Я буду рядом.

POV Екатерина Пробуждение было каким-то странным. Я очнулась, вокруг меня белые стены и яркий свет бил в глаза. Рядом крутилась медсестра, которая, заметив мои открытые глаза, побежала звать лечащего доктора. Осмотр прошёл хорошо, я порывалась встать, но меня быстро уложили обратно, утверждая, что организм ещё слаб. Спорить не было смысла, я и сама это прекрасно ощутила. Рёбра всё также доставляли дискомфорт, с этим стоит что-то уже сделать, невозможно. Закончив нужные дела со мной, мой лечащий врач перед уходом спросил, могут ли ко мне пустить посетителя, я ответила согласием, однако никак не ожидала, что зайдёт он… — Пушкарёва, моё почтение, выглядите отвратительно, — мерзкая улыбка скользнула по лицу Воропаева, — Вам лучше не болеть, а то сразу превращаетесь в серую мышь. — Удивительно, — я усмехнулась, — почему же я никак не избавлю Вас от привычки кличить меня Пушкарёвой? Я Жданова, Ксандр Юрич, Жда-но-ва, — попытка сесть в кровати не увенчалась успехом, поскольку Воропаев же в этом мне и помешал. — Я не воспринимаю Андрея как мужа, неважно чей он, он раздолбай, эгоист, но никак не муж, — он это всё цедил сквозь зубы, помогая мне при этом удобно расположиться в этой несчастной больничной койке, — и врач сказал, что Вы слабы, так что давайте без геройства. — Давно я тут лежу? — я попыталась перевести тему. — Двое суток без сознания. Не сказал бы, что долго, но для некоторых прошла целая вечность. — Андрей сильно переживал? — он, наверное, прилетел к Павлуше, чтобы быть рядом. — Прости? — Александр резко перешёл на «ты» и позволил себе слегка повысить тон, — Андрей переживал? За всю эту шумиху он позвонил отцу только один раз, Катерина. И, как видите, здесь сижу я, а не он. И нет, он не просил меня приехать, я сделал это сам. По собственной инициативе. Андрей не приехал? Меня словно окатило холодной водой… — Он, скорее всего, не знал, что произошло, — я попыталась оправдать своего мужа, но сама ведь понимала, насколько глупо выгляжу, — ну или был очень занят. — Катя, знали все, включая Киру. Малиновский, Зорькин, Клочкова, Виноградова, Буйо, Уютова, даже до Шестиковой дошли слухи и она обрывала телефон Киры. Ваш друг, Николай, озаботился тем, что Ваши родители ни о чём не догадались, так что, к слову, Вы отправились в тур деревни Сноушил в Глостершире. Поездку туда я уже организовал, так что двинемся в путь через три дня, к тому времени, Вы уже придёте в норму. — С кем это я двинусь? Вы что ли будете моим сопровождающим? Ой ли? — Паша и Женя поедут с нами, — услышав имя сына, я встрепенулась. — А как Павлик, он столько дней меня не видел. — Ваш сын настоящий мужчина, сразу видно, что характером он пошёл в Вашего отца, Катерина, а не в раздолбая Андрюшу. У нас с ним был уговор, что я приведу Вас к нему, а в замен он всего лишь должен был отправиться спать. Привести не удалось, пришлось подговорить Адалин подложить ему игрушку и самый любимый десерт, якобы от Вас. Маргарита сказала, что мальчишка был очень доволен, теперь он с нетерпением ждёт Вас дома, — когда хвалят ребёнка, любую мать берёт гордость за него. — Спасибо Вам, Александр, — я искренне улыбнулась ему, но где-то глубоко внутри мне всё равно было грустно из-за поведения Андрея. — Катя, Вас завтра будут выписывать, Павел и Марго заберут Вас отсюда, мне же нужно будет отлучиться по делам. Увидимся с Вами уже через несколько дней. Обещаю, что поездка в британскую деревню оставит в вашей жизни самые лучшие впечатления! — Воропаев галантно улыбнулся и удалился из палаты. Все мои мысли занял Андрей. Он уже давно изменился в поведении, в нём мало что осталось от прежнего обходительного