Обрывки

— Эй, эй! Олег! Не смей здесь курить, сколько раз я тебя просил! , — Серёжа подбегает к Волкову сидящему на подоконнике их комнаты детдома и судорожно машет руками, пытаясь развеять дым. — Забей, все равно окна в другую сторону, — размеренно выпускает новые клубы Олег. — Забей?! А если кто то зайдёт? Воняет же. Нам попадёт поровну, — Серый надувает губы, обиделся что ли и садится рядом. — Ну Серый, ну не обижайся, — тянет — Все, все тушу, — парень поднимает руки вверх сдаваясь и тушит окурок о тарелку с огрызком яблока. — А теперь иди и девай это куда нибудь. — Да щас, щас — Прямо сейчас. — Иду. Не обижайся, Сереж, — Волков встаёт вместе с тарелкой и наклоняется к Серёже. — Нет, не смей. Ты знаешь, я терпеть не могу когда ты куришь, — он отворачивает голову. Из небрежного, домашнего пучка выпадает пара прядей на лицо. Но Олег не отступает, свободной рукой нежно поправляет выбившиеся волосы и поворачивает голову Разумовского на себя, коротко чмокает в губы и убегает куда-то. — Зараза, просил же. , — шепчет себе под нос рыжий, но все равно невольно улыбается. И тут все как в тумане, картина плавно перетекает в следующую. Старенькая квартира, та что купил Серёжа сразу после выпуска из детдома. Естественно не в центре, но рядом с метро. В районе «Пионерской», но уже что-то. Они в ней пожили недолго, Олег ушёл в армию, но зато осталось много тёплых воспоминаний. — Серый! , — кричит из ванной Волков. — Напугал. Что случилось? , — тот пулей залетает в комнату. — У тебя есть выбор… — загадочно тянет Олег. — Ты ради этого меня позвал? А ничего что ты как бы моешься? , — непонимающе смотрит в ответ Серёжа. — А ты не перебивай. У тебя есть выбор: перенести мне полотенце, которое я забыл в спальне или… , — театральная пауза. — Ну, — Разумовский уже раздражается — Не тяни резину, — продолжает он облокотившись на дверной косяк. — Или присоединиться ко мне, — в тот день у Олега было явно очень игривое настроение, а вот у Серёжи наоборот. Устал как собака, весь день был на парах в институте, а остаток дня писал курсовую. — Ой, ну тебя Волче. Сейчас принесу, — и уходит в спальню. Полный облом. Но это не значит что план Олега провалился. — На, — Серый вешает махровую ткань на крючок. — Спасибо, — Волков стоит спиной и из-за этого не видно, но по интонации понять можно — довольно улыбается. Олег входит в кухню, кроме полотенца на бёдрах больше «одежды» нет. Серёжа мешает сахар в чае, задумчиво смотря в никуда. Когда Олег обнимает его со спины утыкаясь губами в загривок, тот вздрагивает. — О чем так задумался? , — шепчет парень покусывая мочку уха. — О том, что очень устал и хочу спать, — с придыханием отвечает он. — И… те-бя хочу, — еле выговаривает. — Что больше? Спать или меня? , — дразнит, издевается. — Спа-а-ать, — слова даются с трудом, потому что чужие руки уже блуждают где то под домашними штанами. — Ну тогда иди, — Олег коротко целует Серёжу в макушку и отходит к столу. Пару минут они молчат. Волков наводит чай. — Знаешь, я тут подумал и решил что курсовая может и сон могу подождать пару часов, — Серый распускает тугой хвост и огненные пряди россыпью падают на плечи. — Ммм, — неопределенно тянет Олег отпивая из кружки. Разумовский подходит к парню, выхватывает из его рук чашку с холодным чаем, ставит на стол в характерным звяканьем, а затем стремительно хватает за шею притягивает к себе и целует. Мокро, динамично, ярко. И вот они уже