Увядшей юности закат.

Шум зелёных листьев, колыхавшихся на чуть прохладном ветру, возвращал в реальность. Вот-вот раздастся гром, и небесное полотно на две части разрубит яркая вспышка молнии. Город вмиг потерял все свои краски, как только яркое майское солнце закрылось от всех под тяжёлыми чёрными тучами. В воздухе застряла духота. Мы неспешно шли домой, наслаждаясь погодными условиями, и даже находили в них нечто весёлое. На пыльный асфальт упала первая капля дождя. Новый порыв ветра принёс с собой запах влажности. Оксана, шагавшая слева от меня, вдруг побежала вперёд и заливисто засмеялась. Подол её белого сарафана, проглядывшего из-под чёрной кожаной куртки, колыхался из стороны в сторону. Девушка расправила руки, ускоряясь, и теперь её звонкий хохот был слышен чуть приглушенно. Дождь усиливался. Мы с Димой ускорили шаг, пытаясь нагнать подругу. Параллельно достал из кармана фиолетовой ветровки телефон, включая камеру и пытавшись запечатлеть момент. Суркова закружилась на месте, вскинув голову к небу. Её ослепительная улыбка вызывала какое-то невероятное чувство тепла в груди, разливавшееся, словно мёд. Так тягуче и так сладко. Я тыкнул на белый кружочек, останавливая съёмку. — Ты куда рванула-то так? — Я остановился рядом с девушкой, что пыталась отдышаться, не переставая довольно улыбаться. — Всегда мечтала побегать под дождём. — Суркова пожала плечами. — Ты снимал? — Она вскинула на меня полные надежды глаза. Я кивнул, протягивая ей телефон с открытой фотоплёнкой. Суркова, просмотрев видео, быстро нажала на сердечко, закидывая его в «Избранное». — Отправишь? — Риторический вопрос. Я открыл мессенджер, заливая туда видео и пару фотографий, которые успел сделать во время съёмки. — Спасибо. — Девушка уже достала свой телефон, скачивая и загружая в сторис отснятый материал. — Зайдём куда-нибудь пересидеть? А то, кажется, ливень будет. — Позов деловито поправил очки, съехавшие на кончик носа. Оксана вскинула голову к верху, щуря глаза. На её лицо падали капли. Грозовой фронт словно не имел конца — всё небо словно накрыли чёрным полотном. Раздался раскат грома, от чего девушка вздрогнула, явно не подготовленная к такому резкому звуку. — Я бы тоже посидела где-нибудь, пока просвета хотя бы не будет. Тох, ты как? — Друзья повернули головы ко мне, выжидающе смотря. Я перевёл взгляд на дисплей телефона, интересуясь временем. Чёрт возьми, электив! — Бляяять. — Недовольно протянул я. — У меня через полчаса должно быть занятие. И вот передо мною незримые весы. На одной чаше которых провести время с друзьями, а на другой заветные сто баллов по обществознанию. Я было хотел принять решение в пользу Окси и Димы, но мне даже не дали рот открыть. — Давай домой тогда. — Дима махнул рукой. — Осталось совсем чуть-чуть и сможем уже нормально собираться, а пока тебе важно бюджетное место. — Оксана закивала головой, соглашаясь с Позом. — Хорошо, тогда спишемся. — Я обнял на прощание друзей. — Не утоните там! Ребята, хохотнув, перебежали дорогу через пешеходный переход, вваливаясь в местную кофейню на углу соседней улицы. Я же побрел к автобусной остановке, немного ёжась от холодных капель. Дождь накрапывал всё быстрее, и когда погода уже совсем разбушевалась, я уже занырнул под крышу остановки. Вскоре подъехал автобус.

