День и ночь

Маяковский не ублажает Есенина. Маяковский Есенина трахает. Это днём Серёжа такой смелый. Это днём он задирает всех подряд, выставляет грудь вперёд, сыплет бранными словечками налево и направо. А покорный и тихий Володя везде за этим раздолбаем ходит. Стоит за его спиной, словно огромная скала. Мало ли, кто на Серёжку спьяну позарится - нужно его защитить. Это днём Володя позволяет Серёжке виснуть у него на шее у всех на глазах, причитать, как капризный ребёнок. Володя Серёжу не отчитывает, не ругает. Знает, что тот заорать может и пощёчину влепить. Но это только днём. А ночью... А ночью Володя рождается заново. Забывает про роль смиренного охранника безалаберного короля. Грубо хватает уже переодевшегося в ночную рубашку Серёжу за горло и вжимает в стену. Смотрит на Серёжу жадно, его лицо своим взглядом жжёт. Указательным пальцем приподнимает край ночнушки, скользит ладонью по гладкому бедру. Берёт Серёжу в охапку и кидает на постель. Накрывает сверху своим телом и снова смотрит. Выжидающе. Раскрасневшийся Серёжа под Володей нетерпеливо скулит и елозит. Знает, к чему идёт дело. Знает, что опять зол Володя за его поведение при людях. Знает, что сейчас его за провинность жестоко накажут. В очередной раз. Серёжа вести себя хорошо уже давно не старается. И выдаёт свой секрет, невольно расползшись в улыбке. И Володя срывается с цепи. Искусывает Серёжины губы до крови, задирает его ночнушку до плеч, дразнит языком розовые соски, играет пальцами на выпирающих рёбрах, словно на арфе. Подтягивает к себе Серёжу за ноги, плюёт на ладонь, торопливо смазывает член и входит до основания. Грубо, резко, без предупреждения. Закидывает назад голову и начинает двигаться. Володя наслаждается властью над Серёжей. Наслаждается его тщетно подавляемыми стонами, сбивчивым дыханием, закатившимися глазами. Только ночью Володя может показать себя во всей красе. Позволяет огромной, тихой скале обвалиться. Маяковский не ублажает Есенина. Маяковский Есенина трахает.