Я буду рядом.

POV Николай В нашей с Катей дружбе было всякое: и ссоры, и обиды из-за нашей чрезмерной гордости, мы и отдалялись на какое-то время. Но всё это не разрушило нашу дружбу. Не бывает идеальных дружеских отношение, но несмотря на эти тёмные периоды, мы всегда были друг у друга, знали, что можем рассчитывать на помощь друг друга. И нет, за столько лет мы не испытывали каких-то любовных чувств, не знаю с чем это связано, но мы не видели друг в друге то, что увидели в своих половинах. Хотя я до сих пор не понимаю, что она нашла в этом Жданове. Он пустой, он тупой, а еще, оказывается, моральный урод. Сейчас Катя находится в больнице, без сознания. Где шатается Андрей ‐ неизвестно. Он как будто сквозь землю провалился. Вообще мы пришли к выводу, что от Катиных родителей теперь уже нет смысла скрывать их отношения. — Я не понимаю, — раздаётся пьяный голос Воропаева, — я кате…карего… ка… короче, не понимаю что твоя Катя столько лет с этим козлом жила. И никто из вас, — Саша указал пальцем на меня и Малину, — не догадался, что там что-то не так. А сейчас вот, Катя лежит в больнице без сознания и неизвестно когда придёт в себя. — Слыш ты, Ромео несчастный, — встрял не менее выпивший Рома, — а у нас чё, своей жизни нет что ли? Мы все должны были пристально следить за тем, что происходит в жизни Ждановой? — Должны были, — продолжает Саша, выпивая очередной стакан с виски залпом. — А нихера подобного, Саня. Более того, если Катя не захочет, чтобы о её проблеме знали, она будет всячески делать вид, будто ничего не происходит. Когда Катя и Андрей мирились, стены компании буквально содрогались в криках и скандалах. То, что было тогда на производстве, это было не примирение, а выплеск гормонов, которые, не буду кривить душой, сдерживала и Катя, и Андрей. А вот уже после, они около месяца ходили в непонятом статусе отношений «вместе-не вместе». В то время никаких красных флажков у Андрея не наблюдалось, а за Катю тебе ответит Коля. Он в то время вообще не отходил от неё. — Николай, — обратился ко мне Воропаев, — а как давно ты вообще знаешь о том, что там происходит? — ну началось. Врать или не врать? А умею ли я врать?! — Уже как пару месяцев… — Малиновский присвистнул от неожиданности, а глаза Александра наполнились гневом. Ну что же, так и помру молодым, красивым, не успев жениться на Вике. Какая там мелодия у похоронного марша? — И ты не стал бить тревогу? — заорал Воропаев. — Так, не надо скидывать на меня всю ответственность! Да, я знаю об этом уже пару месяцев, мы догадывались об этом и ранее, но сейчас ты что хочешь мне сказать? Что я такая козлина и не пошла бить морду вашему Жданову? Ах, да, я козёл, действительно. Потому что подумал о Кате и посчитал, что если мы будем действовать на эмоциях, то только навредим Кате. Собственно говоря, уж будем честны, у нас и сейчас нет плана, что делать дальше. Ну отправим мы завтра детей к Марго в Лондон. И? Катя остаётся здесь. Куда мы далее её будем прятать? Кто возьмёт ответственность на себя за её безопасность? Может ты, Ром? А, или я? Как минимум, завтра мне ехать к родителям Пушкаряна и от Валерия Сергеевича от меня точно не останется мокрого места. А если серьёзно, я-то готов оставить Катю здесь. Но мне нужно на что-то жить и на что-то содержать Вику с Катей. А значит, мне нужно найти работу. Если Андрей явится сюда, то худо будет не только Кате, но и Вике. Она уж точно не сможет справиться с двухметровым бугаём. — Я, — вставил свой голос Воропаев, — я готов взять ответственность за Катю. — А ты это сейчас говоришь, чтобы нам нос утереть? — поинтересовался