Недошедшие письма

— Вы вообще меня слышите?! Веста погиб на Бартамском хребте!.. — Я не глухой, Анна, и прекрасно тебя слышу. И мне всё равно что там с этим идиотом. Пусть хоть его там живьём четвертую, мне как-то с высокой колокольни. — Но… — Возвращайся на стену. — Сэр… — Следите за горизонтом, если что-то заметите, доложите мне немедленно… — Альфонс! Парень с небесно-голубыми волосами резко обернулся. Он устремил испепеляющий взгляд на девушку, которая осмелилась на службе назвать его по имени. — Альфонс, — повторила она, делая шаг вперёд, — это не шутки: твой друг умер, защищая границу, а ты… — Этот выродок мне не друг, во-первых, а во-вторых его никто не просил переться на линию огня. Поэтому в своей смерти виноват только он сам. Всё, вопрос закрыт! — Альфонс! — Довольно Анна! — рыкнул парень и что есть силы ударил по дубовому стеллажу. Дверца предмета мебели хрустнула, по одному из стёкл побежали трещины. С верхушки стеллажа к ногам Альфонса упала небольшая бумажная стопка, перевязанная бечёвкой. — Это ещё что? — парень поднял стопку одним пальцем, подцепив за петельку. Несмотря на небольшой размер, стопка оказалась вполне увесистой. — Это письма, — Анна скрестили руки на груди, — Сказать, кто их автор? — Не стоит. Я уже в курсе. На первом конверте кривовато и немного смазано написано: Альфонс Кастер Домар. — Что они тут делают? — парень слегка дёрнул своей находкой и смотрел на неё с неким пренебрежением, будто держал мешок с самыми вонючими отходами. — Лежат, — спокойно ответила девушка. — Я серьёзно. — Так и я тоже. Письма просто лежат. Ничего не делают и никому не мешаю, — Анна в упор смотрела на Домара, ожидая его ответа. — Ладно, — голубоволосый тяжело вздохнул, — Сформулируем вопрос иначе: почему его письма в моём кабинете? — Потому что они адресованы тебе. — Анна! — глаза Альфонса засияли от злости синим, создавая иллюзию присутствия пламени в них, а не блеск сапфиров, как хотелось бы. Блондинка вздохнула, опустив плечи, но тут же их расправила, не желая показывать как ей надоел этот короткий, но выматывающий допрос. — Первое время письма доставляли непосредственно тебе. Но стоило лишь сэру Домару увидеть почерк отправителя, он тут же кидал письмо в ни чём не повинного гонца и орал на всю округу чтобы тот катился до самого перешейка Сарки. Поэтому я взяла на себя смелость и сказала доставлять их мне. Потому что если бы письма продолжили приносить тебе, ты бы их если не выкинул, то спалил к демонам уж точно. И не было никакой гарантии, что жертвами твоего огня стала лишь бумага с буквами. Домар кинул письма на рабочий стол и отвернулся к окну. — Два года. Парень вздохнул и прикрыл глаза. Анна продолжила: — Два года он писал тебе. Пытался поговорить. Но ты, зацикленный на своей обиде, стал видеть в нём только то, что сам желаешь. — И что ты от меня хочешь? — Альфонс слегка повернул голову. — Прочитай эти письма, — твёрдо сказала девушка. — Ха! — Домар закинул голову назад, после чего повернулся к Анне лицом. Улыбка растянулась на его лице от уха до уха, обнажая белые зубы, но глаза цвета сапфира были холодны как лёд, — Дел у меня больше нет, кроме как читать его писанину. — Я серьёзно, Ал. — Я тоже, — улыбка исчезла так же внезапно, как и появилась, — Анна, хватит пудрить мне мозги. Возвращайся на стену. Альфонс снова отвернулся к окну, сложив руки за спиной. — Ал… — Это приказ, — жёстко осадил её Домар, — Ступай. Анна, опустив голову, направилась к двери. Положив руку на дверную ручку, девушка стиснула её и тихо заговорила: — Он хотел поговорить. И ничего больше. Ты не видел и не разговаривал с ним вживую два чёртовых года. Теперь он мёртв. Так прочитай письма хотя бы из уважения, как к герою боя. Не будь бессердечной скотиной, сэр Домар. Тихий щелчок двери сообщил об уходе гостьи. Альфонс вздохнул, сел за стол и растрепал волосы, цвета неба, пятёрней. Бросив взгляд на стопку бумажек с бечёвкой, парень скривил губы и лёгким движением руки отправил злосчастные письма в ящик, который закрыл на ключ. Альфонс кинул ключ в угол стола и откинулся в кресле. — Бессердечной скотиной был Хьюго, а не я, Анна.

