время

              встречать незваных гостей в ночи уже казалось чем-то странным, а встречать тех, кого здесь не должно было быть, тем более. фэн синь чувствовал себя глупо, но на просьбу му цина впустить его согласился, даже если не мог понять мотивов того.        наверное, что-то у него все-таки было, раз он спустился с небес и оказался здесь. что-то, что он не мог разгадать, прочитать, понять в выражении его лица, что-то, что он и не хотел разгадывать.        дистанция, заложенная между ними, питалась предысторией, которую они делили между собой, разъедала ее, будто бы разъедая и их самих. в груди неприятно стянуло, когда знакомые волосы растрепались, стоило му цину снять капюшон, скрывающий его лицо — хотелось протянуть руку и дернуть за этот неаккуратный хвост, повторить то, что он неоднократно делал раньше.        знал, что нельзя. знал, что раньше больше не имеет ни смысла, ни ценности.        — так зачем ты пришел?        — я… как идут дела у его высочества?        — ты правда отвлекся от своих невероятно важных небесных дел, чтобы поболтать со мной о его высочестве? — фэн синь скривился, скрестив руки на груди и стараясь говорить тише — будить государя и государыню не хотелось. — почему тогда пошел ко мне, а не к нему?        — заткнись, если не собираешься говорить ничего дельного.        — с ним все в порядке. недавно он изъявил желание возобновить тренировки, и ушел в поисках подходящего места. я забочусь о его и ее величествах, пока его нет.        — как давно?        — я не помню. дней двадцать, может, больше.        му цин замолчал — замкнулся, поджав губы, из-за чего те сложились в тонкую полоску. эта крошечная особенность, выражающая дискомфорт и смятение в его душе, была хорошо знакома фэн синю после времени, проведенного бок о бок.        пусть он и знал, что все, что держал о нем в своей памяти, придется выкинуть и забыть, как бесполезный мусор.        — как идут твои дела?        — тебе есть до них дело?        двоякость ситуации рвала душу на части, и фэн синь, получая противоречивые сигналы, метался между ними, не в силах понять, чего на самом деле тот хочет, для чего он пришел и что он хочет услышать.        — справляюсь. не жалуюсь. не жалею.        — ни о чем не жалеешь?        — ни о чем, — отрезал он, после чего тяжело вздохнул. играть в этом спектакле ему не нравилось до невозможного. — пойдем на кухню, там будет удобнее.        — пойдем. их величества спят?        — спят, что же им еще ночью делать?        — а почему ты не спишь?        на этот раз замолчал фэн синь, стиснув челюсть и небрежным жестом показав гостю, куда садиться. у него не было хорошего ответа на этот вопрос, а озвучивать его му цину казалось еще более нехорошей перспективой.        даже если казалось, что он — единственный, кто смог бы его понять.        му цин не сел, неловко встав подле стола и держа руки на груди, присматриваясь к новым изменениям в бывшем друге, к темным теням, что залегли под его глазами, к неаккуратному пучку волос, к мелким царапинам на пальцах. все это казалось смутно знакомым, но в это же время почти забытым, и, будучи посередине между этими двумя чувствами, он чувствовал себя подавлено.        — сядь и не маячь перед глазами, — грубо вернул его в реальность фэн синь, потирая виски, — и без тебя тошно.        — тебя что-то гложет?        — назойливый силуэт в черных тряпках перед глазами гложет. голова болит. наверное, из-за недосыпа.        — потому что спать по ночам надо.        — хочу заметить, что в эту ночь я не сплю из-за тебя. если бы кое-кому не приспичило дурить мне голову вместо своих божественных дел, я бы давно спал.        — замолчи.        — сам заткнись. или скажи, чего хотел, и катись уже.        — и что бы ты хотел от меня услышать?        подняв голову, фэн синь увидел му цина прямо перед собой, а не там, где он стоял до этого. взгляд мазнул по черным одеждам, отлично скроенным и удобно обнимающим тело небожителя, а дорожный плащ тот оставил на стуле.        волосы тот тоже поправил, будто бы расслабился и позволил себе перестать быть натянутой тетивой, вместо тревоги и колкостей выбрав привести себя в порядок. таким му цин казался болезненно знакомым, и это терзало изнутри, но не сильнее, чем головная боль. фэн синь не знал, из-за чего та разыгралась и донимала его, знать не хотел и про себя просил о том, чтобы все это кончилось и он мог пойти вздремнуть.        — сильно болит?        — переживу.        — не смей относиться к себе так халатно, ты, сдуревший дурак. ты знаешь, как это влияет на здоровье?        — твое нытье тоже влияет на здоровье, но ты же не сопротивляешься этому!        — молчи, — шикнул на него му цин, когда юноша повысил голос. — ты не разбудишь их величества. и… и гробить себя ты тоже не будешь.        — каким же чудесным образом я буду должен это сделать, если ты еще здесь?        — помолчи хотя бы раз!        — сам молчи, иначе точно разбудишь их.        — я слышал, что вы переживаете трудности, — тихо сказал тот. фэн синь замолк.        — ну, спасибо за то, что слушаешь сплетни. поздравить тебя с этим?        — я не знаю, какие именно, но, может быть… я принес рис. его должно хватить и тебе, и их величествам, и его высочеству. ну, если бы он был здесь, ему бы точно хватило.        — с чего вдруг такая щедрость? на небесах ее рассыпают, что ли?        — ты так раздражаешь меня.        — ты меня тоже.        — не представляю, как терпел тебя все это время.        — спасибо, я тоже думаю об этом.        — просто умолкни, фэн синь.        когда му цин поднял руку, фэн синь дернулся, думая, что тот намеревается его ударить. в сложившемся положении это, конечно, было глупым и необдуманным шагом с его стороны, потому что му цин был превосходно открыт для удара, ничем не защищен, но тот не собирался размахивать кулаками.        