Трудно быть ихней простатой

Дверь была фанерная, в лохмотьях дерматина. Две горсти звонков справа и слева напоминали сыпь на пораженной страшной болезнью стене. Надписи под каждой — серой, черной, бордовой — пимпочкой были убедительнее неразборчивых пометок эпидемиолога. «Феминитивка В.Л. 1 комната звонить 7 раз» «Стояк Михалыч 1 звонок» «Простата Вульгарискас. 4 комната. 3 звонка» — написано было на заламинированных скотчем картонках. Мотя Ихний брезгливо сморщился, разглядывая засаленные вишенки звонков, натянул рукав свитера на пальцы и даванул три раза. — Ыыы, — сказал он, втягивая голову в плечи. Звон был зачетный, как в школе. Вроде даже штукатурка с потолка посыпалась. Тишина. Мотя позвонил еще раз. За дверью что-то металлически бахнулось и покатилось, судя по звукам, по бесконечному коридору. — Господин Вульгарискас изволят отсутствовать! Советую прекратить шум, — строго проскрипел старушачий голос. — Очень надо, мадам. Леди, умоляю, откройте. А вдруг он спит, я не прощу себе… — мистер Ихний включил джентльмена на всю катушку. Он быстро оглядел себя: брюки-дудочки в черно-желтую клетку, янтарные штиблеты, огромный черный свитер и лазурный шарф на шее. Ну, сойдет для этого клоповника. Залязгали замки, дверь приоткрылась. Тощая, как трехсотлетняя Тортилла, старуха подозрительно смотрела сквозь круглые очки. «Какая шаль! Интересно, продаст?» — подумал Мотя. И он немедленно приступил к реализации проекта. За пять минут зардевшаяся майской розой Виолетта Леопольдовна стала заложником ушлого Ихнего обаяния, лишилась кружевной шали в затяжках, камеи и раритетных бус неизвестной этиологии. Пачка наличности в Мотином портмоне похудела на пару тысяч, репутация подросла на пару сантиметров. — А все равно нет Татика, — вздохнула подобревшая Виолетта Леопольдовна. — Стучите. От этого кошмарного звонка вечно таз с гвоздя слетает. — Э-э-э-э, — Мотя покрутил запястьем, раздумывая в которую дверь ломиться. Как бы янтарные бусики уже были нацеплены на руку. — Сюда, — любезно указала аборигенка во тьму коридорной кишки. — Только нежно, нежно жмите. Иначе с косяком вместе рухнет. Ихний как мог аккуратно надавил на облезлую дверь обиталища Простаты, постучал, подумал, развернулся спиной, подолбил каблуком с металлической набойкой. — Я же говорила. Сходите на площадь Свободы. А дело-то какое у вас, Мотенька? — закудахтала Виолетта Леопольдовна. Судя по гробовой тишине в коммуналке, даме требовалась компания. — Государственной важности, — улыбнулся Мотя во все тридцать Ихних зубов и ускакал. На площади было многолюдно: скамейки в сквере все заняты, уличные кафешки, как вздутые консервы с кильками, потрескивают натянутыми тентами, шум, гам из каждого угла то рэп, то шансон с притопом. Мотя огляделся, продефилировал, поигрывая новым браслетиком, по сложной траектории. Словил с десяток заинтересованных взглядов, подмигнул толстому полосатому барыге, подвигал бровями в адрес сочной дамочки в леопардовом платье-чулочке. А Простату Мотя нашел эмпирическим путем. Обследовав всю площадь вдоль и поперек, он наткнулся на старого знакомца в самом неожиданном месте. Грустная клетчатая фигура притулилась на бетонном фундаменте забора. Костюмчик всех оттенков зелени удачно маскировал своего владельца в нестриженых кустах. — Так вот ты где, Простата, — томно прошептал Мотя, предвкушая реакцию. Но Татик только тяжело вздохнул, запрокинул голову и вытряс на язык последние капли пива из банки. — Заебали вы меня, — тоскливо сказал он. — Вчера по мне проехалась кодла гопников с района. Такие мальчики, ты бы видел, твое Ихнее сердечко бы тоже теребонькнуло. Но лексикон, Мотя! «Гы, га, тыр-пыр блянах». Даже оскорбить не смогли. Нечем. — Э-э-э, кхм. Ну, — закашлялся Мотя. — И ты туда же. — А что, концерт Бечалы обсудить с тобой? Был? С Нетребко они были хороши, особенно в партии… — Кто это, Мотя? — снова вздохнул Простата. — А да, ты же оперу не уважаешь, тебе ритм подавай. — Да! — оживился старый товарищ, — присаживайся. Пиво есть? Я тут одну команду рокерскую нарыл. Их никто не знает, но они еще заявят о себе! Зуб даю. Хочешь послушать? Записал на телефон. — Подожди. А рукав у тебя чего рваный? Простата вывернул руку и с интересом потрогал висящий уголок. Порылся в карманах, отстегнул от лацкана узкого пиджачка декоративную булавку с фигой-подвеской и ловко зашпилил прореху. Клетчатый узор перекосило. — А, вспомнил. Это я с утра выполз из клуба, ну, где этих ребят слушал, и напоролся на гвоздь. Сначала напоролся на одного нехорошего человека, а он меня ну долбить, да все под нужным углом… Прям крыша поехала, я и покачнулся… — Кто это? Как это? — удивился Мотя. — Да класснуха бывшая. Прикинь, десять лет