и обаятельного человека. Может быть в этом есть моя вина? Может где-то и когда-то я что-то упустила? От всех этих мыслей разболелась голова… Внезапно в палату снова раздался стук. — Катя, можно? — заглянула Женя. Вот только её мне сейчас не хватало… — Если я тебе скажу нет, ты всё равно сделаешь по-своему, — из моих уст это прозвучало, скорее, как обречение. — Я могу уйти, — чуть ли не плача, ответила девочка. — Проходи, проходи, я не хотела тебя обидеть, извини. Евгения прошла к моей кушетке, села на краешек и замолчала. Ну а я не стала первая заводить тему разговора, так как я не просила её приходить, это была целиком и полностью её инициатива… Просидев какое-то время в тишине, она пододвинулась ко мне ближе, раскрыла мою ладонь и вложила кулончик обратно. — Вот, держи, спасибо тебе, с ним мне действительно казалось, что ты рядом, — ребёнок по прежнему избегает взгляда со мной. Совсем как её отец… — Разве я дала тебе его на время? — А разве нет? — Нет, — я вздохнула, — Женя, я не забираю подарки обратно. Неважно в каких случаях они были сделаны. Ты сама как? В порядке после всего? — Как видишь, да. Кать, можно я задам тебе вопрос? — Внимательно слушаю, — ну неужели я такая страшная, что меня стоит бояться… — Ты простишь меня за моё поведение? Я тебя ненавидела неоправданно, я просто завидовала, что у Павлика нормальная родительская любовь, а у меня этого всего не было, понимаешь? — Понимаю. И не держу на тебя зла. Давай так: закрываем эту тему и продолжаем идти дальше, но без всяких обид. Я понимаю, когда ты жила с мамой, у тебя была своя семья. Однако на данный момент тебе пришлось войти в мою гавань, не тревожь, пожалуйста, и без того шаткий мир в моей семье… — кажется, Пушкарёва, ты сейчас болтнула лишнего… — Разве ты не счастлива? — поинтересовался подросток. — А ты? — лучшая защита всегда нападение. — Нет, — её ответ меня удивил. — Раз у нас с тобой час откровений, тогда давай, рассказывай, я тебя выслушаю, — она подросток, а подросткам важно быть услышанными. — А ты? Ты ничего мне не расскажешь? — вот хитрая. — Всё будет зависеть от степени твоего рассказа. — Катя, мне всего четырнадцать, но я не нужна отцу. Он взял меня к себе не из большого желания, а из чувства долга, престиж, статус, не знаю… Бабушка и дедушка всегда со мной общались, но я в первый раз приехала к ним в Лондон. Бабушка не смотрит на меня так, как смотрит на твоего сына. Дед меня стесняется, потому что я не пошла мозгами в папу. Я ущербная для четы Ждановых, Катя, я им не нужна. И если бы со мной что-нибудь случилось, они бы поплакали ради приличия, а на следующий день продолжили жить дальше. — Женя, ты слишком категорична, мне кажется, и всё воспринимаешь в штыки, — ну не могут же Ждановы старшие быть такими чёрствыми. — Нет, Кать, я не категорична, а объективна. Дядя Саша, как только меня осмотрел врач, сказал позвонить отцу. Я позвонила… В первую очередь его интересовало не моё состояние, а твоё, он спрашивал только о тебе. Дядя Саша может сказать тебе то же самое, потому что наш с ним разговор был по громкой связи. И если бы он не попросил отца справиться о моём состоянии, то мы бы на этом и распрощались. Когда Александр привёз меня домой, то на пороге тепло встретила только Адалин, бабушка с дедушкой даже не вышли в коридор. И только Паша, когда проснулся, постоянно спрашивал один и тот же вопрос: «где ты была», он не слезал с моих рук, мы проводили время вместе до тех самых пор, пока его снова не пришлось укладывать спать. Как ты думаешь, я счастлива жить в такой обстановке? Даже дядя Саша был более участлив ко мне, когда все думали, что тебя ранили, он в первую очередь подбежал