Pink mood

Один гудок. Второй. Третий. Десятый. "Да возьми ж ты трубку, долбоёба кусок". — Абонент не отвечает. Вы можете оставить сообщение после корот... "Да иди ты нахуй". Набирает снова. В который раз за сегодня? Десятый? Одиннадцатый? Чонгук раздражённо пинает подвернувшийся под ногу камешек. От злости он готов искусать фонарный столб, а длинные гудки проезжаются по нервам, как пенопласт по стеклу. Когда на том конце наконец-то раздаётся недовольное гундосое "Алло?", Чонгук аж подпрыгивает на месте. — Ты... — облегчение пополам с бешенством перехватывает поперёк груди, а скопившиеся в горле маты слепляются в один большой ком, и потому он выдаёт только: — Где тебя носит, блядь?! — Я тебе не блядь, — сварливо отвечают в трубку, — Я тебе хён, сопляк. Чонгук стряхивает с плеча рюкзак и лупит им по стволу старого дерева. Сухая кора осыпается трухой под ноги. — Ты долбоёб, вот ты кто! — орёт Чон, чувствуя, как лицо наливается кровью, — Два! Дня! Два ёбаных дня я до тебя достучаться не могу! Где ты шлялся, говнюк? Дома тебя нет, на работу к тебе меня не пустили, трубки не берёшь, в сети игноришь! Я уже думал, что тебя украли и продали на органы! — Да что ты, — недоверчиво усмехаются в ответ, — Ты вроде и без меня сильно не скучаешь. — Да с чего вдруг? Какая муха тебя укусила? Муха пиздопротивной стервозности? — Так если я такая пиздопротивная стервозина, какого ляда ты тут надрываешься? Иди и найди себе кого-нибудь поприятнее! Ах да, ты же уже нашёл. Поэтому я тебя и раздражаю. — Кого я, блядь, наш... Чонгук осекается. Глаза округляются, а в мозгу постепенно просветляется от осознания. И громадного такого облегчения. — Погоди, ты поэтому свинтил и меня не дождался? Потому что Сунан-нуна... Ты... — Ну вот. А то дурочку включил, я не я и хата не моя. Не понимает он... Чонгук прижимает телефон к груди и с трудом заталкивает обратно готовый вырваться из груди хохот. Дурилка картонная. Ебучий театр абсурда. Чон вновь прислоняет трубку к уху. — Какой же ты... — он сдерживается и лишь одними губами произносит слово "долбоёб". Ситуация и так швах, а этот дурак ещё совсем разобидится, и тогда хрен его поймаешь. Включит свой драный стелс-режим и не всплывёт без глубинной бомбы. — Ты дома сейчас? Пару секунд промедления, и Чонгук слышит тяжёлое сопение. Ну вот. Опять надулся. — Дома. Но вроде уже отпускает. Чон обожает этот момент, когда хён уже сдался, но старательно не подаёт виду. — Сиди на жопе ровно. Я буду меньше чем через час. — Засунь себе в очко свои команды, нашёл псину, — ворчат в ответ. Но уже поздно. По лицу Чонгука расползается довольная лыба. Ему уже открыли доступ к мягкому кошачьему пузику. Но когти держат наготове. Чтоб не сильно расслаблялся. *** Чонгук стучит и сразу же дёргает дверь. На удивление, она поддаётся. Чон скидывает кроссовки в прихожей и бросает рюкзак. — Хё-о-он? — Чего орёшь? Дорогу забыл? — раздаётся из глубин квартиры. — Ты где? — В пизде. На диван садись. Чонгук аккуратно опускается на велюровую поверхность, настороженно озираясь. Ощущение, что с призраком разговариваешь. Будто в квартире и нет никого, а голоса в башке звучат. — Хён! Выходи уже, Отелло недоделанный. Я тебе сейчас всё подробно объяс... Чонгук осекается на полуслове и на пару мгновений забывает, как дышать. Он успевает только порадоваться, что в этот момент у него ничего не было во рту, иначе приключилась бы максимально тупая и бесславная смерть прямо на этом диване. Потому что Тэхён наконец-то вышел. И вот он стоит, привалившись плечом к дверному косяку и скрестив руки на груди. Тэхён и не Тэхён одновременно. Бёдра длинных прямых ног едва прикрывает нежно-розовая теннисная юбка. Сверху — белоснежная рубашка-поло с отложным воротничком. На лоб наползла стрелка чёрной чёлки, а по плечам рассыпались длинные смолистые пряди, кокетливо завитые на концах. Мечущие яростные молнии глаза густо подведены. Губы пламенеют ярко-алым. И, будто всего этого было слишком мало, — на ногах белые носочки. С кружевом. Блядь. Чонгук ощупывает глазами буквально каждый сантиметр фигуры хёна и чувствует, как внизу живота сладко тянет. С губ срывается едва уловимое ухом "вау". Но Тэхён лишь кривит губы и щурит глаза. — Да смейся уже, а то взорвёшься нахуй. Но Чонгуку вообще не смешно. — А надо? Ким раздражённо дёргает подол футболки. — Да не знаю я, чего тебе, блядь, надо! То в любви мне клянёшься, то при всех обжимаешься