Части рядом

Смерти ходячий ужас Я - черные мысли в ночи. Глубоко во тьме твоего разума. Окутанный тенью, ненависть и тщета В царстве смерти ходячего страха. Преследующий самого близкого к краю Навязывание разврата, от боли маясь Здравомыслие держится на волоске Отчаяние же губит его во мне. Всегда невидимый, но никогда не отстающий Паранойя, ужас ползучий. Мимолетная тьма дурит твои глаза Ходячим ужасом возле виска. И я пропал. Не знаю на сколько. Да только не чувствовал я вовсе. Тьма окутала меня и отчаянно не хотела отпускать, когда я открыл глаза. Все тело неприятно ныло, толи сырости и осознания потерянности и безысходности, что медленно настигало меня, толи от ржавый, гремящих грузным звуком старости, цепей, что очевидно сковывали мои ноги и руки. Я был облокочен на стену, от камня веяло холодом и неприятной сыростью, плесень мерзко хлюпала под давлением моего тела, а головная боль огромным грузом давила сверху. Мои глаза привыкли к темноте, после чего быстро понял, что все еще нахожусь в, уже ненавистном мне, здании заброшенного завода. Обшарпанная штукатурка и, разбитая большим количеством ходящих по ней ног, плитка свидетельствовала мне об этом. Слегка тряхнув головой, вспоминая последние события, я быстрым движением нащупал пистолет, закрепленный на поясе. Он оказался на месте, что для меня было удивительно. Где Жан? Дверь открылась, и мне в глаза прыснул дневной свет пасмурного неба, жадно врываясь в темное помещение, желая заполнить его, но силуэт в проеме входа, отбрасывая тень, препятствовал свечению свинца неба. «Артем» - кто же еще мог притащить меня сюда и запереть, да еще и додумавшись заковать в нудно гремящие цепи, и причина этого действия мне была вовсе не понятно. Даже при большом желание, встать и уйти я просто не мог, тело и создание существовало отдельно, и еще не воссоединились воедино. Блеснула улыбка белоснежных зубов, наглая и зловещая, что даже против света искрилась своей мерзостью и пристрастию к садизму. Фигура медленным шагом, будто растягивая удовольствие приближения, двинулась к мне. Агрессия и волнение за Жаннет разрывали мое сердце изнутри, но лишь я бросился к Артему, пытаясь делать движения максимально быстрыми и точными, чтобы схватить его за чертов воротник мятой черной рубашки, атласной, грязно пахшей порохом, и вытрясти остатки его высокомерия, но цепи, сковывающие мои движения, грузно звякнули и потянули обратно на пол. Я прикрыл глаза, ударившись об стену спиной под тяжестью железа. Головная боль все еще давила и мешала мыслям принять правильное русло, я терялся во времени, падал сквозь пространство. Лишь смешок из темноты на мгновение вернул к реальности мое сознание. Артем принял на лицо свое глупую усмешку, что постоянно зияла на его лице. В глазах проскользнуло слегка видимое безумие, что пугало меня. Артем был намного выше меня, может на голову, может на две. Темно- карие глаза вечно горели непонятной помешанностью. Растрёпанные волосы каштаново – черного цвета, слегка походившие на солому. Вещи черны и помяты, обтягивали его, изящно подчеркивая гору мускулов. На груди висел темный крест, размером с половину ладони. И толи он подчеркивал его религиозность, что очень сомнительно, то ли Артем думал, что это добавит ему устрашение, и в общем был прав. Не сам крест был ужасающим, сколько внушительная, отполированная, блестяще черная цепь, которой Артем вряд ли пользовался только, как аксессуаром. Я же отличался лишь болезненной худобой. Все люди «городской мафии» были прекрасно натренированы, сильны, да только в стрельбе отличался исключительно Артем. Как в общем, и в помешательстве. Лишь по этим причинам, его избрали главой. Я не был им соперником, только в богатстве бранных слов и безумием мог соревноваться с ними, и то бы вышел лузером. Они были сумасшедшими, так до кучи их тело на 70% состояли из дешевой наркоты, даже несовершеннолетние участники этого подросткового цирка имели пристрастие к злобным препаратам. «Сукин сын!» - прошипел я, вовсе не контролируя свои движения и речь. Он схватил меня за футболку,легким движением подняв над полом, смотря в мои глаза. Я задыхался от ожидания, желание постоять за себя рвалось наружу, но его нужно подавлять. Как - никак я понимал, я бессилен и глуп перед Артемом. У него есть оружие и безумие, у меня нет ничего, кроме желания. 