ко мне и осмотрел с ног до головы и только потом ринулся к тебе… Пока мы ехали за тобой в больницу, он не уставал спрашивать, болит ли у меня что-нибудь, хорошо ли мне, не испытываю ли я какого-то дискомфорта. — Женя, ты уверена, что в полном порядке? — Воропаев был слишком взвинченным. — Я хорошо, правда, со мной всё более менее в норме. — Мы всё равно едем в больницу, я попрошу там своего знакомого доктора отправить тебя на тщательное обследование. Ты слишком бледная, это не норма. — Может не стоит? Дядя Саш, правда… — Нет, мелкая, мне нужно удостовериться, что у вас обеих всё хорошо. — Мне жаль, что у тебя всё так получается. Жень, я не смогу заменить тебе маму, ты ведь понимаешь это? Я не хочу забирать у тебя воспоминания о ней. Нам с тобой предстоит большая работа друг с другом. Нам надо привыкнуть, узнать друг друга, ты ведь понимаешь, что без бытовых конфликтов нам никуда? — Понимаю. Но, у меня толком-то и нет воспоминаний о маме, понимаешь? Я не помню, что хорошего она могла сделать мне… Либо просто не придавала этому значения. Я плохая дочь, да? — Это нормально. Жень, когда я родила Павлушу, мне хотелось убежать, спрятаться… Я испытывала дикую панику. Ребёнок — большая ответственность. Просто кто-то борется со своими страхами, а кто-то идёт у них на поводу. Твоя мама не плохая, ты не плохая. Просто она не справилась со своими страхами. Уверена, что она очень тебя любила, просто боялась сказать об этом. — А папа? — ну, не могу же я сказать, что он индюк. — Мужчины иначе проявляют свои чувства. Но если тебе важно знать, то отец для Павлуши он на троечку. Я предлагаю нам подружиться. Как ты на это смотришь? — Мне… Я… То есть ты действительно на меня не злишься? — Нет. — Тогда я смотрю на это очень положительно. Я сегодня была дома некоторое время, сфотографировала Пашку, хочешь посмотреть? — Спрашиваешь ещё, конечно, — и дальше разговор пошёл как по маслу. Мы болтали до тех пор, пока Адалин не приехала за ней, чтобы отвезти обратно. Признаться честно, как будто с души упал камень, я рада, что Женя первая пошла на контакт, жаль только, что при таких обстоятельствах… Но ведь лучше поздно, чем никогда?

***

Поездка в британскую деревню была просто сказочной. А как довольны дети нашей вылазкой… Адалин мы забрали с собой, Ждановы старшие улетели на это время в Москву решать свои дела. Моему возвращению они были несказанно рады, но также вечером получили от меня нагоняй за такое безответственное отношение к старшей дочери Андрея. Андрей, кстати, тоже звонил, интересовался моим самочувствием, извинялся и клялся в любви, обещал приехать через неделю, как раз, когда наше маленькое путешествие закончится. А вообще, в больнице мой телефон обрывался. Мне отзвонились буквально все. Малиновский звонил по четыре раза на дню и спрашивал моё самочувствие. Про Зорькина вообще молчу, они с Клочковой умудрились поругаться из-за того, что кто-то из них уделяет мне мало времени, пришлось мирить эту сладкую парочку. Саша снял большой двухэтажный домик, на втором этаже расположились я, Женя и Саша, а на первом были Адалин и Павлик. Ему очень понравилась комната на первом этаже, никак не хотел оттуда выходить. Пришлось сдаться и уступить. Хотя мне бы хотелось, чтобы он был поближе ко мне. Поздний вечер, Паша уже спит, но мы втроём собираемся на прогулку. Саша хочет рассказать нам историю этой деревушки, мне интересно, а Евгения обожает все исторические факты, так что время проводится с пользой. Андрей не такой, его не вытянуть в какие-то интересные места, он тянется в брендовые магазины, а на историю того или иного города ему абсолютно всё равно. — Вообще, эта деревня