***

Я резко подскочил, широко открывая веки. Пытался осмотреться, но яркий свет болезненно ударил по глазам, и я потерялся в пространстве. Рядом что-то истерично запищало, что принесло сильнейший приступ головной боли. Я закрутился, пытаясь понять откуда раздаётся противный звук. Голова начала кружиться, а к горлу подкатила тошнота. Я охнул от количества противных ощущений, прижимая холодную левую ладонь ко лбу. Явно жар. Попытался вновь сориентироваться. Белые стены, две кровати спереди и ещё две, не считая моей, по бокам. Комната явно не моя. Жутко хотелось пить. Куда я попал? Я выпил накануне? Может потому и не помню как я здесь оказался? Попытался встать, но что-то кольнуло в руке, раздаваясь пульсирующей болью. В глазах потемнело, и я, теряя равновесие, падаю обратно на кровать.

***

Стихия разбушевалась. Тонкие тельца деревьев прижимались к земле при сильных порывах ветра, капли дождя бешено стучали по поверхностям, растекаясь струйками по стеклу. Ревел гром, невольно заставляя съёжиться, а ему в ответ перечили молнии. В груди скулила тревога, словно надвигалась стихийное бедствие. То ли так стресс перед экзаменами сказывался на моем состоянии, переливаясь в панику, то ли предчувствие. Я взглянул на часы. Осталось десять минут до занятия, и видимо мой мозг предчувствовал порцию пиздюлей из-за опоздания, потому и переправил всё в тревогу. Я поёрзал на сидении, устраиваясь поудобнее, и взглянул в окно. Дороги размыло, несмотря на их недавний ремонт, поэтому автобус вело в разные стороны, а иногда он, и я с ним за компанию, подпрыгивал на кочках. За стеклом ни черта не видно, кроме сменяющихся силуэтов и очертаний. Пейзаж убаюкивал. Я прикрыл глаза.

***

Послышались чьи-то голоса, какое-то копошение, а затем в нос ударил резкий запах аммиака. Я сморщился, открывая глаза. Надо мной нависло незнакомое мужское лицо. — Очнулся! — Он облегчённо выдохнул. — Как себя чувствуешь? — Нормально… — Я всё же не понимал как и при каких обстоятельствах оказался здесь. — А что произошло? — Ты едва не погиб, парень. Явно в рубашке родился. — Мужчина закопошился справа от меня. Я перевёл взгляд, дабы проследить за его действиями. Капельница. — Ты попал в аварию.

***

Меня вновь подбросило на кочке, отчего я резко вернулся в реальность. Ехать ещё приблизительно семь минут, и у меня теплилась в груди надежда, что я все-таки успею вовремя. Я вытащил вакуумные капельки из ушей, закидывая их за ворот чёрной футболки, запрокидывая голову на поручни слегка позади сидения. Без наушников были хорошо слышны возмущения водителя, порой сменяемые отборным матом. Он возмущался по поводу «хреново сделанных дорог» и «остолопов, купивших права в переходе». — Блять, нет! — Мужчина взревел, резко надавив на педаль тормоза. Раздался визг механизма. Меня мотнуло в сторону, но я сумел сохранить равновесие. Встал, подбираясь ближе к выходу и водительскому окошку, заинтересованно глядя в лобовое стекло. Водитель с облегчением выдохнул, протирая лицо ладонями. — Чуть не убились. — Он истерически хохотнул. — Представляешь? Какой-то идиот вылетел на… Вновь раздался истошный визг тормозов. Автобус мотнуло влево, и я, потеряв равновесие, влетел в стенку, сильно ударившись головой. По лбу покатилось что-то тёплое. Смахнул пальцами — кровь. Приглушенно зашипел. Хоть малым отделался. Автобус потащило вперёд. Я мигом схватился за ближайший поручень. Раздались громкие хлопки, машину колыхало из стороны в сторону. Нас развернуло, откинуло к мосту. В глазах потемнело, словно резко обесточили свет во всем квартале. Меня затошнило. На языке остался кислый привкус вперемешку с мольбы. Боже, лишь бы обошлось. Рёв. Хлопок. Темнота.

