притащили в парочку для выпускного концерта. Он, мол, поёт хорошо и песня есть, ты только играй. Да, Жан бы рад, только Армин отсвечивает. Все восхищенные взгляды этот белокурый ангел тут же перетягивал на себя, и до гения Кирштейна окружающим уже не было никакого дела. А он вообще-то с малых лет произведения наигрывает, комната вся в грамотах и преподаватели ему благодарности написывают. Ещё на первых репетициях Жану хотелось драматично хлопнуть крышкой фортепиано и картинно удалиться, бросив что-то вроде: ищите другого. Однако жалко было инструмент и нервы матери, которая чуть ли не рыдала от гордости за единственного ребёнка.
А в общем, голос у Арлерта правда был чудесный, поставлен хорошо, с нот он не съезжал, видно, что профессионально занимается. Оно и хорошо, какому-то бесталанному выскочке Жан аккомпанировать не хотел. Армину тоже не очень-то горел желанием, однако тут причины были немного другие.
— Предатели, — шипел Жан, резко снимая пиджак с вешалки, отчего та тут же приходила в несвойственное для неё движение.
Саша и Конни же продолжали о чем-то хихикать с его временным партнером, не обратив на возмущение никакого внимания, а когда Браус с приветливой улыбкой протянула Армину остаток своего ланча, Жан чуть было в обморок не свалился.
Периодически на репетициях сновала и компашка Арлерта. Тот самый бедовый Эрен Йегер, с которым Жан как-то сцепился ещё в началке, кажется из-за ручки. Собачиться они, к слову, продолжали до сих пор. А ещё была Микаса, она была красивой, загадочной, недоступной, и волосы у неё классные, а ещё она была девушкой Эрена. Последний факт отпечатался в сознании Жана огромным пятном, и все его поползновения к девушке закончились, он все же был парнем благородным, отбивать девушек не в его стиле. Да и это Микаса ему бы скорее что-нибудь отбила, чем он её у Йегера. Удар у девушки был тяжёлый, быстрый и сильный, годы бокса даром не прошли.
Не смотреть на Армина Жан не мог физически. Не потому что Арлерт был каким-то особенным или невероятно красивым, и не то чтобы у Кирштайна сердце замирало всякий раз, когда он смотрит на него. Просто эта певчая птичка любила маячить у него перед инструментом: то справа выйдет, то слева подойдёт. Жан сначала думал, что у него просто шило в заднице и он стоять на месте не может. Потом оказалось, что это такой способ привлечь внимание публики, по словам Армина, это интересно, когда между певцом и музыкантом есть какой-то контакт, химия и все дела. Преподавателей своих что ли наслушался?
Химия у них, однако, случилась многим позже.
***
По телевизору сегодня, что неудивительно, ничего интересного не показывали. Жан смотрел «Адскую кухню» лишь чтобы сфотографировать наиболее мерзкое и кривое от злости лицо Гордона Рамзи, подписать «Смотри Николо» и отправить Саше. Подруга тут же высылала ему три злобных смайлика, но Кирштейн то прекрасно знал, что она сейчас хохочет ещё поболе него. На следующем канале шёл какой-то фильм про чистую светлую подростковую любовь. Девушка с аккуратно собранными волосами что-то с усердием вбивала в голову парню явно хулиганской наружности. Ничего интересного в общих чертах.***
Глупым Армин не был никогда. А потому, когда у Жана случились трудности с учебой, с той самой пресловутой химией, Арлерта настоятельно попросили помочь. Вы же, мол, уже вместе выступали друг друга знаете, ну вот, и помогите по-дружески. Тот факт, что они даже приятелями едва могли друг друга назвать, конечно, никого тут не интересовал. Пришлось терпеть не только математику, но и Арлерта что-то жужжащего под ухо. Жан, естественно, кривить душой не будет — слушал, вот только слушал он не самого Армина с его формулами, а его голос. Когда им было 16 никаких крутых телефонов с функцией записи голосовых у них не было, зато была старенькая беспроводная трубочка. А так, как Армин порой просто не успевал выдать весь материал, а одалживать свои драгоценные красивые конспекты не горел желанием, приходилось созваниваться. Он был дотошным, но не в том плохом смысле, просто хотел все объяснить подробно и понятно, обязательно в устной форме. И просто изводился, когда что-то было неидеально или, по его мнению, неправильно, поэтому Жану приходилось идти на встречу. Ну, и слушать Арлерта в конце концов было приятно. — При правильном раскрытии скобок мы и получим ответ 10, а не то, что ты там нарешал. Теперь понимаешь? — выдержав паузу в добрую минуту, а то и полторы Армин переспросил ещё раз — Жан? Ты тут? — Угу, — сонно пробурчал парень с того конца трубки. — Ты уснул что ли? Нет ну это уже наглость какая-то! Я тут распинаюсь! И вообще то за это ничего не получаю, работаю так на чистом энтузиазме, а ты себе позволяешь… Гневная тирада Армина, которая могла бы продолжаться еще невесть сколько, была прервана громким шиканьем. — Пожалуйста, давай ты мне завтра мозги вынесешь. Я устал, лучше расскажи мне что-нибудь, пожалуйста. — не совсем отдавая себе отчёт, пробурчал Жан. Мозг работал только наполовину. Вторая успешно спала. — Ты обнаглел? — уже чуть тише сказал Армин, недовольно захлопнув учебник по алгебре. — Возможно. Так расскажешь? — продолжал стоять на своём Кирштейн. — О чем? — спросил сдавшийся Арлерт, удобнее устраиваясь на стуле. — Что тебе нравится. Любая тема. — На днях читал статью про космическую теорию возникновения вселенной. Но она была не совсем обычной, потому что… — Армин заговорил об этом потому что хотелось. Эрен и Микаса ничем подобным не интересовались, так что дискуссии бы не вышло, а рассказать это средь бела дня было странно, да и незачем. Других друзей у него не было, а вот поделиться новой информацией с кем-то прям язык чесался. Жан же вообще сам попросил, вот пусть и слушает. Прошло где-то полчаса и все, что слышал Арлерт в ответ на свои гениальнейшие умозаключения это сопение в трубку. Пожелав спокойной ночи уже заснувшему Жану, он убрал телефон на тумбочку и продолжил изучать созвездия, растянувшиеся на потолке. Чувство в груди трепетало странное.***
Жан накинул потрепанную, но от этого не менее любимую куртку, и со всей силы захлопнул дверь квартиры. Два раза повернул ключ в верхнем замке и три в нижнем. Двери лифта захлопнулись за ним и уже на этом этапе Кирштейн почувствовал что-то неладное. Будто шестое чувство вдруг резко обострилось до максимума. На третьем этаже кабинку знатно тряхнуло, и свет погас. Вот и чёрт его пойми, дом вроде не старый, лифт тоже, а уже какие-то проблемы. Жан монотонно нажимал кнопку вызова, ожидая, когда ему ответит диспетчер. Потянуло же его на улицу каким-то неведомым порывом, лучше бы дома остался.***
— Лучше бы дома остались, — они с Армином стояли под козырьком какого-то небольшого магазинчика и жались друг к другу, словно пингвины. Дождь лил почти что ледяной, совсем не такой каким ты ожидаешь его почувствовать в конце апреля. — Посмотрели бы новую серию… — Не нуди, подумаешь дождик, кончится и дальше пойдём, — Перед Жаном то и дело маячила светлая макушка, и его прям таки расстраивал тот факт, что он час с утра тратит на укладку, а у Арлерта волосы от природы уже лежали симпатично и трогать не надо. Хотя хотелось, наверное. — Я не… — Армин поднял голову и сбился с мысли, потому что столкнулся с крайне внимательным взглядом Кирштейна направленным прямо на него. Хотя