известна своим поместьем, в котором жил великий, на мой взгляд, коллекционер Шарль Паже Уэйд. Он коллекционировал вещи с семилетнего возраста. Я не перестаю удивляться его терпению, потому что в далёком детстве я тоже пытался увлекаться коллекционированием, но слишком быстро потерял к этому интерес, — гуляя по улочкам деревушки, на душе становится как-то хорошо и спокойно, особенно под рассказы Воропаева. С каким интересом Женя это всё слушала, не передать словами, к счастью, я знаю о Шарле кое что, смогу блеснуть своими познаниями в этом деле. — Я пыталась коллекционировать наклейки в детстве, — подхватила Женя, — в школьной раздевалке у меня украли мой блокнотик и я забросила это дело. — Какие вы нетерпеливые, а Шарль между прочим, имел в своей коллекции около двадцати двух тысяч вещиц, включая мебель, картины и прочую утварь, — Воропаев после моих слов восхищённо посмотрел на меня, и продолжил слушать, — он занимался коллекционированием, если мне не изменяет память, около пятидесяти лет. Мы можем дойти как-нибудь до этой усадьбы, там застанем и место, где пасутся овцы, разной породы, между прочим. — Кстати, — продолжил Воропаев, — девиз Шарля был очень интересный: «Пусть ничто не погибнет». И что примечательно, он жил в доме священника, а коллекцию собирал в поместье. Там, как сказала Катя, было всё, даже самурайские доспехи семнадцатого-восемнадцатого века, представляешь? — А вам не кажется, — со скепсисом произнесла Женя, — что это смахивает на какой-то синдром Плюшкина? — Нет, — я засмеялась, — синдром Плюшкина немножко другое. Всё-таки таскать вещи с помойки и искать редкую вещь на аукционах, и других приличных местах, это разное. Это поместье потом передали фонду, который теперь и заботится о всём содержимом. Принеси ты таракана со свалки, мумифицируй его и вставь в рамочку, то это не будет иметь никакой исторической ценности, нежели ты выкупишь какой-нибудь амулет четырнадцатого века. — Да, согласен, коллекционирование интересная вещь. Ты должен понять и осознать уникальность своей вещи, понять, что потом такого не будет. Сейчас никто не носит рыцарские доспехи, а у некоторых коллекционеров они есть в наличии. — И если с деньгами будет туго, это всё можно продать за огромные деньги? — Воропаев после такого вопроса даже остановился. — Какой дурак будет продавать то, что так долго собирал? — Евгения немного стушевалась, а я решила её поддержать. — Ну, если бы мне понадобились срочно деньги, то я бы продала. Это лучше, чем лезть в кредиты. Неужели ты думаешь, что Шарль передал поместье фонду просто так? — О боже… Господи, ты подсунул мне двух дам, которые ничего не смыслят в искусстве! — Эй, — обиженно произнесла Женя, — может твои взгляды уже устаревшие, а, дядь Саш? — Как вариант, Жень, ты смотри, он слишком древний по сравнению с нами, у нас в компании говорят, что он с динозаврами виделся. — Мы с Женей рассмеялись, а Воропаев продолжил молча идти вперёд. Благо рядом стоял вагончик с мороженым и напитками, мы с Женей решили к нему подмазаться, я выбирала ему мороженое, а Женя чай. Нагнав Воропаева, мы атаковали его каждая со своей стороны. Я с левого бока протянула ему мороженое, а с правого бока подлезла Евгения. — Дядя Саша, не зли-и-и-ись, — мы протянули с ней хором и наблюдали за реакцией Александра. Он пытался казаться слишком злым и серьёзным, но это всё напускное, оно быстро сошло на нет. — Ванильный рожок с шоколадной крошкой мой самый любимый. Как Вы догадались, Пушкарёва? А за тёплый чай я готов пасть к Вашим ногам, Евгения. Чья идея была к мороженому дать мне горячий чай? Какой гений придумал это? — я впервые слышала, как Саша смеётся. Искренне