пятятся по коридору до спальни, не разрывая поцелуй. Серёжа срывает с Волкова это дурацкое полотенце, а Волков подхватывает его за бёдра, заносит в спальню, откидывает на кровать и чуть ли не сдирает одежду. А на холодильнике сидит ничего не понимающий подросший белый птенец вороны. Бедная каркуша, в шоке наверное, ещё не привыкла. Олег помнит как стоял на кассе в каком-то магазине ничего не подозревая, как ему позвонил Серый. Долго что-то объяснял и рассказывал, но из этого он запомнил только: « Олег, эм… Короче я подобрал птенца вороньего, он был подбитый, жалко… Ну и он знаешь, белый такой… он… она… он… Хрен знает, кого оно пола…» Но потом выяснилось, что это она и назвал ее Серёжа — Марго. Теперь уже два месяца живет с ней. Особую любовь питает к шторам в кухне, точнее к их уничтожению. Поэтому пришлось снять после вторых подранных. И снова картина меняется. Та же квартира, тот же вечер, даже скорее ночь. Разумовский с Олегом лежат в обнимку, тяжело дыша. — Знаешь Волков, я тебя люблю, — тихо говорит Серёжа укладывая голову на плечо парня. — Я тебя тоже. Я редко это говорю, но знай и никогда не сомневайся в этом. , — он улыбается и целует Серого в макушку. — А теперь спи. — продолжает он поглаживая рыжего по спине. — Прям так? У тебя ж все тело затечет так лежать. Я ведь реально сейчас уже вырублюсь — Нормально. Засыпай. — Хаха, на прям как в песне Арии, — усмехается Разумовский и действительно уже почти спит. — Да… к у Арии. На руках у меня засыпай… , — шепчет он и сам проваливаясь в сон. Картина вновь сменяется. Темнота, а за ней… Крики, взрывы, выстрелы. Волков сидит в казарме, один. Все кто были ушли на улицу или спят. Ночь и затишье. Волков достаёт из кармана телефон. Какой-то непонятный кнопочный, но на экране высвечивается «56 пропущенных вызова (вов) от абонента: Серёжа». Олег набирает номер. По памяти. Гудки… Пять минут, десять и вот наконец ответил. — Ало, Олег. Это ты? , — говорит тихо, почти шепчет, голос дрожит. — Да, я. — О Боже! Ты не звонил мне трое суток! Я думал с ума сойду! Почему? , — почти кричит, но голос более менее радостный и живой. Но все равно, за столько лет бок о бок Олег научился по мельчайшему звуку, который издаст Сережа понять его настроение и состояние. И сейчас Волков понимает, слышит и чувствует — Серёжа плачет. И Волков лишь надеется что от счастья и облегчения, что тот все ещё жив и цел. — Серёжа, не плачь. Я же слышу и чувствую. Я живой, со мной все в порядке. — Да как тут… Я уже… столько всего надумал! Так себя накрутил! Я уже тебя почти…похоронил! , — не может связать слов. — Зря, — а дальше они молчат. Просто слушают друг друга через плохую связь. Олег прерывает тишину. — Не долго тебе осталось ждать и мучаться, я приеду уже через неделю. — Хорошо. Я буду ждать. Обязательно приеду тебя встречать. , — шепчет Разумовский. — Я очень скучаю. Мне тебя очень не хватает. , — добавляет он. — Я тоже. Не представляешь как. Наши пришли, извини я пойду. Иди ложись спать, у тебя же на час позже. Целую, — Серёже слышно как на фоне похоже тот самый Вадик, о котором Волков пару раз говорил ляпнул что-то типо: «Ну что, твоя рыжая принцесса уже спать ложится?» И ржёт как конь в стойле. — И я тебя, — вновь гудки. Снова туман. Аэропорт. Три ночи по Москве. Олег выходит из душного самолёта. Уставший, голодный, сонный, форма в пыли и песке, но до посинения счастливый. Наконец-то домой, наконец-то к Серёже. Ему так