с этой... Своей... Теннисисточкой... Как там её... Чонгук улыбается тепло. Его душа обливается мёдом. — Сунан — моя нуна, не больше. Она мне и впрямь как старшая сестра. Причём сильно старше. Тэхён супится и прячет глаза, продолжая теребить подол. — Я тоже старше тебя... Чон поднимается и медленно, будто боясь спугнуть, подкрадывается к хёну. — Это по этому поводу такой маскарад? Моя киска меня ревнует? — вкрадчиво мурлыкает он. — Я тебе не киска, урод. — Моя киска злится, — Чонгук хватает хёна за талию и рывком притягивает к себе. Тэхён брыкается и упирается ему в плечи, отталкивая, но донсэн только сжимает хватку. — Не называй меня так!.. — Киска хочет, чтобы её почесали за ушком? Тэхён размахивается, чтобы отвесить звонкую оплеуху, но Чон перехватывает его руку на подлёте. Глядя прямо во влажные распахнутые глаза, он крепко целует его запястье. Губы Тэхёна предательски дрожат. Он зажмуривается и утыкается лбом в плечо Чонгука. Тот гладит его по вздрагивающей спине и ерошит синтетические волосы. Он собирает их в руке, откидывает и прижимается носом к шее. — Киска так хорошо пахнет, — выдыхает Чонгук и касается губами за ухом Тэхёна. Руками Чон забирается под рубашку и гладит горячие бока и живот. Тэхён поднимает голову и разворачивает лицо донсэна на себя. Поцелуй немного портит восковой вкус помады, но Чонгук готов поспорить, что это самый сладкий поцелуй с тех пор, как он решил потратить последние нервы на это несуразное ревнивое чудо. Чонгук вторгается языком в трогательно приоткрытый рот, не заботясь о том, что алая краска размазывается по его лицу. Он сосёт язык и покусывает губы хёна, чуть оттягивая, и запускает руки под складки теннисной юбки. Пальцами он нашаривает колючее кружево и сжимает подтянувшуюся ягодицу, впиваясь ногтями. — Ты сегодня прям девочка-девочка? — выдыхает Чон в губы Тэхёна. — Припевочка, блядь, — хнычет Тэ, — Перестань... — Я должен это увидеть. Чонгук бумкается на колени и, пока хён не успевает сообразить, рывком задирает юбку. Белые кружевные трусы с замысловатым узором из кучи тесёмочек вызывающе ярко контрастируют с карамельной кожей и прижимают к лобку полувставший член. Чонгук хватается за бедро хёна, вынуждая его чуть повернуться. От вида кружева, вгрызшегося в пышную налитую попу, его ведёт так, что перед глазами всё плывёт. — Чонгук-а... — хнычет откуда-то сверху Тэхён, — Ты... А-а-ах... От этого поцелуя на ягодице точно останется синяк. Чонгук вылизывает чистую, пахнущую жасминовым мылом кожу, переминает в руках упругие мышцы и лезет пальцами под кружево. Тэхён упирается рукой в стену от того, как у него подкашиваются ноги. А Чон целует его там — беззастенчиво, жадно, раз за разом засасывая тёплую карамельную кожу, метит его своими следами и пытается уже, наверное, в сотый раз доказать, что вот он — весь в его, Тэхёна, власти. Что он никуда не денется от этого чуда, что сейчас грязно ругается через стоны, сжимает волосы на его макушке и дрожит, едва не падая. Если их примирение всегда будет вот таким, Чонгук готов подговорить Сунан вешаться ему на шею почаще. Чонгук щупает губами отвердевший ствол прямо сквозь полупрозрачную ткань, собирая солоноватый вкус смазки, которая пропитала кружево уже насквозь. Оно царапает язык, но Чон упорно лижет, лапая Тэхёна за расцвеченную его засосами задницу. — Сними... Сними его... — стонет Ким, — Эта дрянь колется... Сними... Чонгук берётся пальцами за тонкие тесёмки по бокам. Кружево ползёт с усилием, оставляя розовые полосы, к самым лодыжкам. Тэхён переступает с ноги на ногу, освобождаясь от тесных пут. А Чонгук тут же зарывается головой под юбку, вбирая в рот сочащийся член. Тэхён приваливается лопатками к стене и запрокидывает голову. Ему не хочется думать о том, как это выглядит со стороны, когда Чонгук сосёт ему в таком странном положении. Хочется думать лишь о том, как это хорошо, но в голову лезет всякая обидная срань, которая уже успела насквозь проесть мозги, пока он мариновался в своих мыслях эти два дня. Пока покупал форму и бельё. Пока примерял на себя этот длинный парик. Пока мазал карандашом глаза в ожидании Чона. И вот прям хочется пиздануть что-нибудь не в кассу, какую-нибудь ревнивую чушь по типу "может, тебе бы хотелось, чтобы у меня была пизда, чтобы ты её вылизал?" И вот почти сорвалось с губ, но Чонгук неожиданно выныривает из-под юбки, подхватывает его на руки и отволакивает к дивану. Он