• • •

Домар окинул быстрым взглядом лист, лежащий перед ним на столе. — Это весь отчёт? — На данный момент да, капитан. — Хорошо. Можешь идти. Гвардеец слегка наклонил голову, в знак уважения, и покинул кабинет. Альфонс взял документ и прочитал его более внимательно, не пропуская по три строки, как он сделал сначала. Содержание отчёта можно пересказать двумя словами: горизонт чист. Зачем составлять и писать эту бумагу, если можно просто взять и сказать как есть, парень не понимал до сих пор, но правила есть правила. Домар положил документ в папку к остальным, таким же изливающим информацию через край, и потянулся. Он мечтал сейчас прийти домой, хорошо поужинать и лечь спать. Но мы все хорошо помним мудрую фразу, что всё будет, но не сразу. Дверь с громким стуком «поцеловалась» со стеной, и в помещение влетел розовый вихрь. — Кико, будешь продолжать так врываться в мой кабинет, бедная дверь падёт смертью храбрых. Девчушка, на вид лет восьми, со смуглой кожей и янтарный глазами, остановилась у самого стола. Её волосы, цвета персика, и заплетённые в два хвостика почти на самой макушке, болтались из стороны в сторону, тем самым напоминая опущенные кроличьи уши. Девочка смотрела на Альфонса и наклоняла голову то на один бок, то на другой, будто ждала, пока ей расскажут что-то обещанное. — Что такое? — Капитан, — подала голос малышка, положив голову на ладони, что покоились на краю стола, — Вам правда не грустно? — По поводу? — спросил Домар, упираясь локтём в столешницу и кладя подбородок на раскрытую ладонь. Кико опустила глаза и тихо заговорила: — Братика Хьюго больше нет. Все в штабе и на стене ведут себя тихо. Им грустно. Они скучаю. Только капитан не изменился. Вам и правда совсем не грустно? Вы не скучаете по братику Хьюго? Капитан прикрыл глаза и вздохнул. И как теперь прикажете разбираться с этим? Ребёнку ведь не скажешь в лоб всё как есть. Не поймёт. Положив руки перед собой на стол, Альфонс скрепил ладони в замок. — Хьюго сделал очень нехорошую вещь, — подбирать слова оказалось не так просто, но парень всё равно продолжил, — Она сильно меня расстроила и разозлила. До сих пор я не простил Хьюго за это. Поэтому да, мне не грустно и я не скучаю. «Наоборот даже рад, что он наконец сгинул» — добавил он про себя. — Но ведь можно простить, если человек раскаивается от всего сердца, разве нет? Домар всякий раз удивлялся этой девочке. Она, как и обычные дети, многого не понимает: почему люди злятся и убивают друг друга; почему люди предают и другое. Но Кико хорошо понимает душевное состояние человека. Она будто видит насквозь. И из-за этого иногда возникали проблемы, ведь убедить девочку что всё хорошо, когда на самом деле всё летит в Бездну очень сложно. — Не всё так просто, Кико…– начал капитан, но малышка его бессовестно перебила: — А сестрица Анна говорит, что всё очень даже просто. Капитану надо лишь прочитать письма. — Так ты по этому пришла, маленькая проблема всего штаба? — сузив глаза и с ноткой смеха в голосе спросил Альфонс. Девочка вздёрнула курносый носик и надула губки. — Кико не маленькая! Кико уже взрослая! И как взрослой, сестрица Анна дала ей ответственное задание! Домар вздохнул и покачал головой: — И всё-то Анне не успокоится… И откуда только берутся такие настырные заразы? Как по мановению волшебной палочки, дверь распахнулась и на пороге появилась белокурая девушка. — Значит я зараза? — спросила она, скрестив руки на груди и сверкнув карими глазами. — Причём хроническая, — парень откинулся на спинку кресла, — С хорошим слухом, к моему сожалению. Так ещё и детей до заикания доводит! — капитан с наигранным возмущением посмотрел на Анну. — Чего? Ал указал на девочку, что стояла перед его столом: глаза Кико были широко раскрыты и часто могли. Это были бы единственные признаки того, что малышка испугалась, если бы не два дополнительных «хвостика», висевших параллельно с первыми. — О, Боги… Прости, Кико, я не хотела тебя пугать, — блондинка подошла к девочке и погладила её по голове, не забывая про кроличьи уши. — Идите в лазарет, — капитан рукой указал на дверь. — Ал, — начала Анна, но начальство снова указало на дверь. Когда незванные гости ушли, Альфонс потёр виски и откинулся на спинку кресла. — Если она сейчас ребёнка подговорила, боюсь представить что будет дальше. Парень выдохнул и опустил взгляд на нижний ящик, в котором покоились злополучные письма. Домар прикрыл глаза, перед которыми сразу возник образ Анны, донимающей его этими бумажками до скончания жизни. Альфонс поморщился от такой перспективы и снова глянул на ящик. Подумав что лучше: прочитать всё-таки эти чёртовы каракули или терпеть мозгокрутку от девушки, и выбрав первое, капитан открыл замок, достал из ящика стопку за бечёвку и положил перед собой на стол. Парень смотрел на бумажную стопку как на дохлую крысу: она была ему также противна и к ней не было совершено никакого желания прикасаться. Но ради своего покоя можно было сдавить горло гордости и прочитать пару-тройку листов, покончив с этим раз и навсегда. Альфонс развязал верёвку, взял верхний конверт, открыл его и стал читать неровные строки корявых букв:

«17 день 11 месяц.

587 год от Заточения Хаоса.

Здравствуй, Альфонс.

Я уверен, что ты даже не откроешь моё письмо. Более того, я могу с полной уверенностью заявить, что ты, бросив его на середину комнаты, сожжёшь, не пожалев ковра. Но во мне теплится крохотная надежда, что ты всё-таки дашь мне шанс. Во-первых, прости. Я знаю, ты не воспримешь это жалкое «прости», написанное на куске бумаги за искреннее извинение. Я не посмею предстать перед тобой лично, прекрасно понимая, что своим присутствует только сильнее тебя разозлю. Также я понимаю, что мои попытки извиниться ты воспримешь в штыки, если не как оскорбление. Во-вторых, мне очень стыдно перед тобой. Умом я понимаю, что моё решение в той ситуации было верным… Но мне стоило выслушать тебя и твои идеи исправления случившегося, вместо того чтобы хоронить под землёй целую деревню. Твою деревню. Твой дом…» Домар смял проклятый лист в руке и что есть силы сжал зубы. — Да чтоб ты в Бездне сгнил со своими извинениями! — прорычал капитал и швырнул бумагу на стол. Альфонс встал из-за стола и стал мерять шагами кабинет. Он запустил руку в волосы и с силой сжал их, пытаясь отрезвить опьянённый гневом разум. Вернувшись на место, парень скинул письма Весты в нижний ящик и захлопнул его. Домар зашипел сквозь зубы и помассировал переносицу. — Чтоб демоны Хаоса вывернули твою никчёмную душонку наизнанку…