***

— Машину перевернуло, а ты отделался лишь малым. Ушибы и гематомы. — Он покачал головой, поджимая губы. — Подлатаем тебя и через недельку-другую выпишем. Я буду твоим лечащим врачом, меня зовут Станислав Владимирович. — Он улыбнулся. Я уставился тупым взглядом в стену. Куча мыслей не хотела укладываться в голове. Я был на волоске от смерти, но выжил? Как? Что стало с водителем и ещё несколькими пассажирами? Неужели погибли? — К тебе посетители. Готов? Я мотнул головой, вылезая из чертог разума. — Да, конечно. — Выжал из себя что-то вроде улыбки, я кивнул.

***

Я узнал только маму. Я не помнил, что это за улыбчивая светловолосая девчонка и полненький парень в очках. Они пытались поговорить о школе, о грядущих экзаменах, но я, сославшись на плохое самочувствие, обещал обсудить это позже. По их взглядам я понял, что они огорчены и очень взволнованы, но не мог ответить тем же. Я не понимал, что со мной. Я помнил почти всё, кроме этих людей. Знал, что они мелькали в школе, знал, что были рядом. Но не помню их имён, наших встреч. Неужели это навсегда? В палату вошёл довольный Станислав Владимирович. — Как самочувствие, орлёнок? — Он сел на соседнюю кровать, пристально вглядываясь в меня. — Ничего не болит? Я отрицательно помотал головой, натянивая улыбку. — Ну хорошо. — Уголки губ мужчины поползли вверх, освещая комнату. — Скоро кончится время процедур и придёт твой сосед. Твой ровесник, кстати. Думаю, подружитесь. — Хорошо. — Я кивнул. — Извините, у меня есть один нестандартный вопрос. Доктор вопросительнл поднял бровь. — Это нормально, что я не помню некоторые вещи? Станислав Владимирович нахмурился. — Что именно ты не помнишь? — Он подвинулся ближе, сминая простынь на незаправленной кровати. — Те люди, что ко мне приходили… Они мои друзья, верно? Вот только я не помню ничего, что связано с ними. С остальным проблем нет. — Частичная амнезия может возникнуть при черепно-мозговой травме, это нормально. Воспоминания восстановятся сами, спустя время. Главное, не нервничай, это может привести к исчезновению ещё каких-либо воспоминаний. — Спасибо. — Я облегчённо выдохнул. — Я уж думал, что это навсегда. Он отрицательно покачал головой, поджимая губы. — Жив, цел, орёл. Остальное не так уж и важно.

***

Я уже почти засыпал, когда дверь в комнату отворилась. Видимо, вернулся сосед. Я повернулся в сторону источника шума, глядя на него сонным взглядом. — Это ты мой новый сосед? Ну здравствуй! — Он склонил голову набок, изучая меня заинтересованным взглядом. — Меня зовут Арсений, кстати. Мне не показалось ничего лучше, как вспомнить старую рекламу. — Здрасьте, Антон. Брюнет хохотнул, и его черты лица приобрели более дружелюбные эмоции. — Ты как здесь оказался, бедолага? Орбит разорвал рекламный контракт и ты пустился по все тяжкие? — Он, неприятно шаркая, дошёл до своей кровати и устало на неё плюхнулся. Я улыбнулся, поворачиваясь к собеседнику. Растрепанные тёмные волосы, весьма высокий рост, огромное количество родинок на участках тела, которые не прикрыты одеждой. На парне была растянутая футболка с каким-то всратым принтом и затёртые спортивные штаны, в то время как я лежал в уличной одежде. В порванной уличной одежде. В пятнах крови. Прекрасно. — Нет, в аварию попал. — Я безразлично пожал плечами, а Арсений резко развернул голову ко мне. В душу запали его голубые пронзительные глаза, от которых веяло Арктическим холодом. Я невольно съёжился. — Ну ничего себе. — Он удивлённо вскинул брови. — И как себя чувствуешь? — Терпимо. А ты-то здесь как оказался? — Плановая госпитализация. — А причина? Он свёл брови к переносице, глядя на меня с ленцой. — Меньше знаешь — крепче спишь.