тут, наверное, было сложно смотреть куда-то ещё. Впереди обычный серый тротуарчик с парочкой трещин, а сзади закрытый магазин, ничего примечательного, вот и оставался только сам Арлерт, — просто варианты перебираю. — Армин, — Жан позвал его и тут же захотел прикусить, нет, лучше откусить к чертям собачьим язык. — Что? — Арлерт приготовился в очередной раз слушать негодования по поводу его страсти к придумыванию альтернативных ситуаций развития событий. — У тебя волосы красивые, пусть и мокрые немного. Жан Кирштейн всегда говорил то, что думал. За это иногда получал в нос от Эрена почаще и от других ребят пореже. От Армина ему достались лишь легкий румянец на щеках и тихие слова благодарности. *** На улице было пасмурно, благо дождь не спешил начинаться. Капюшона на любимой куртке Жана естественно не было, оторвался года два назад, а шил мужчина из рук вон плохо. По улицам сновали люди, кто шёл на обед в ближайшие кафе, кто домой, Кирштейн шёл туда, куда несли его ноги. Он старался не строить планы и плыть по течению. Больше не строить планы.***
Конец учебного года оказался началом для отношений Жана и Армина, последний оказался несмотря на внешнюю стеснительность и робость парнем достаточно смелым. И на выпускном, отвёл Кирштейна на крышу и словно они были не обычными школьниками, а персонажами типичного сопливого ромкома или не менее сопливого сёдзе аниме признался ему в любви на фоне заката. И Жан честно сказать немного опешил, ведь сам уже вторую неделю выстраивал в голове план под кодовым названием: «Признаться Армину Арлерту», а тут его ждал такой сюрприз. И все хитрые ходы гения Кирштайна, скреплённые в голове красными нитями, вдруг превратились в прах. Армин был очарователен, решителен, а ещё не умел целоваться. Лето они проводили вместе, и как-то разбирая старые пластинки на чердаке в доме Арлертов, заговорили о своих заветных желаниях. — Я всегда хотел на море, с того самого момента, когда первый раз увидел его в книге на картинках. Мне было пять или шесть, не помню. — у Арлерта на лице при этом расцвела такая улыбка, какой Жан ещё не видел. И этот момент навсегда отпечатался в его памяти. Армин, светящийся от тёплых воспоминаний, мягкий свет заходящего солнца, превративший светлые волосы в россыпь золотых нитей, и летающие вокруг пылинки. Кирштейн мог бы поклясться всем чем мог, что так быстро его сердце не билось ещё никогда. — Хочешь поедем хоть завтра? — Жан, очарованный красотой Армина, был готов отвезти его куда угодно, хоть на Луну. За ночь отстроил бы ракету из того, что осталось после отца в гараже, взял скафандры на прокат и на утро был готов улетать. Хотя со скафандрами он, наверное, погорячился, вряд ли их дают на прокат. — Чего? — искренне засмеялся Арлерт, а потом, будто опомнившись, резко прикрыл рот рукой. — Не надо, — Жан мягко взял его за запястье, отвёл чужую руку от лица и положил себе на щёку, наслаждаясь смущенным лицом Армина напротив — у тебя самая красивая улыбка, какую я только видел. А я поверь видел много. Целый месяц они проработали. Армин в местном книжном магазине, потому что это было наиболее комфортное для него место. Он чувствовал себя как рыба в воде, и быстро влился в коллектив, состоящий в основном из женщин в возрасте, потому что был очаровательным прилежным парнем, обсуждавшим с ними классику литературы. А Жан продавал велосипеды, в основном школьникам, которые просто хотели развлечься летом, хотя несколько раз заходили и настоящие профессионалы. К сожалению, пришлось скрыть от Армина тот факт, что он катался с один старым знакомым на байках за деньги, выигрыш составлял примерно половину его