1:0. Артем резким движением отбросил меня обратно, бросив презрительно небрежную ухмылку мне в лицо, что ударила меня горячей пощечиной и обожгла обидой от бессилия. Быстро развернувшись, Артем стал двигаться к выходу отвратной комнаты. Я рванул, почти в бессознательном состоянии, разбивая пространство, рвя цепи. Я мечтал лишь выбраться из лап несносно, наглого и циничного Артема. Я лишь мечтал не терять свою любовь. Жить я хотел, черт возьми! Даже не собираясь бежать, я прицелился, и наскоро выстрелил. Артем слегка содрогнулся от пули, что малость задела плечо, оставив небольшой разрез, из которого стремительным током побежала кровь. Он машинально обернулся, одним длинным шагом приблизившись ко мне, все ядовито улыбаясь, толкнув в стену. И в голове что-то булькнуло, ухнуло и затихло. После мир пропал для меня, да не надолго только. Я проснулся от свежо ощущаемой боли, что горячим свинцом растекалась по телу, и четкого, терпкого запаха нашатырного спирта. Слегка подняв ресницы, увидев мерзкую улыбку Артема, что буквально светилась безумием. Я дернулся, и тело невольно рыкнуло. Дьявол правый! Чем больше я просыпался от бессознательности, тем яснее и ужаснее становилась боль. Вскоре она вовсе стала единым шумом, я отчаянно пытался понять - где же она происходит, но ломота лишь растеклась по каждой нервной клетке. Вызывая терзающую агонию. Ощущение разложения. Артема же очень забавляли такие развлечения. "Цепи разорви, мой друг!" - издевательски вскрикивал он. Есть неугодные – есть тела. Тела – прекрасная основа для все более новых и извращённых стенаний над людьми. А этот палач был безграничен в своих фантазиях. Путь — мне не скрыться отсюда — я отрекаюсь от своего лица, Пот попадает в глаза, мне кажется, я медленно умираю. Опустите меня в подвал, Опустите меня в дыру поглубже для защиты. Кто-нибудь, услышьте меня, я вижу только ненависть, Я едва могу дышать, я едва держусь. Артем наслаждался, буквально разбирая мою руку по суставам, подковыривая хрящи ножичком с особым старанием, сладостно ежеминутно облизываясь. Я был близок к помешательству, но резкий, вязкий запах нашатыря безустанно оставлял меня в постижение мук. Руки мои истекали кровью, а спирт не давал потерять сознание от пытки. «Щенки, от меня еще никто не уходил. И если ты думал, что пистолет спасет тебя и твою подружку, то спешу огорчить.» - глаза светились наслаждением, – «Я не убью тебя, только немного поразвлекусь и брошу. Говорю же! Щенки!» Режущая боль пробила слезы. громкий стон, из на пределе работающих легких, вырвался сквозь ком, стоящих посреди горла, сдавливающий дыхание. Кровь бордовой бездной растекалась по грязному полу, окрашивая плесень поверхности. Я надеялся на смерть, мечтал о ней. Я умолял, дабы она постигла меня, но Артем был сильнее ее. Черт возьми, намного. На минуту отвлёкшись, Артем отступил от меня на несколько метров, что-то нервно ища и бормоча бранные слова под нос. Боль билась по моему телу, мечась от угла к углу, ударяю в голову, летя в легкие, и догорала около кисти руки. В попытках отвлечься, я старался разглядеть помещение, но мой взгляд упал только на лужу крови, и капли ее на запястье. Ты визжишь, когда я отрываю и отделяю части твоего тела, Расчленяю для коллекции, ковыряю клинком. Куски плоти лежат вокруг, Я ношу их на теле, я кладу их на видное место. Алые струи не переставали течь из раны. На полу все большей бездной растекалась кровавая лужа, и в ней отражалось лицо, наполненное злостью, при этом жутко улыбающееся. В какой-то момент в моих ушах послышался зловещий смех, который добавлял ещё большего ужаса и страха, он жутко звенел, отскакивая от потрескавшейся штукатурки, ударяя мне в голову снова и снова. Яркий огонь объял запястье, и погас, зашипев, так же неожиданно, как и появился. Вокруг запястья свисали пригоревшие куски кожи, а на ране образовалась темная корочка запекшейся крови, что слегка дымила. Въедливый запах нашатыря ослаб, его заменял, медленно подкрадываясь, неприятно - приторный запах горелой плоти. Стало тошно, а тишина резала слух и кожу, и все шире улыбаясь, Артем соблюдал тишину, лишь бы не нарушить терзания мои в минуты безмолвия.