***

Прошло несколько дней, во время которых мне пришлось ходить на всякого рода процедуры. Мало приятного, ужасное развлечение. Мама, напуганная до чёртиков моим состоянием, вилась вокруг меня, принося то апельсины, то свежую одежду. Несомненно, я был ей безумно благодарен и очень любил, но мне не нравилось повышенное внимание к моей персоне. Телефон, на моё удивление выживший, покоился на зарядке, иногда вибрируя от уведомлений. Я перечитал все переписки с Оксаной и Димой, постепенно вспоминая их роль и участие в моей жизни, но всё же говорить с ними был пока не готов. О чём и сообщил в общей беседе, надеясь, что их это не расстроит. Они отнеслись с пониманием. Станислав Владимирович был прав, мы действительно сблизились с Арсением. Сегодня проговорили до трёх часов ночи, задевая абсолютно разные темы. Но Попов искусно избегал любых разговоров, касающихся его косвенно или напрямую. Не сказал бы, что меня это возмущало, я понимал его поведение. Все-таки мы не друзья, а лишь вынужденные товарищи. Хотя я не скрываю, что мне безумно симпатизировал этот таинственный юноша. Но больница — не тиндер, а моя жизнь не похожа на мелодраму о любви с первого взгляда. Я не шибко горевал по этому поводу. Всё же больше меня волновало то, что я лежу в палате с черепно-мозговой травмой и частичной амнезией, а не то, что прекрасная принцесса с холодным взглядом меня не любит.

***

Я сегодня проснулся чрезвычайно рано, на самом зарождении рассвета. Город едва-едва просыпался. Уж не знаю, заснула ли Мафия. Красно-жёлтые лучи тихонько пробивались сквозь жалюзи, немного попадая на мою кровать. Арсений стоял спиной ко мне, глядя в окно и, судя по всему, что-то рисовал. Я тихо привстал на локтях, осторожно заглядывая ему под руку, при этом стараясь не шуметь. Судя по всему, моя кровать пережила юрский период, что говорит о ней её состояние. На белоснежном листе простым карандашом были выведены черты моего лица. Тонкие, немного кривые линии, освещались солнечными лучами. Кудряшки, коими меня наделила природа, слегка спадали на лоб, а я широко улыбался художнику с холста. Я попытался осторожно лечь обратно, но кровать звонко скрипнула. Я, понадеясь, что Арсений спишет все на мои вечные кручения во сне, перевернулся на другой бок и закусил губу. В животе приятно затянуло, а сам я широко улыбался. Точно как на портрете. — Давно не спишь? Я вздрогнул, всё же разочаровываясь в своей бесшумности. Кровать прогнулась рядом с моей спиной, на этот раз не издав ни звука. Предательство. На плечо невесомо легла рука, слегка поглаживая мою кожу. — Нет, я недавно, недавно вот я, я… — Совсем растерялся. Повернулся на другой бок, заглядывая парню в глаза. В его голубых глазах разливался океан, холодный и глубокий, на чьих водах покоились сотни ледников. Но сейчас они стремительно таяли, а я в них тонул. Неумолимо, без малейшего шанса на спасение. А разве с ним можно по-другому? Его губы — берега, разделяющие тебя от стихии, которая никогда не будет подвластна человеку. Кто сможет обуздать цунами? Кто сможет с разбегу нырнуть в ледяную воду? И кажется, это я. Я оказался во власти стихии. Но она тянулась ко мне, позволяя мне всё то, что не мог человек раньше. Небо и земля. Холодный океан и зелёное летнее поле. Моё тепло и его вьюга. В какой-то момент столкнулись, схлестнулись, сплелись в одно. Арсений хищно потянулся ко мне, залезая на мой торс и нависая сверху. Чёртов лис. Я сглотнул, немного съёживаясь под натиском парня, что вызвало у него ухмылку. — Можно? — Я не совсем понимал чего именно он хочет, но кивнул. Голубоглазый перенёс вес на левую руку, а правую запустил в мои волосы, зачёсывая непослушные пряди назад. На его покусанных губах теплилась улыбка, такая ослепительно нежная и тёплая, словно летнее солнце. Арсений наклонился ещё ближе, наконец прикасаясь к моим губам. В груди взрывались залпы фейерверков, и даже голова немного кружилась от переизбытка эмоций. Я неспешно отвечал на поцелуй, аккуратно ведя ладонями от груди до шеи парня, сцепляя за ней руки. Он осторожно отстранился. На его лице весело играли блики восходящего солнца. Словно постановка в театре, где режиссёром будет кто-то свыше. — Поваляемся до завтрака? — На рассвете, вдвоём, в обнимку? Как романтично. — Я хмыкнул, расплываясь в улыбке и обвивая руками парня, что только что плюхнулся на кровать рядом со мной. Ну и какого хрена под ним она не скрипит? — Со мной только так. — Он пожал плечами, целуя в макушку. А я тонул в его ледниках. В стремительно таявших ледниках.