зарплаты за месяц. Арлерт терпеть не мог мотогонки и говорил, что это до жути опасно, особенно на любительском уровне, Кирштейн был, конечно, с ним согласен, но тут дело жизни и смерти. К тому же он не разбился, и денег выиграл, и в общем риск того стоил. Билеты купили на начало августа и во всю готовились к поездке. А потом Армин тяжело заболел. Слёг с кашлем и температурой, говорят с легкими какие-то проблемы. Жан в медицине разбирался с трудом, а биологию любил прогуливать, ибо старая учительница даже в очках плохо видела, кто отсутствует, а кто нет. — Ты, наверное, очень злишься. Прости меня, мне так жаль. — голос у Арлерта был совсем плох, а потому Кирштейн поспешил скорее его перебить и закончить эти мучения. — Я вовсе не злюсь, ты же не виноват в том, что заболел. Тем более деньги вернули, даже почти все, поедем в следующем году, это я тебе обещаю. А пока вот смотри, я тебе принёс и фрукты, и тут мама что-то положила, и чай ромашковый, любимый твой. На следующий год они действительно поехали на море, на целых две недели. Как Жан и планировал. Ещё он планировал прожить с Армином всю жизнь, но пока стеснялся в этом признаться.***
Переулки неслись мимо Жана один за другим, напоминая причудливый лабиринт. Кто-то может и заплутал бы тут. Кирштейн, скорее всего, нашёл бы дорогу даже с закрытыми глазами, он не проверял. Телефон завибрировал, оповещая о новом пришедшем сообщении. Эрен Йегер. Со своим ежегодным напоминанием, что через неделю встреча, как обычно. За годы их отношения стали чуть лучше, но в дружеские не превратились, хотя поговорить им было о чем. Продавщица в цветочном, явно горевшая своим делом, стоило ему зайти, тут же изъязвила желание помочь с выбором подходящего букета. Жан готовился оставить здесь треть от заработанного на прошлом выступлении, но ему было не жалко. — Вы подруге, девушке, жене или матери? — Поинтересовалась флористка, наполовину залезая в прозрачный холодильник с кучей цветов и букетов. — Любимому человеку, — сдержано ответил Жан, перебирая пальцами по прилавку. — Ой, поняла, извините! — незнакомка, очевидно, работающая тут совсем недавно, поспешила тут же вскинуть руки, как бы намекая, что не хотела никак задеть. Кирштейну было без разницы, он давно перестал на что-то обижаться. — Что-то конкретное интересует? — Розы белые и чёрные, поровну примерно, без шипов, будьте добры. — следующие пять минут прошли в тишине.***
— Давай врача вызовем, я же вижу, что тебе плохо! — Армин легонько хлопал Жана по щекам, пытаясь держать его в сознании. Безусловно, врачей он вызвал уже давно, ему просто было интересно, сколько Жан ещё продолжит делать вид, что он в порядке. — Ладно, — загнанно дыша, ответил Жан в ту же секунду, едва ли не завыв от пронзившей его боли. Ему явно стоило молчать сейчас, но совесть не позволила закрыть рот. — Прости, я… — Я знаю, прекрасно знаю, что ты идиот, который любит подвергать свою жизнь опасности понапрасну, — судя по лицу Арлерта, он искренне хотел в ту же секунду огреть Жана ладонью по голове. Но, естественно, так не за что не поступил бы, даже если бы Кирштейн лежал перед ним целый без единой царапинки. Его Армин отчаянно жался щекой к его щеке и шептал, что все будет хорошо и он уже давно вызвал врачей. Оказалось, у него было сломано ребро, видимо неудачное падение все же сделало своё дело. Не сказать, что это была первая травма Жана, полученная из-за мотоцикла, на его счету уже и нога, и рука, и бесчисленное количество царапин. Но это определённо была самая серьёзная из всех. Любые осложнения могли стать летальными. Кирштейн едва не попрощался со всем белым светом в тот день. Армин потом скажет, что это пошло на пользу, ибо Жан наконец пришёл в себя, отказался от всех опасных занятий из прошлого и начал по-новому смотреть на некоторые вещи, кажется, что и на саму жизнь в целом тоже. Это даже Саша с Конни заметили, что само по себе удивительно. Жан тогда не знал, как ему отблагодарить Армина за то, что тот практически жизнь ему спас, а потом как-то само собой получилось, что долг он свой вернул.***