хотелось все эти два с небольшим месяца обнять его, поцеловать, прижать и никогда в жизни не отпускать. И вот он уже идёт через стеклянный коридор Пулково с сумкой на перерез, от усталости ноги не слушаются, но он чуть ли не бежит. Выходит на улицу. Наш питерский ночной воздух кажется никогда не был настолько приятным и освежающим. И вот среди припаркованных машин он замечает рыжую макушку. Убирает ремень с плеча и берет сумку за ручку, переходит через пустую дорогу. В аэропорту почти никого, три часа ночи хоть и лето. Уже видит что Разумовский его заметил и сам бежит на встречу. Остаётся буквально метр, сумка выпадает из рук и в них оказывается Серёжа. Он за это время похудел ещё больше, но ничего на Олежкиных харчах придёт в норму. — Боже мой, как я р… , — Олег не даёт договорить. Вцепляется в губы и жадно целует. Его не волнует свист его друзей за спиной, не их улюлюканье и громкие шуточки Вадима, когда они поняли что та самая принцесса, нифига не принцесса, а принц. Сейчас его волнует только Серый, мир замер. Отстранившись Серый утыкается в грудь Волкова лбом. Так они стоят минут пятнадцать, а потом Серёжа говорит. — Поехали домой. Нам надо наверстать упущенное время, — и тянет Олега за руку к машине, а тот молчит, только улыбается как идиот, радостный и счастливый до небес идиот. А дальше кадры разных дальнейших периодов жизни мелькают перед глазами как фотопленка. И все останавливается на том самом дне. Тот самый день, тот самый зал, те самые люди, те самые клетки, тот самый ошейник, тот самый пистолет, тот самый человек… Серёжа стоит перед Олегом. Глаза жёлтые, взгляд безумный, часто дышит и… направляет на него пистолет, с фразой: «Прости, Олег, но правила есть правила». Раз хлопок и резкая боль, два, три, четыре и ещё один. Пять пуль. А дальше снова все как в дымке. Все кусками, обрывками. Через неизвестно какое количество времени Волков из последних сил открывает глаза. Все в крови, не понимает его или нет. Но они с Серёжей в зале вдвоём…почти. Олег лежит на животе, голова повёрнута в сторону Разумовского. Серый перед ним на коленях, руки все изранены, осколки застряли в коже. Он кричит, бьет кулаками пол, повторяет «Прости, прости, прости, прости, прости!», а сзади него ОН. Шепчет Серёже на ухо: — « Давай! Смотри сколько осколков! Убей себя! Ты же ему больше не нужен! Он тебя НИКОГДА не простит! Давай! Вперёд! Ну же, Давай! «, — шепчет как змеища. Разумовский пытается отмахнуться, избавиться хоть на секунду от этого кошмара. Но он все ещё сзади. Эта тварь все ещё там. И Олег вскакивает на больничной койке. Сдирает с себя кислородную маску, чувствует что по щекам текут дорожки слез. Он очень тяжело и хрипло дышит. От резкого движения мышцы во всем теле сковывает судорога и он опускается обратно. На шум сбегаются врачи и мёдсестры. Они жужжат вокруг перевязывая разошедшиеся швы, что-то говорят, обрабатывают раны и даже кое-где приходится подшить на живую. Но Волков ничего не чувствует. В нем разгорается огромный костёр ярости. Не передать словами как ему хочется оторвать от себя все эти провода, повытаскивать катетеры, послать к черту, а может и ещё дальше всех врачей и пойти найти ЕГО. Где бы он ни был. Найти и разорвать эту тварь на мельчайшие куски голыми руками, распотрошить ту дрянь что годами отравляла сознание Серёжи. Но все-таки, какой бы сволочью он не был, все же он был прав. Простить такое сложно и невозможно… почти.