***

Арсений поставил меня перед фактом, что отныне мы пара. Я, естественно, не был против, но кажется проиграл в игре «Кто тут актив?». Нас должны скоро выписывать, с разницей в пару дней. Уже послезавтра я буду чахнуть на нудной алгебре, когда Попов явится на свои занятия лишь через неделю, чем тот и доставал меня. В то же время, я наконец вернулся к прежнему состоянию здоровья и памяти, и даже вновь стал общаться с заждавшимися меня друзьями. Об отношениях говорить не стал. Не нужно. Мои чувства всегда были чем-то очень сложным для меня. Как ЕГЭ по физике. Потому и не спешил делиться чем-то сокровенным. Хотя я более чем уверен, что Оксана с Димой все понимают. Как минимум, они меня хорошо знают. Как максимум, над кроватью Арсения висит мой портрет. Станислав Владимирович заходил всё реже, так как я уже поправился, а пациентов было все больше и больше. В своём враче я почему-то отчаянно видел папу. Видать, именно такого человека мне не хватало рядом. Временами мне даже казалось, что и врач видел во мне сына. Лёжа в кровати, я читал позаимствованную у Арсения книгу, но в какой-то момент ушёл глубоко в раздумия. Как бы странно это не звучало, уходить из больницы не хотелось. Жизнь поделилась надвое. Прошлое и настоящее. Прошлое казалось таким скучным, нудным и ненужным, в то время как в настоящем я хватался за каждый момент. Арсений, Стас, забавная компания парней из соседней палаты, что именуют себя Леной Куклой. Леной Кукой? Я, честно говоря, не запомнил ничего, кроме их имён, крутых историй и характеров. Ребята занимались юмором, относились к жизни с юмором и попали в больницу тоже из-за юмора. Во время выступления шаткий реквизит обвалился на выступающих, но по рассказам юмористов, это сделало номер ещё смешнее. Я несомненно скучал по маме, по школе, во возможности гулять до позднего вечера в компании своих друзей, провожая последний школьный май. Но здесь мне нравилось больше. Хлипкая дверь звучно ударилась о стену, ибо какой-то умник решил её резко открыть. В палату вбежал довольный Попов, глядя на меня безумными глазами, а вокруг его запястья была обмотана красная ленточка, которую он невесть где взял. — Че? — Я, оставив закладку на нужной странице в виде указательного пальца, прикрыл книгу и взглянул на парня. — Тебе Эмир очередной научный факт рассказал? Ты чего такой довольный? Арсений, улыбаясь как Чеширский кот, вприпрыжку подбежал к моей кровати, хватаясь за белую спинку у ног. — Я уговорил Стаса. Я непонимающе вскинул брови. — Мне удалось уломать его на прогулку, собирайся. — Очередные занятия вместе с пациентами и Шеминовым на свежем воздухе? -Лучше. Мы вдвоём сможем прогуляться за пределами больницы. Под ответственность Стаса, так что без глупостей. Я засиял, в этот же миг выбрасывая книжку и накидываясь на Арса с объятиями.