падает на спину, вынуждая Тэхёна раскорячиться сверху, целует его шею и яремную впадину, оттягивает ворот рубашки и целует там. Синтетические волосы падают на лицо, и Чон фыркает, когда они лезут в нос. Тэхён отстраняется, откидывая их и усаживаясь голой попой на грубую джинсу, обтянувшую стояк Чонгука. Он берётся руками крест-накрест на подол футболки и стягивает её. Чон тянется к поясу юбки, но Тэхён хлещет его рукам. Игнорируя непонимающий взгляд, Ким расстёгивает звякнувший пряжкой ремень и стягивает джинсы вместе с боксерами до колен, после чего снова усаживается сверху и берёт в руку закаменевший и уже едва не лопающийся член Чонгука. Из-под юбки не видно, как он медленно, дюйм за дюймом погружается в тело Тэхёна. Не видно, как глубоко он входит, и как Тэхён его принимает. Зато отлично видно, как у хёна закатываются глаза и распахивается в немом стоне рот, с которого Чонгук поцелуями съел всю помаду. Тэхён упирается руками в грудь донсэна и замирает на несколько мгновений, изогнув изящную спину. Чонгук гладит его предплечья и дышит тяжело и часто. Тэхён двигается сперва осторожно, словно прислушиваясь к своим ощущениям, но потихоньку смелеет. Он качается на члене Чонгука, а длинные пряди неродных волос струятся по его плечам. Чон чувствует, как хорошо и гладко он двигается внутри, как туго его сдавливают шелковистые стенки, а по члену на лобок сочится нагретая смазка. Тэхён ждал его. Чонгук ведёт руками по бёдрам Тэхёна, запуская руки под кромку юбки, и вдруг замечает ещё кое-что. — Ты что, ноги брил? Тэхён цокает языком, не переставая скакать и не сбавляя темпа. — И три года не прошло, заметил, блин. Чонгук улыбается, но тут же стонет и ломает брови — хён насадился на него особенно глубоко. Руками Чон шарит по телу Тэхёна, не замечая лезущих прядей парика. Он пересчитывает пальцами рёбра и гладит живот, а затем переползает ладонями на грудь. Ким стонет и выгибается, сильнее вкладывая её в родные руки. Чонгук сжимает и массирует мышцы. — Прости... — хрипит Тэхён, и его губ скатывается слюна, — Сиськи не успел сделать. Чонгука окатывает жаркой волной. Как же он обожает этого идиота. — Тебе они не пойдут, — безумно улыбаясь, выдыхает он и подаётся вперёд. Чонгук обхватывает руками любимое тело и присасывается груди, вакуумом втягивая сосок внутрь. Тэхён захлёбывается воздухом и собственной слюной, пока Чонгук, обнимая, толкает его на себя и обсасывает вмиг покрывшуюся мурашками грудь. Сильные бёдра неконтролируемо трясутся, Тэхён стискивает в пальцах волосы на затылке Чона и надсадно орёт, пачкая нежно-розовую ткань изнутри своей спермой, толчками опустошающей яйца. Чонгук гладит его дрожащую спину и присасывается ко второму соску, трахая Тэхёна сквозь его оргазм, продлевая его, растягивая во времени, пока перед глазами пляшут чёрные мушки. — Чонгук-а-а-а-а... Тэхён вздрагивает крупно, когда чувствует, как Чонгук кончает глубоко внутри, сжимается, вырывая из груди донсэна страдальческий стон. В сосках тянет и пульсирует теплом. Чон, не расцепляя объятий, падает обратно на спину вместе с Тэхёном, чувствуя, как его член выскальзывает из расслабленного тела. Сразу становится мокро, но ему совсем не хочется шевелиться, и потому он лишь гладит хёна вдоль позвоночника, пока его горячее сбитое дыхание оседает на шее и щеке. — Сколько ещё раз мне нужно поклясться тебе в любви, чтобы ты перестал страдать хуйнёй? — с трудом разлепив губы, спрашивает Чон. — До пизды мне твои клятвы, — хрипит Тэхён, — Руки не распускай с кем попало. Как будто я многого прошу. Приподнявшись на локтях, он сдирает с себя надоевший парик и швыряет его на пол. Чонгук ерошит взмокшие волосы. — А он тебе идёт. — В нём жарко, — фыркает Тэхён, падая лицом обратно в шею Чона, — Ну его нахуй. Они лежат так некоторое время. Чон пальцами расчёсывает волосы хёна. — Что, понравилось девку трахать? — Тэхён тычет его кулаком под рёбра. Чонгук смеётся. — Понравилось. Ты в этой юбке такой милашка. — Может, тебе ещё и... — Заткнись, хён. Чтобы сразу прояснить: да, мне понравилось трахать тебя в этом прикиде, и нет, это не означает, что я хочу трахать других девушек. Мне на них просто здоровья не хватит. Ты пьёшь всю мою кровь. Тэхён сопит шумно, но больше не брыкается. — Тогда ладно. Чонгук снова смеётся в чмокает хёна в висок. Тэхён — его личное чудо. Обидчивое, сумасбродное, невыносимое... Как же он обожает этого идиота.