прошло, а она все меня пилит, что не поступил на филфак и не стал ей достойной сменой в нашей школке. Бля. Как-то не решаюсь я ее обматерить. Тогда точно отстанет. — Да я тебя что искал то… Слышь, Вульгарискас, ты на родину предков свалить не хочешь? — начал прощупывать почву Мотя. Бетон холодил задницу сквозь тонкие брючата, какая-то пичуга спорхнула с забора и чуть не попала своим белёсым снарядом в модный Ихний штиблет. Мотя брезгливо поджал ногу. — Я? И что мне там делать? Языка не знаю, липнуть к каким-то тухлым родственникам? Думаешь меня там никто не будет искать, доставать и нежно массировать мне мозг? — А меня объявили иностранным агентом, — признался Мотя. — Чего? — вытаращился Татик. — Обнаружили, вдруг, что «ихний» — это не местное просторечно-диалектное, а вполне себе грамматическая норма во вражеском забугорье. Прикинь. Мне письмо пришло в личный кабинет Очень Официального сайта. Боюсь, уволят меня с теплого местечка с такой внезапной биографией. Простата уставился на другана с неподдельным ужасом. — Я сто лет в почту не заглядывал, — только и вымолвил он. — Так я чего искал-то тебя. — Мог бы позвонить, — буркнул Татик, тыкая пальцем в телефон. — Старший брат слушает нас, — басом взвыл Мотя. — Кто? Блядь, не пугай так. Вот гадство! Ты посмотри, — Простата протянул товарищу телефон с открытым письмом от официальных лиц. — И чем им моя фамилия не нравится? И имя тоже… — Ну-у-у, Татик. Как тебе сказать, чтоб не обидеть… тебе мало доставалось? — И били по мне, и лечили меня, — хмыкнул Вульгарискас. — Слу-у-ушай, Мотя. А ты что будешь делать в Латвии, если что? Или ты туда, где «ихние» в тренде? И что-то я слышал про феминитивы… — Точно. Мотя тоже уткнулся в телефон. — Вот так номер, что я помер. Я видел, что соседка у тебя с характерной фамилией… — Виолетта Леопольдовна Феминитивка всю жизнь называла себя критикессой. Она их всех с удовольствием вывернет наизнанку и обратно соберет. Чисто грамматически. И на очень Официальном сайте у нее нет личного кабинета. Мда… делать что будем? — Предложения ты видел. Или прекратить жизне-деятельность как иноагент, или удалиться на родину предков, или сменить вывеску, — зачитал Мотя. — Добрые какие. Могли бы и сабелькой, — саркастически перекривился Простата. — Идем в ЗАГС? — Это предложение? — Простата стрельнул глазиком, сделал вид, что кокетливо накручивает локон на палец и сладко улыбнулся. — Оно самое. Паспорт с собой? Что тянуть кота за яйца? Идем писать заявления на смену вывесок. — Ихний решительно поднялся, не менее кокетливо поправил шарф, чтобы его пышный бант был ровно на левом плече. — А идем. Мотя Ихний и Простата Вульгарискас целеустремленно зашагали к очень официальному учреждению, перебирая на ходу варианты новых имен и фамилий. Тяжелая металлическая дверь в барочных завитушках долго не хотела их впускать, но сдалась под напором двух сильных иноагентов. — Госпошлина уплочена? — строго спросила официальная пиджачная дама в стеклянном кабинете. — Один момент! По карте можно? Дама благосклонно кивнула и взяла заполненную форму. — Обыкновенный Простатит Виагрович? Вы уверены? Возможно, Иванов Иван Иванович подошло бы лучше? — холодно поинтересовалась она. — Я не молодею! — возмутился Татик. — А отчество — это вообще святое! Папа меня убьет, если я отрекусь от него. Бог с ней, с фамилией. Дама пожала широкими твидовыми плечами и шлепнула Большую Круглую Печать на бумагу. — Ваше, — она требовательно протянула руку к Моте. Сверкнули рубиновые перстни. Мотя робко двинул пальчиком свое заявление. — Я, простите, только фамилию хочу сменить. — Ничейный Матвей Самсонович. Хм. Неплохо, — величественно кивнула дама. — Вы уверены, Простатит Виагрович, что ваш выбор окончателен? Я сегодня добрая. Пока вы не вышли за дверь, еще есть шанс. Татик заметался под тяжелым взглядом доброй дамы, пошлепал губами, выговаривая свое ФИО и согласно вздохнул. — Твердислав, — выговорил он. — Да, определенно. Татик попытался разорвать в клочья свое заявление, но обычная с виду бумага даже не смялась. Дама снисходительно улыбнулась, выдернула из ослабевших пальцев синеватый бланк, шлепнула на него «Погашено» и только тогда сунула лист в шредер. Под жужжание машинки-уничтожителя новоявленный Твердислав Виагрович заполнил новое заявление. А потом внимательнейшим образом отследил падение Большой Круглой Печати на исписанный лист. Уже на улице, когда мощная дверь надежно отгородила лето и бывших иноагентов от официоза, Татик благоговейно сказал: — Итс мэджик, Мотя. Ты видел? Оно светилось! — Ничего я не видел, — твердо отмел все инсинуации Ничейный. — По пиву? — Обязательно, — согласился Обыкновенный. — Но папе надо позвонить. Вдруг он не в курсе.