***

Майский вечер для меня всегда был чем-то внеземным. Тихий шелест листьев только позеленевших кустов и деревьев словно убаюкивал. Тёплое солнце ласкало, играло и даже влюбляло. Влюбляла в весенний ветер, в радостных горожан, в кремовое небо, в каждый миллиметр улиц. Арсений, наплевав на мнение прохожих, крепко держал меня за руку, ведя в неизвестном направлении. По его словам, где-то здесь есть невероятное место, с которого хорошо видно закат. Мы шли по заброшенной железной дороге всего минут пятнадцать, но мои ноги уже гудели. За свое времяпровождение в больнице я не привык столько ходить. Тем более по камням. Тем более в тонкой подошве. Слева расположилось зелёно-золотистое поле, где иногда мог пробежать какой-нибудь бродячий кот, видимо заприметив добычу. Справа же была разруха. Вот тебе и контраст. Какие-то старые обветшалые домики, явно давно забытые хозяевами, прогнившие доски, валявшиеся в траве, огромные груды мусора. — Твоё любимое место, я так полагаю, на свалке? — Арсений закатил глаза, предварительно цокнув. — Нет. Несмотря на кучу хлама, здесь недалеко есть камень. Я опешил, аж останавливаясь посреди пути. — Я правильно понимаю, что тебе нравится камень? — Сделав акцент на последнем слове, я прыснул. — Да отцепись ты от любимого места. Я же тебе говорил про вид, а не про мою любовь к булыжникам. — Сам ты булыжник, а это, сука, мрамор итальянский. — Я попытался спародировать голос того юнца, но вышло плохо. Видимо поэтому Попов наградил меня насмешливым взглядом. — Не стой ты истуканом, пойдём. Мы уже почти добрались. И не соврал. Пока я продолжал ортопедический массаж, ступая по острым камням тонкой подошвой кроссовок, справа от поля расположились каменные завалы. Судя по всему, когда-то это был фундамент для будущей дачи какой-нибудь старушки, но воплотить задумку так и не удалось. Мы поспели вовремя. Солнце заходило за горизонт, раскрашивая небо в тёплые пастельные тона, словно картина художника. Когда-нибудь слышали про теорию о смерти художника? Кажется, сегодня умер один творец. Арсений, кряхтя, взобрался на камень, похлопав по бетону рядом с собой, зазывая меня к нему. Я примостился рядом, укладывая ему голову на плечо. Мы сидели в тишине, изредка прерываемой криком птиц, наблюдая за закатом. Небосвод окрасился в нежно-розовый цвет, а где-то пролывали объёмные пушистые облака, похожие на куски сахарной ваты. Попов, так и не отпустив мою руку, нежно поглаживал большим пальцем кожу на моём запястье, а я в ответ сжимал его ладонь крепче. Он чмокнул меня куда-то в макушку, и вдруг разрушил тишину. — Летом мы обязаны съездить в ещё одно моё любимое место. — Судя по твоим вкусам, это будет чей-то сгоревший барак с видом на море. Он усмехнулся, потрепав меня по волосам. — Ты слишком категоричен к моим предпочтениям. Я, например, провёл здесь не один вечер, думая о чём-то отдалённом, а иногда о важных вещах. Это место пропитано моими воспоминаниями, и даже, кажется, частичкой моей души. — Он говорил спокойно, глядя на цветное небо. — И здесь я пришёл к немаловажным для себя заключениям. — Это к каким же? — Я заинтересованно выгнул шею, пытаясь заглянуть парню в глаза. Захотелось посмотреть на переменчивость вод океана. растопились ли ледники? Но их стало только больше. Взгляд застеклянел, в родных глазах завыла метель. — Что я люблю жизнь. — Он повернулся в мою сторону, зацепив своим носом мой. — И тебя. В груди словно плавно растягивался липовый мёд. Ротовую полость заполнил сладкий привкус, а живот приятно свело. — Я тебя тоже люблю. — Полушёпотом, словно боялся, что меня кто-то, кроме Арсения, может услышать. Словно я рассказывал свою самую сокровенную тайну, от которой пытался уйти. И это чистейшая правда. Я до лихорадки боялся раскрывать свои чувства. Меня когда-то растоптали, втёрли в землю, предавая меня. И я не хотел, чтобы это повторилось ещё раз. Попов, словно прочитав мои мысли, протянул левую ладонь в успокаивающем жесте. Ласково поправил волосы, и склонился к губам, судорожно выдыхая. — Я не хочу тебя терять. — Шепнул прямо в приоктрытые уста, жаждущие его прикосновения. И поцеловал. Жадно, властно, страстно. Целовал так, словно я мог куда-то исчезнуть, словно меня и не было вовсе. Лихорадочно водил руками от моих плеч к шее, от чего по коже пробегали мурашки. Я таял в его руках. Я тонул в его глазах, в нём самом. Арсений — стихия ведь его не обуздать. Он — обжигающе холодные ледники, но в то же время тёплый вечер. Он — цунами, сбивающее с ног. Бедствие. Космос. Вселенная.