• • •

— Капитан. Двое дозорных встали по стойке смирно. Альфонс поднял руку, давая понять что принял приветствие. — Погуляйте где-нибудь часик-другой. Солдаты с сомнением переглянулись. Один из них слегка пожал плечами. — Как скажете, капитан. Домар остался один. Парень полной грудью вдохнул прохладный ночной воздух. Ему казалось, время остановилось. Остались только Альфонс и птицы, что щебетали свои серенады где-то вдали. Так хорошо. Давно не было так хорошо. — Я была крайне удивлена, увидев тебя здесь. Рядом, спиной о перила, опёрлась девушка. Хорошее настроение унёс ночной ветер. — Хорошо что ты сюда пришёл, я хотела с тобой поговорить. Блондинка повернулась и устремилась взгляд в даль и продолжила: — Последнюю неделю ты ходишь мрачнее тучи. Люди на пушечный выстрел к тебе не подходят. Боятся, — Анна перевела взгляд на друга, склонив голову к плечу, — Что с тобой происходит? Домар не смотрел на неё. Хотелось бы и не слышать, но не получалось. Злость, что только начала успокаиваться, взбеленилась с новой силой. Эмоциональное состояние парня выдавали лишь руки, что сжимали перила до белых костяшек. — Ты больше не заставишь меня взять в руки его писанину, — спустя минут десять спокойно сказал капитан, — Выбрось из головы затею нашего примирения после его смерти. — Ты всё-таки решился прочитать их… — И сразу пожалел об этом, — холодно заявил Альфонс. Молчание снова повисло между ними. Густая, не дающая полноценного вдоха, тишина. Кажется, даже птицы замолчали. — Ты не дочитал даже первое письмо, я права? — Анна посмотрела на свои руки, мягко улыбаясь, — Это тоже хорошо. Первый шаг сделан. — Я не ясно выразился? — тоном Домара можно было замораживать реки. — Ал, — девушка повернулась и взяла капитана за руку, заставляя посмотреть на себя, — Ты не дочитал одно-единственное письмо из десятков двух, наверное. Ты вскипятился раньше времени, даже не зная, что в итоге хотел сказать тебе Хьюго. Голубоволосый выдёрнул руку и полыхнул глазами. — «…моё решение в той ситуации было верным…» — процитировал он строчку письма, не сводя с подруги ярких голубых глаз, которые вот-вот могли загореться — Правильно было похоронить под каменными плитами мою семью и дом. Вот, что он хотел сказать в итоге. Анна вздохнула и прикрыла глаза. Повернувшись к тёмному пейзажу лицом, она думала, как заставить Альфонса поменять своё мнение… Нет. Что-что, а это точно невозможно. Легче заставить барана летать, чем переубедить Домара в правильности своего мнения. Блондинка отошла и направилась к выходу. — Ты всегда делал поспешные выводы, — остановившись в проёме сказала она, — Более того, как показала практика, ты продолжаешь это делать. Рано или поздно, твои убеждения сыграют с тобой злую шутку. Хотя, кого я обманываю… Уже сыграли. Анна ушла. Альфонсу казалось, что она должна была прихватить с собой его плохое, мягко говоря, настроение, которое и притащила. Но на душе как было, серо и мрачно, так и осталось, если не увеличилось вдвое. Птицы снова решили напомнить о себе очередной песней, но парень их не слышал. В его голове заевшей пластинкой крутились слова Кофманн.

• • •

«…Буду с тобой честен: я запаниковал, но не подал виду. Боялся, что ты посмеёшься надо мной; назовёшь трусом, который не умеет принимать решения в экстремальных ситуациях. Я принял решение. Только после я понял, что исходом моей трусости стали бы лишь насмешки с твоей стороны. Смотря на тебя, на то, как быстро ты принимаешь решения, составляешь стратегии, я подумал, что тоже так смогу. Когда дело касалось безопасности города, ты мог сделать всё, чтобы мирные жители оставались в целости и сохранности. Я думал, что ты сможешь пожертвовать даже семьёй, которая была заражена. Твой гнев не без причины: я убил твоих родных и друзей. И убил довольно жестоко… Я должен был тебя слушать. Внимать каждое твоё слово. Но в моей голове был лишь гул перепуганного сердца. Прости пожалуйста… Я постараюсь искупить свою вину.

Хьюго Веста»