Грань

Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в кровавые оттенки, когда Гарри выскользнул из гостиной. Он брел по лестницам наугад, ноги сами несли его прочь от сплетен, звучавших в каждом углу. На седьмом повороте спиральной лестницы Гарри понял, куда идет. Ноги помнили этот путь — тот самый, что привел его когда-то на первый урок Астрономии. Только теперь вместо сумки с книгами он нес груз, от которого сводило челюсти.

***

Облокотившись на каменные перила, Гарри стоял на вершине Астрономической башни. Вечер был теплый, но на такой высоте сквозь мантию пробивалась колючая сырость. Он закутался поплотнее. Внизу, будто миниатюрные светлячки, мелькали огоньки в окнах — обычная жизнь, где никто не знал, что в черных глубинах замка притаился монстр с человеческим лицом. — Ты меня ждал. Гарри вздрогнул, узнав интонацию еще до того, как обернулся. — Я хотел встретиться. — Он сглотнул, надеясь, что дрожь не просочилась в голос. Реддл выступил из тени. Лунный свет скользнул по бледному лицу. — Вполне обоснованное желание в свете последних событий. Гарри впился взглядом в профиль старосты. Ни намека на напряжение — лишь холодное любопытство, будто они обсуждали расписание занятий. — Почему ты такой спокойный? — Слова вырвались вопреки воле. Реддл фыркнул. — А как, по-твоему, я должен себя вести? — Ну-у-у… — Гарри отвел глаза к стае летучих мышей, круживших над Запретным лесом. — Разве мы с тобой не сообщники? Мне кажется, ты можешь чувствовать похожие эмоции. Нет? Староста облокотился на перила, их плечи соприкоснулись. Тепло сквозь ткань мантии обожгло как укор — живое напоминание, что даже в этом ледяном создании течет кровь, а не яд змеи. — Эмоции, — протянул Реддл, — это роскошь для тех, кто может позволить себе слабость. — Его палец провел по выщерблине в камне. — Но ты ведь пришел не за философией. — Верно, — прошептал Гарри.— Какая официальная версия смерти Пьюси? Реддл откинул со лба прядь волос. — Завтра Дамблдор поведает трогательную сказку, — начал он, — о двух пьяных слизеринцах, вздумавших поиграть с темным артефактом, украденным у одного у студентов. — Он повернулся, намеренно ловя взгляд Гарри. — Смертоносная безделушка, убивающая тех, в чьих жилах течет… — пауза длилась ровно столько, чтобы подчеркнуть сарказм, — …даже капля магловской крови. Гарри резко выпрямился. — Но Пьюси из древнего чистокровного рода! — Оказывается, в их генеалогическом древе затесалась парочка… сомнительных ветвей. — Улыбка Редлла стала шире, обнажив белые зубы. Гарри сглотнул. — И Дамблдор в это поверил? — Он поверил Крэббу. Чары памяти — изящное искусство. Правда теперь наш дорогой Винсент путает собственное имя с названием сливочного пудинга. — Ты… — Гарри вцепился в перила. — Изменил ему память? Реддл лишь поднял бровь, будто ответ был очевиден. — А если правда всплывет? — голос Гарри сорвался на шепот. — Не всплывет. — Реддл резко развернулся, его тень накрыла Гарри. — Сломленный разум — лучший хранитель секретов. Крэбб проведет остаток дней, бормоча сказки в стенах Мунго. К тому же появилась такая соблазнительная возможность замять ту историю с кошкой. Гарри отшатнулся, будто его ударили. — Ты… ты просто псих. Глаза Реддла стали абсолютно черными — бездонными колодцами. — Благодарю за комплимент, — прошипел он, и в этих словах заплясали ядовитые искры. Внезапный порыв ветра ворвался в башню, унося с собой последние следы тепла. Гарри обхватил себя руками, но дрожь шла изнутри. — Знаешь… — прошептал он, не обращая внимания на ветер, что безжалостно рвал его волосы. — Мне страшно, и дело не в том, что я теперь убийца. — Голос сорвался, зацепившись за ком в горле. — Меня пугает, что где-то внутри… — Он ткнул кулаком в грудь, — …я рад, что избежал расплаты. Признание повисло в воздухе. Реддл больше не смотрел на него, зацепившись взглядом за гладь Черного озера. — Это естественно, — произнес он тихо. — Семья Пьюси вырвала бы твое сердце через горло, украсив им фамильный герб. Даже старик Дамблдор не остановил бы их — слишком много золота, слишком много связей. Гарри запрокинул голову, наблюдая, как Мерцающая Туманность пульсирует в такт его сердцу. — Ты прав. — Разумеется. Молчание растянулось, наполненное воем ветра. Гарри закрыл глаза, и перед ним поплыли образы: Гермиона с ее вечной кипой учебников, Рон со смехом разбрасывающий крошки пирога. Друзья отдалялись, словно остались за плотной стеклянной стеной. — А Крэбб… — он выдохнул. — Он ведь не вернется в школу? Реддл щелкнул языком, словно отшвыривая ненужный хлам. — Его разум теперь — лоскутное одеяло из чужих воспоминаний. Даже мать не узнает в нем своего сына. Ветер принес запах водорослей. Гарри съежился, вдруг осознав, как тонка грань между ними. Всего один шаг — и он сам мог бы стать тем, кто бормочет бессвязные слова в стерильных палатах Мунго. — Мы еще… — он облизал пересохшие губы, — увидимся? Реддл повернулся. — Не сомневайся. — В его улыбке промелькнуло что-то хищное. — Но лето ты проведешь у тети с дядей. Гарри открыл было рот, чтобы возразить, но вдруг представил Нору — уютную кухню, смех миссис Уизли, пироги с мясом… и вездесущие взгляды. Стало невыносимо больно. — Ладно, — выдохнул он. — Я замерз. Увидимся. После разговора с Реддлом тело будто налилось свинцом, каждая мышца горела, а мысли метались. Он мечтал лишь об одном — рухнуть на кровать и провалиться в пустоту, где нет ни воспоминаний, ни вины. Нога, тяжелая от усталости, замерла над ступенью винтовой лестницы, когда он вдруг ощутил, как чьи-то пальцы коснулись плеча. В следующий миг невидимая сила, нежная, но неумолимая, толкнула его назад. Гарри опрокинулся, потеряв равновесие, и спиной уперся в чью-то грудь — твердую и теплую. Воздух вырвался из легких с тихим стоном, смешавшись с глухим стуком сердца, замершего на мгновение. — Не двигайся, — голос прозвучал у самого уха, низкий и бархатный. Что-то холодное коснулось шеи. Тихий щелчок, и знакомый груз кулона прижался к груди. Запах дождя, впитанного камнями, и горьковатый аромат миндаля ударили в ноздри, вызывая головокружение. — Что ты… — начал он, но губы Реддла коснулись мочки уха, остановив слова. — Увидимся, — прошептал староста, и его дыхание разлилось по щеке мягким теплом. Объятия разомкнулись так же внезапно, как возникли. Гарри не обернулся. Он сорвался вниз, спотыкаясь о ступени, не чувствуя под собой ног. Ухо пылало, а на груди все еще ощущались руки, крепко сжимающие его тело всего пару секунд назад… Полчаса спустя Гарри стоял у окна спальни, сжимая в ладони холодный кулон. Завтра настанет новый день, но он не принесет очищения — лишь новые маски, новые секреты, что будут грызть душу, пока однажды не прорвутся наружу… Он закрыл глаза, впуская в себя тишину, и в ней услышал едва уловимый шепот: «Это только начало».