***

Я уже и забыл каково спать в своей кровати. Оказалось, что без сопения Арсения под боком очень даже плохо. Я вечно ворочался, просыпался, искал удобную позу, но всё было безуспешно. В голову пришла безумная мысль: позвонить Арсу, дабы уснуть с ним хотя бы так. Не знаю, что мною движет, но пальцы быстро нашли в контактах нужный номер, набирая. Третий час ночи. Я идиот, о чём и буду выслушивать от брюнета, зато буду доволен. Гудки противно били по ушным перепонкам, пока трубку наконец не подняли. — Алло, Арс? Прости, что разбудил, просто… — Меня перебил женский всхлип. — Извините? — Арсений умер сегодня ночью. Я сожалею. — Голос женщины, по всей видимости, мамы, дико дрожал. Я испугался и бросил трубку. Я утонул. Что-то внутри вмиг заныло, вспыхнуло, а после опустело. Я лежал, пялясь в неверии в потолок. Слова Арсения обретали причину, утратив боль и непонимание. Теперь я ясно понимал его поведение, когда речь заходила о его диагнозе. Он знал. Но почему не сказал? Не хотел нагнетать? Делать больно? Не хотел предвзятого отношения? Чёрт возьми, почему он молчал? Я бы выжимал всё из нас, наших встреч и времени, проведённого вместе. Я бы с головой нырнул, если бы он сейчас был рядом. Если бы он остался жив.

***

Напротив лежал телефон, державшийся на божьем слове и подставке в виде грязной потёртой бутылки. Из динамиков разбитого телефона гулко играла меланхоличная мелодия. Чёрт, я видимо залил динамик. Время ускорилось, Арс. Два года с твоей смерти. Месяца и дни промчались мимо меня. Я часто приходил на то место. Оно действительно пропитано твоими воспоминаниями и мыслями. Но ещё и твоим запахом, присутствием и действительно душой. Я всегда ловил твой аромат в толпе, озираясь на людей как безумец. Искал тебя. Твою улыбку, твой океан в глазах, твою стихию. Я ведь тогда и не думал, что это последняя наша встреча. Я ненавижу тебя за то, что ты молчал о своих проблемах с сердцем. Ненавижу за то, что ты пробыл в моей жизни так чертовски мало, не дав тобой насладиться. Ненавижу за то, что тебе проиграл. Но безмерно, сука, скучаю. Я рыдаю второй год, не могу нигде найти себе места. Вокруг меня полно людей, но все не те. Всё не то. Я проклинаю те минуты, когда мы не были вместе. И сидя здесь, на этом камне, сжимая пальцами красную ленточку на запястье, я до сих пор шепчу, что люблю тебя.