Сегодня нужно быть честным и смелым, каким он был раньше. Жан устал, он слишком долго нёс на себе тяжёлый груз. Наконец вдали появился тот самый витиеватый заборчик, вечно открытые ворота и аккуратно постриженные кусты. Сторож поприветствовал его коротким кивком, узнал-таки. Жан аккуратно прошёл по выложенной камнями дорожке, с каждым шагом сильнее сжимая в руке букет. Благо, розы всё же были без шипов. Он резко остановился у нужного места и поднял тяжёлый взгляд на могильную плиту, которая за три прошедших года ничуть не изменилась. Только чуть выцвела, может, из-за солнца. — Здравствуй, любовь моя. Я очень по тебе соскучился, — Жан аккуратно присел около могилы, не особо переживая за новые брюки. Тут всегда было очень ухоженно, все же место они с друзьями Армина, и его тогда ещё живым дедушкой выбрали хорошее. — У меня всё как всегда, на днях буду выступать в каком-то новом заведении. Думаю, вот, сходить туда вечером, разведать обстановку. Жан положил букет рядом с красиво выведенной надписью: Армин Арлерт, и даже не утирал потом рукавом горькие слёзы.***
Август в том году выдался тёплым, днём всё ещё припекало летнее солнышко, а дождик шёл редко. Старенький дедушка Армина попросил их помочь с огородом, ведь сам уже едва ли был в состоянии разогнуться после долгой прополки. И вот, уже вторую неделю они добросовестно выполняли разнообразную работу, начиная с вырывания сорняков, заканчивая подвязыванием хилых яблонек. Кормили друг друга ягодами, только-только сорванными с кустов, пару раз ходили на местную речку и даже поймали полведра местных рыбешек. А вечерами отдыхали либо на полях, либо в саду на стареньких летних качелях, которые были надёжно укрыты от всего внешнего мира старенькими деревьями. — А ты знал, что есть деревья с разноцветной корой? – Жан, удобно устроившийся головой на коленях у Армина, вопросительно промычал. — На острове Минданао есть деревья, у которых кора отходит в виде множества узких полосок, а на месте старой коры образуется новая. Изначально она имеет ярко-зеленый цвет, а по мере роста и старения становится голубой, пурпурной и даже розово-оранжевой. Арлерт просто обожал рассказывать о каких-то интересных фактах, которые вычитал в самых разнообразных книгах и энциклопедиях. Он легонько отталкивался ногами от земли, приводя качели в движение, параллельно перебирая отросшие за лето волосы Жана. Вдруг его монолог о растениях всяких заморских стран прервался молчанием, а затем Армин выдал: — Как думаешь есть жизнь после смерти? — и уже задремавший Кирштейн аж проснулся от этого вопроса, совершенно не относившегося к предыдущей теме. — Честно, понятия не имею. Да и думать не хочу, нам с тобой ещё жить да жить, не переживай. – на лице Армина вдруг появилась какая-то грустная улыбка, но Жан тогда списал это на страх за скорую смерть болезненного дедушки. — Да, ты прав, наверное. Нечего переживать попусту. – но пальцы Арлерта всё равно как-то нервно сжались на макушке. —Знаешь, если там что-то и есть, то надеюсь, что я успею отмолить все свои грехи, а то попаду в Ад и мы с тобой больше не встретимся никогда. — Это ещё почему? — поинтересовался Армин, уже заметно повеселев. — Ну, ты то точно в Рай попадешь.***