и без иронии. Надо же, бывает и такое… — Моя, — мы с Женей снова произнесли это хором, от чего рассмеялись ещё громче. — Да уж, а я смотрю, вы, дамочки, спелись. Замечательно, — он обнял Женю за плечи и мы двинулись в сторону нашего временного жилища. Беседа была всё той же лёгкой и непринуждённой, дойдя до дома, Женя быстро убежала, сославшись на то, что сильно устала, Воропаев отправился в душ, я предварительно заглянула к Павлику, чтобы укрыть его одеялком и поцеловать, потом зашла к Жене и пожелала ей спокойной ночи, поцеловав её в лоб, ну и сама отправилась к себе, чтобы переодеться и выйти на задний двор, подышать чистым деревенским воздухом и насладиться спокойствием. Это то, чего мне действительно не хватало всё это время. Неужели для счастья так мало нужно? Во дворе стояли большие садовые качели, я уселась на них в позе лотоса и поняла, что забыла взять с собой плед. Адалин звать не хотелось, пришлось терпеть лёгкую вечернюю прохладу. Но не долго, через какое-то время на мои плечи опустилось тёплое одеяло. — Не помешаю? — это снова был Саша, — Катя, что-то Вы себя совсем не бережёте, это Вам не Москва, здесь гораздо холоднее. — Не помешаете. Я как-то совсем замоталась, а потом так удобно уселась, что вставать было лень. Спасибо. — Не за что, в конце концов, я набросил всего лишь плед, а не мир к Вашим ногам. — Вы снова говорите как-то витьевато. — Может перейдём на «ты» в неформальной обстановке? Ну честное слово, я монстр только на людях, а в кругу знакомых белый и пушистый. — Почему бы и нет. Но не обижайся, если при Андрее я снова начну фамильярничать. Не хочу, чтобы у меня снова были проблемы. — Проблемы? — боже, Пушкарёва, ну ты болтунья… — Это неважно, Александр, совершенно неважно. Андрей достаточно ревнивый. — Катя, скажи честно, ты любишь его? — Конечно, он отец моего ребёнка, как я могу его не любить? — Нет, Кать, как мужчину, ты любишь его? — Какое значение это имеет? — но он задаёт правильные вопросы. Люблю ли я Андрея? — Скажи, любишь или нет? — Воропаев продолжал настаивать. — Честно? — он придвинулся ко мне ближе. — Насколько это возможно. — Не знаю, Саш. За это короткое время в Сноушилле ты подарил мне столько незабываемых эмоций и впечатлений… Такого не было с Андреем, он не так заинтересован в чём-либо. Я правда не знаю, но я не собираюсь с ним разводиться или уходить от него. Он отец. А ребёнок не должен расти без отца. — Только поэтому? — в голосе Воропаева проскользнула… надежда? — Да. — я перевела взгляд на небо, смотреть на Сашу стало неудобно. — Посмотри на меня, Кать, — я пересилила себя и снова посмотрела ему в глаза, — я хочу подарить тебе ещё одно впечатление… Мы сидели и смотрели друг на друга. На его лице играла лёгкая улыбка. Александр приблизился ко мне, я чувствую его дыхание на своих губах. Он обнял меня, и ничего не сказав, прикоснулся к моим губам, боясь, что я его оттолкну. Но я этого не сделала, только прикоснулась своей холодной рукой до его щеки. Саша крепче прижал меня к себе, нежно касаясь моих губ… Поцелуй был уже не таким робким, а более смелым и глубоким. Внутри как будто всё перевернулось. Казалось что с каждым новым прикосновением губ мои чувства к Андрею отходят на второй план. — Катя, — прошептал Воропаев… — Саша, — я прошептала в ответ, — что мы натворили? Он заправил выбившуюся прядь за ухо, снова нежно поцеловал и произнёс: — Нужно возвращаться в дом, становится холоднее… Всю дорогу до дома мы молчали, но мысленно мне хотелось петь от такого нового, желанного ощущения. У каждого из нас осталось своё впечатление об этом поцелуе. Но ясно одно… С этого момента в моей жизни что-то пойдёт по другому…