Дар вдохновения

Лист бумаги был безмятежно бел, а голова Мо Жаня — безнадежно пуста, хотя потрепанная временем ручка лежала в пальцах идеально правильно. Тем обиднее выглядели исчерканные записями предыдущие страницы распухшего от идей блокнота. Строки лезли друг на друга, наперебой выплескивая полет авторской мысли на бумагу в пятнах чернил и кофе; ужимались в бисер и рассыпались до самого края листа, будто готовые выпорхнуть в открытое настежь окно. Но стоило перелистнуть страницу, как строка обрывалась на полуфразе. Будто кто-то перерезал большими ножницами яркую нить фантазии, не оставив даже ее ошметка, крохотной подсказки на дальнейший сюжет. Мо Жань облокотился о стол, ожесточенно запуская пальцы в свои взъерошенные волосы, за последний час уже поднявшиеся дыбом. Умных мыслей ему это не прибавило, зато от резкого движения огонек свечи дрогнул и погас, а с ним погасла и надежда написать за сегодняшнюю ночь хоть пару слов. Тем не менее, Мо Жань упрямо полез в карман за спичками, как вдруг услышал совсем рядом: — Почему ты не пишешь? — А?! Кто здесь? — Мо Жань едва не свалился со стула, круто развернувшись на звук чужого голоса. Но в комнате было пусто — как и стоило ожидать от седьмого этажа, никто не сумел бы проникнуть в его квартиру, кроме как навеянных усталостью галлюцинаций. Здраво рассудив именно так, Мо Жань вернулся к поиску спичек. Однако почти сразу ему вновь отчетливо послышался тот же голос, звучавший с оттенком недовольства, будто говоривший был задет ответным молчанием. — Я спросил: почему ты не пишешь? — Да кто... — Мо Жань повернул голову и вдруг увидел его. Полупрозрачный силуэт примостился в углу комнаты, почти растворившись в белом луче лунного света, и потому остался незамеченным в первый раз. Теперь же он сделал шаг к столу, бросив на него свою призрачную тень. — Почему я не пишу? — глупо переспросил Мо Жань. Он сообразил, что пялится на своего странного гостя, открыв рот, и поспешно его захлопнул. — А, ну... Видишь ли, тут такая хитрость: обычно мне при свечах лучше пишется. А свеча погасла. Силуэт иронично хмыкнул на это оправдание. Мо Жань украдкой разглядывал его, в тени почти похожего на человека. Почти — потому что таких красивых людей не было и быть не могло. Внешний облик призрака напоминал молодого утонченного мужчину, одетого в белое свечение, с длинными волосами, собранными в высокий хвост. Озорное детское желание дернуть за прядь, чтобя убедиться, насколько та материальна, едва не подтолкнуло Мо Жаня наделать глупостей. К счастью, тот вовремя спохватился и неловко улыбнулся, машинально черкаясь на бумаге. Тишина затягивалась, прерываемая нервными щелчками ручки. Они заговорили одновременно: — Может, заварить тебе... — Меня зовут Юйхэн, и я... И замолчали, как по команде, уставившись друг на друга. Глаза феникса на бледном лице незнакомца сузились, а губы сжались в линию, отчего тот показался Мо Жаню всерьез обиженным. — Прости, — вздохнув, искренне извинился он перед призраком. — У меня редко бывают гости и я не привык кого-то слушать, но мне правда интересно, кто ты и зачем пришел. Прекрасное лицо немного смягчилось, и его обладатель проплыл к краю стола, касаясь блокнота длинными пальцами. — Обычно это я слушаю истории других, — тихо признался Юйхэн. Рука его рассеянно гладила исписанную ранее страницу, и прямо на глазах Мо Жаня начертанные строки оживали, ластились чернилами к белой коже, словно напитываясь ее светом. — Я слышал и твои истории. Те, что ты пишешь. — Да ну? — Мо Жань сам не знал, откуда в нем сегодняшней ночью взялись остатки скепсиса, но ответ его прозвучал недоверчиво. — Я никому их не рассказывал. — Я всегда слышал их, — сказал Юйхэн, и в этих простых словах мелькнула потаенная глубина, будто простор звездного неба. Мо Жань невольно вскинул глаза, посмотрев на лицо своего собеседника, впервые — в упор, напрямую, не пытаясь разглядеть сквозь него окружающие предметы. — Я... я больше ничего не могу написать, — еле слышно признался он, сглатывая ком. — Ты знаешь, почему? Призрак прикрыл свои мерцающие глаза и медленно кивнул. — Знаю. Поэтому я здесь. Мое дело — направлять талантливых творцов на нужный путь, если они сбились с него. Мо Жань округлил глаза, едва не подскочив на стуле. Самодовольство озарило его лицо: — Значит, я талантлив? — И ты сбился с пути, — с нажимом повторил Юйхэн, недовольно взмахнув широким белым рукавом, будто лебединым крылом, сотканным из чистого сияния. — Растратил весь запас вдохновения, что я оставил тебе в прошлый раз, на какие-то пошлые истории... — Очень даже хорошие истории, — обиделся Мо Жань, скрещивая руки на груди. — Знаешь, сколько я на них зарабатываю? — Юйхэн возвел глаза к потолку, а Мо Жаню почудилось, будто свечение возле его ушей приобрело нежно-розовый оттенок. — Погоди, ты... смущаешься? Он был уверен, это прекрасное видение немедленно испепелит его взглядом, но тот лишь негодующе фыркнул и отвернулся. На ум Мо Жаню пришел белый капризный кот одного его знакомого — тот так же очаровательно дулся, поворачиваясь хвостом. — Значит, ты принес мне еще вдохновения? — улыбка отлично слышалась в голосе Мо Жаня, хотя тот честно пытался ее скрыть. — И на что же мне следует его потратить? — Вдохновение любит искренность, — Юйхэн соизволил вернуть ему свое внимание. — Писать легко то, что идет от сердца. Тонкая белая рука с изящной кистью выскользнула из светящегося рукава, чтобы тронуть взлохмаченные волосы Мо Жаня. Он ощутил, будто теплое дуновение ветра коснулось его лба, а затем давно забытая эйфория заискрила в его душе, будто новорожденная звезда. — Я оставляю тебе вдохновение, а талант сам направит твою руку... Торжественная речь Юйхэна смялась и ошарашенно смолкла, когда рука Мо Жаня перехватила его запястье. Уверенные пальцы погладили кожу, прохладную, но не бесплотную. — Похоже, моя рука выбрала писать про тебя. На сей раз не только свет возле ушей, но все лицо Юйхэна озарилось розовым цветом. — Почему? — Разве это не очевидно? Раз именно ты даришь мне вдохновение, то ты — моя Муза, — губы Мо Жаня тронула лукавая улыбка. — Я искренне напишу, какой ты великодушный и, кстати, краси... Смущенный Юйхэн прибегнул к бесчестному ходу — указательным пальцем нажал на кончик чужого носа, взывая к разуму юного писателя. Лицо Мо Жаня непонимающе вытянулось, а в следующий момент голова его упала на стол и комнату наполнило спокойное дыхание спящего. Юйхэн не без труда высвободил свою руку из захвата чужих пальцев и отступил на пару шагов, чувствуя, как душевное смятение алым маревом обжигает нутро. — Муза, ну что за глупости, бестолковый, — вполголоса проворчал он, обращаясь к погруженному в сон творцу. Лицо Мо Жаня было расслабленно и довольно, и Юйхэн поддался порыву ласково потрепать непослушные волосы на чужой макушке перед тем, как раствориться в залившей комнату утренней заре. Розоватые лучи пробежались по улыбающимся губам спящего, по изгрызанной ручке и листу блокнота. Там, на исчерканной свежими записями бумаге, в солнечных лучах проступали первые слова будущей повести — той, что однажды будет написана на одном дыхании и принесет мировую славу начинающему автору. Повести о его Музе со звездным именем.