Death-day

      Мы насторожились, когда тряска прекратилась. Это означало лишь одно – наши корабли перестали стрелять по берегу. Затем, когда мы пытались с кем-нибудь связаться, передавалось лишь одно и то же сообщение: «Всем оставшимся кораблям отступать. Мы не можем больше терять людей. Мы проиграли.» Оно уже въелось в голову, и не собирается уходить. Нас бросили. Но не забыли, так ведь?       Том сидит у стены, прижав ноги к груди, покачиваясь вперёд-назад, он что-то бормочет себе под нос. Рейнджеры вместе с капитаном осматривают залитую слегка кровью карту, пытаясь понять, куда идти. Фрэнк сидит, прижавшись к стене неподалёку от Тома, смотрит в никуда и, кажется, повторяет про себя всё то сообщение. Я же сижу в углу левой стены от входа, в одиночестве, и пишу. Думаю, я бы также сошёл с ума, если бы не писал.       А ведь Хиггинс был действительно прав. Они действительно превосходят нас во многом. Но не расой – они такие же смертные люди, как и мы. Жив ли Хиггинс? А кто вообще, помимо нас, выжил? И можно ли выжить вообще? Как мы ещё живы? Как мы смогли так легко скрыться?       Звук лязганья танковых гусениц заставил нас прийти в себя. Паркер начал объяснять нам план действий вполголоса, но я считаю, что он попросту невыполним. По этим катакомбам выйти к другому выходу и незаметно пробраться к французским лесам? Дик и Уилл пытаются поднять Тома на ноги, но он лишь лежит на боку и что-то бормочет про смерть. Фрэнк взял винтовку в руки, но смотря на его лицо, понятно, что он не в состоянии сделать и одного выстрела, находясь где-то далеко от нашего мира. Мы разбиты. Мы брошены. Мы… сломлены? Некоторые да, а некоторые… некоторые просто не подают вида. Пора собираться. Дневник Джейсона Фейта подходит к концу. Да помилует Бог наши души.