Бумажный самолетик

      Юнги вырвал листок из своего блокнота и протянул Хосоку. — Еще один самолетик? Они все равно не особо летающие у меня. Зачем переводишь бумагу? — улыбнувшись, спросил парень, но листок все же забрал. — Ну и ладно. Здесь их еще много, — ответил Мин с толикой безразличия.       Он сделал вид, что уставился в окно, но то и дело украдкой поглядывал вниз на пол, где сидел Хосок. На улице уже был апрель, и солнце ласковыми объятиями заполнило комнату, переливаясь в волосах каштановой макушки Чона. Занавеска трепетала от сквозняка, скользя по его коленям. Если бы кто-то сейчас резко вошел в комнату, он мог бы и не заметить, что Хосок вообще был здесь. Его длинные пальцы заботливо складывали бумагу, а сам он выглядел задумчиво-сосредоточенным. Нельзя было понять, озабочен ли парень своим занятием или одолевшими его собственными мыслями. — Как твои успехи, хен? — Хосок как-то неожиданно прервал тишину и посмотрел прямо в глаза Юнги.       Они почему-то всегда общались так, без обиняков и уверток, удерживая зрительный контакт. Первым, конечно, всегда сдавался Юнги. Ему казалось, что еще несколько секунд и этот пронзительный взгляд доберется до самого темного угла его души, и это чертовски пугало, потому что именно там он хранил свой самый большой секрет. Вот и сейчас блондин уставился на записи в блокноте, прежде чем ответить. — Не знаю. Пока не уверен, что выйдет что-то дельное. Идея вроде есть, но словами она никак не обрастет, — он несколько раз обвел последний слог, чтобы хоть как-то отвлечься. — Уверен, что все получится. Мне всегда нравились твои песни, — Чон улыбнулся крайне искренне и ободряюще. — Нравились… — почти что шепотом повторил за ним Юнги.       Сегодня Хосок был поразительно тих. Обычно он всегда напевал, шутил, либо просто болтал без дела, заполняя пустоту. Когда-то Юнги думал, что это из-за нервов, но потом понял, что этот парень просто любит поговорить. Казалось, если шум перестанет заполнять пространство, все потеряет смысл. Но не сейчас. В этой тишине, нарушаемой лишь их тихим дыханием, шелестом занавески да шорохом складываемой бумаги, было что-то непередаваемо магическое и комфортное.       Вернувшись к своему занятию, блондин обнаружил, что потерял мысль. Он стал перечитывать записи едва слышным шепотом, перекатывая слоги на языке и пытаясь снова уловить это мимолетное вдохновение. Парень прислонился затылком к откосу и перевел взгляд на вид за окном: почти пустой двор с лабиринтом дорожек и несколькими деревьями, словно бы разбросанными неуклюжей рукой то тут, то там. Изредка мелькали люди маленькими разноцветными кляксами, но никто не задерживался надолго. — Помнишь, мы как-то ходили кидать мяч на ту полузаброшенную площадку? — Юнги все еще не отрывал взгляда от окна, но смог заметить в отражении, как дернулась голова Хосока. — Когда мы сбежали вдвоем, никому не сказав? — Да-а, — протянул блондин и развернулся к собеседнику, — Я тогда думал, что Намджун нас публично казнит. — Нам стоило взять телефон с собой, — Хосок широко улыбнулся, оголив свои зубы.       Юнги почему-то всегда считал это милым и чрезмерно искренним, словно протянутые вверх ладонями руки. — Или хотя бы немного мозгов, — блондин не смог не улыбнуться в ответ.       Смех Хосока эхом прокатился по комнате, заполняя ее до краев. Юнги едва ли не физически боролся с желанием слезть с подоконника и устроиться рядом с парнем. Было ощущение, что они не виделись много лет и такого случая, чтобы поговорить и просто побыть рядом у них уже не будет. — Ты чего это вспомнил об этом? — Хосок резко выдернул его из потока мыслей. — Не знаю, — Юнги легко дернул головой, приходя в себя, — просто вот вспомнил. Было весело. — Да, мы тогда точно убедились, что в баскетбол я играю посредственно. — Просто ужасно. Никогда больше не бери в руки мяч, — хмыкнул беззлобно Юнги. — Не буду, — снова рассмеялся Чон в ответ.       Они снова затихли. Юнги решил воспользоваться этой паузой и предпринять очередную попытку продолжить писать текст песни. Хосок тем временем почти доделал свой бумажный самолетик: он начал загибать последний уголок.       Юнги принялся вчитываться в свои записи, и его охватило странное чувство тревожности. Остановившись на последнем слоге, парень, наконец, понял, что было не так: он совершенно не понимал написанного. Это как чтение иностранных текстов, когда абсолютно не знаешь перевода. Что-то определенно было не так. — Вот и все, — Хосок расправил крылья только что доделанному самолетику и запустил его в воздух.       Они оба принялись наблюдать за тем, как самолетик успешно взмахнул ввысь и стал пересекать комнату. И вместе с тем Юнги впервые осмотрел помещение, где они находились. Что это? Полупустой кабинет? Где находится это место? Как они сюда пришли? Мурашки волной пробежали по всему телу Мин Юнги. Все кусочки паззла встали на свое место, открыв его взору неутешительную картину. Он почувствовал, как сердце бешено заколотилось, отдаваясь гулким шумом в ушах. Он так сильно сжал карандаш в руке, что ногти с болью впились в кожу, но сейчас парень совершенно не обращал на это внимание.       Юнги смотрел только на Хосока, который все еще следил за никак не падающим бумажным самолетиком. Но теперь уже понятно почему. — Хосок! — слишком резко окликнул его Юнги, который едва уже мог слышать самого себя.       Парень все с той же мечтательной теплой улыбкой посмотрел на него, давая понять, что он весь внимание. Юнги не стал терять время. Больше его не было. — Я люблю тебя, — на выдохе выдал Мин.       Всего на секунду, как будто бы наслаждаясь этим мгновением, Хосок прикрыл глаза, а после — мягким полушепотом ответил: — Я знаю, — печаль незаметно проскользнула в его все еще самую прекрасную на свете улыбку.       Юнги открыл глаза. Он обнаружил себя, сидящим в кресле, но боялся пошевелиться или даже глубоко вздохнуть. Парень знал, что, как только спадет дымка едва закончившейся дремы, придет она — всепоглощающая боль. Признав свое поражение, Юнги кончиками пальцев провел по еще влажной щеке и дотронулся до губ. Главное, что он успел сказать самое важное.       Хотя бы так.