— Микаса и Эрен поженились недавно, представляешь? Даже меня на свадьбу пригласили. Скучновато, конечно, было. Без тебя. Из веселого только Конни там вазу разбил, потом все скидывались, чтоб оплатить. — Кирштейн едва заметно поднял уголки губ, вспоминая как Йегер доставал последние купюры из заметно опустевшего за день кошелька. — Платье у Микасы было шикарное, я таких не видел ещё, вроде как, на заказ шили. Смотрел и думал, что тебе бы тоже белое пошло, смокинг там или что-то вроде того. Или мне белое, не важно. Мне же все к лицу, ты знаешь. Жан улыбался сам и размышлял о том, сколько отдал бы чтобы ещё хоть раз увидеть улыбку Армина, в ответ на его подобную глуповатую шутку. Многое отдал бы. — Я пообещал себе ничего и никогда не планировать, потому что все мои планы с какой-то закономерностью имеют свойство рушится, как башенка из Дженги. — Армин всегда был предельно серьезен, когда они играли в настольные игры, Жану же, по большей части, было плевать, если только с ними в компании не было Эрена. Тогда он выкладывался как мог, и соперничал с ним абсолютно серьезно, в остальное же время ему просто нравилось сосредоточенное лицо Арлерта. — Но кое-что я себе позволил, Армин. Чуть станет потеплее я перееду к побережью, туда где мы с тобой отдыхали, когда нам было по 17, даже дом уже присмотрел. Уютный такой с большими окнами, оттуда море видно, тебе бы понравилось. Тишина. Жан с трудом мог формулировать свои мысли и чувства в слова. Ему всегда было тяжело здесь находиться, а сегодня особенно. Все внутренности сжались в ком, внутри болело так, будто опять сломано ребро. Он уверен, нужно было лишь начать, сделать первый шаг, как когда-то сделал его Армин и дальше будет легче. — Я будто не дышу, как ты задыхаюсь. Только не физически, а морально. Давит, всё вокруг давит. Мне тяжело, до сих пор тяжело, хотя бывает отпускает. Я уже и воспоминания научился воспринимать без боли, а иногда как пойму, что начинаю забывать, как ты выглядел и сердце на части разрывается. Ты бы злился на меня сейчас, что я так убиваюсь по тебе, и сказал бы, что этого не заслуживаешь. И был бы не прав. Заслуживаешь Армин, ты заслуживаешь даже больше. С каждым словом и правда становилось легче, Жан обычно не говорил о таком, когда сидел у могилы Армина, он часто рассказывал о своей работе, о друзьях, иногда о матери. Порой плакал. Молча. А тут вдруг всё выдал, как на духу, и с сердца будто груз упал. Однако один булыжник, всё равно висел на его шее, не давал поднять головы и жить дальше. И Кирштейн понял, что наконец готов. — Я знаешь, тебе не успел сказать кое-что. Боялся тогда в больнице, когда все уже стало ясно, что, если скажу, то тебе будет очень сложно уйти, и будешь до самого конца себя винить. А ещё отдать должен одну вещь, а то она у меня в кармане лежит уже который год и покоя мне не дает. До этого не решался, а сейчас наконец собрался с силами. Как там? Лучше поздно чем никогда, верно? — Жан медленно, словно, не веря в то, что делает это, разжал руку и без угрызений совести посмотрел на аккуратное золотое кольцо. С гравировкой внутри. — Армин Арлерт, ты выйдешь за меня? Я буду верить, что ты ответил бы да. Жан положил кольцо на гранитную плиту рядом с букетом, и в этот момент кажется затих даже ветер, а время остановило свой ход. Вдруг стало спокойно. Впервые за эти три года. — До встречи, душа моя. — Жан поднялся с колен и пошёл в сторону дома, на выходе с кладбища захлопнув за собой ворота. Погасив свет и поставив телефон на зарядку, Кирштейн устроился в постели. Вторая половина кровати все ещё пустовала. Армин не придёт. Сегодня Жан заснул один.