вместо удара или шлепка по лицу тот лишь робко коснулся пальцами чужой головы, прижимая их к вискам — и в любой другой ситуации фэн синь бы оттолкнул его, если бы холод чужих рук не был приятен ему.        никто из них ничего не сказал. му цин молчал, несмело заходя дальше, прикасаясь к чужой голове и массируя в определенных местах, фэн синь молчал тоже, не смея перечить ему или высмеивать как-либо. на мгновение он подумал, что его разум в смятении, и му цин применяет к нему какое-то заклинание, но в голове стало светлее, просторнее.        словно дурная кровь вышла из тела, все тяжелые мысли и усталость покинули череп, на смену им пришло только аккуратное, целомудренное спокойствие из-под пальцев му цина — он массировал виски, уводил руки дальше, к затылку, или останавливался, перебирая пряди волос.        фэн синь продолжал молчать, склонив голову перед ним, и тот и не пытался завести разговор, впервые не чувствуя давления от тишины. он мог бы сказать, что ему комфортно, но то было лишь с виду — внутри все было далеко от комфорта.        в груди бесновалась буря, чувство вины накрывало чувство отчаяния, скорбь переплеталась с сожалением, а поверх них всех располагалась тоска, и му цин не мог понять, по кому или по чему он тоскует.        по былым временам?        по мирному времени?        по людям, от которых ушел?        этого он не знал.        эмоции нужно было приглушить, игнорировать, но этого не удавалось сделать, и му цину хотелось поблагодарить старого друга — если бы они разговаривали, он бы точно наболтал лишнего.        — спасибо, — тихо отозвался фэн синь, наклоняясь вперед и упираясь лбом в пояс на одеждах му цина. — теперь лучше.        — нечего всякой ерундой себе голову забивать. ты можешь делать это сам, без моей помощи. я могу научить.        попытка игнорировать положение и все произошедшее выглядела жалко, но уже давно му цин смирился с этим, и просто отстал от самого себя, не растрачивая энергию еще и на это. фэн синь поднял голову, его подбородок уперся в пояс, а взглядом он пересекся с му цином — и смотрел он без всякой злости, обиды, презрения, без всего того, что было между ними.        дышать стало тяжелее.        — интересно, есть ли в трех мирах хоть что-нибудь, чего ты не умеешь?        — не говори ерунды, — му цин отмахнулся, а пальцы его соскользнули вниз, в ослабевшую и порядком растрепавшуюся прическу фэн синя. — есть множество вещей, которых я не умею.        — да ну. удиви меня, что же это? что тебе не под силу?        — я тебе шутом не нанимался, — он фыркнул, выудив ленту из волос парня и сжав ее в пальцах, когда тот поднялся со стула и вплотную подошел.        положение складывалось неловкое, увидь их кто сейчас — и проблем не оберешься, но дверь была закрыта, в хижине было тихо, а за окном лишь непроглядная ночь и пустое пространство.        разговор, как и все произошедшее здесь, останется между ними, и му цин более чем уверен, что желания растрепать о ночных бдениях у фэн синя не обнаружится.        — целоваться не умею. и... и всего другого тоже.        — тебе и не нужно, — фэн синь не выглядел впечатленным, — даос должен быть непорочен.        — а если я хочу?        разница в росте никогда ранее не ощущалась, близкий физический контакт между ними случался слишком редко, и пара цуней между ними спасали положение. стоить му цину немного приподнять голову — и он будет делить один воздух с фэн синем, ловить его слова почти сразу же.        руки сжались на талии, словно фэн синь боялся отпустить его, не желал этого ни одной частичкой своего тела и разума. его можно было понять.        расстояние между ними никогда не было коротким. отношения нельзя было назвать лучшими.        в сложившейся сейчас ситуации, они буквально принадлежали разным мирам, без права на пересечение, без единого намека на время, проведенное бок о бок, и прожитую вместе жизнь. все это было там, за чертой прошлого, и от этого не становилось легче.        — если твой даосский путь будет испорчен, то, пожалуйста, помни, что это была не только моя вина.        фэн синь надавил, му цин подчинился. губы парня накрыли его собственные, мягко, но ощутимо, не робкое прикосновение и не затяжной поцелуй.        вкладываемые эмоции чувствовались приглушенно, весь первый план был занят трепетом, дрожью в руках и идущим из самого сердца сожалением. му цин чувствовал это ярко, чувствовал, как в движения чужих губ на его было заложено нежелание расставаться, раскаяние и та самая тоска, что испытывал он сам.        подавляемые на протяжении многих лет эмоции нашли выход, му цин закрыл глаза, отпуская мирское и высшее, и приложил все свои скудные познания к тому, что разделить с фэн синем его переживания.        губы не припухли, но сделались ярче, на бледных щеках му цина играл румянец, а пальцы, что охватила дрожь, выронили ленту. отстранившись от его лица, фэн синь вглядывался в него так, как будто хотел запомнить его таким, никаким другим.        если бы у них было чуть больше времени, все было бы хорошо.        если бы все обернулось иначе, все было бы хорошо.        если бы небеса дали им еще один шанс, или дали бы его еще тогда, в самом начале, все было бы хорошо.        сейчас ничего хорошего не было. прильнув друг к другу снова, они сжимали в ладонях одежды, не желая отпускать, целовались с упоением, желая запомнить эти чувства на всю жизнь, они действовали так, будто время сочтено и скоро кончится, и все, что им остается — любить и тосковать.        на мгновение показалось, что му цин всхлипнул в поцелуй. на миг показалось, что взгляд фэн синя стал темнее.        раздались быстрые шаги, дверь хижины хлопнула.        время вышло.