Роман. — Не думал, что я когда-то скажу это в своей жизни, но я полностью согласен с Ромой. А то, что Катя не одна? То, что у неё, как минимум, один свой ребёнок, как максимум, ваш Андрей навязал ей ещё и Женю, от которой она теперь точно не откажется. Ты готов принять Катю, а её дополнение? Ты готов? Ты понимаешь, сейчас события разворачиваются так, что Катя будет без мужа, а дети без отца? То есть, помимо ответственности за Катю тебе нужно будет брать ответственность и за чужих тебе детей? Мне-то всё равно. Считай, что я с Павликом почти с его рождения. Я знаю, что такое крики по ночам, как менять памперсы. Я-то в ответе за Павлика до конца его жизни. — И я в ответе за Павлика до конца его жизни. Я тоже принимал участие в процессе воспитания. И подгузники ему покупал, и смеси разные, и мы с Юлианой иногда забирали его к себе также, как делали это Вика с Колей. С Женей у нас тоже налажен контакт более менее. А ты? Думаешь, свозил их в одну деревушку и всё? Дети тебя обожают, а Катя готова тебе доверять? Ты ошибаешься. Опять же, вернусь в прошлое и напомню, что она долго не могла довериться Андрею окончательно. Катя быстрее простила меня, чем Жданова. Сейчас она в более глубокой заднице, чем тогда. Ты думаешь, что её доверие к людям безгранично? Я, например, сам до сих пор не могу принять, что мы с Андреем были буквально одним целым, а сейчас я потерял друга. Потерял из-за того, что он творит несусветную херню и считает это правильным. Сейчас все наши жизни пойдут на перекосяк из-за некогда моего самого лучшего и единственного друга, как я считал на тот момент, — Роман психанул, разбил рюмку об пол и вышел прочь из кухни. Понимаю его, на самом деле. Нам сейчас всем не легко. После тирады Романа, Воропаев опрокинул в себя ещё два стакана виски, и снова перешёл к диалогу. — Ты знаешь, Коль, а ведь Малина чертовски прав. Мне нравится Катя, я буквально влюблён в неё ещё с тех времён. Но… у меня ведь никогда не было собственной семьи. Да, вы сказали, что с Пашей были с самого рождения. Но и у меня есть племянник. Я тоже знаю, что такое эти капризы, колики, зубки. Знаю. Но я переживал, что не испытываю слишком сильных чувств к своему племяннику. Да, я был рад его появлению, глотку разорву тем, кто его обидит. Но… я всё ещё не могу осознать, что являюсь дядей. Мне искренне хочется помочь Кате. Вытащить её из этого дерьма, помочь ей вернуть доверие в этот мир. И да, блять, да, я боюсь, что у меня не получится найти общий язык с этими детьми. — Если ты хочешь быть с Катей, — начал я, — то прежде всего тебе стоит прекратить называть детей «эти/этими». Я же не дурак, понимаю, что у вас было накануне. Вы ведь переспали. Воропаев опустил взгляд. Значит я попал в точку. — Имей в виду, что если вы переспали, это не означает, что Катя готова прыгнуть из одного омута сразу в другой. Прежде всего тебе нужно попытаться стать ей другом. Хорошим другом, который сможет о ней позаботиться, на случай, если меня не будет рядом. Ты должен принять, что на первом месте у неё всегда будешь не ты, а дети. Она очень привязалась к Жене и ты ничего не поделаешь с этим. Ты должен понять, что сейчас, после больницы, она не готова будет видеть тебя, Катя всячески будет выгонять тебя, отталкивать от себя. Но несмотря на всё это — ты должен оставаться с ней рядом. Я дал тебе огромную пищу для размышления. Не нужно мне говорить, что ты будешь этому соответствовать, что ты сможешь. Не слова помогут Кате, а действия. Будь с ней рядом, когда не станет Елены Александровны, — в этот момент вернулся Малиновский. — Елена Сергеевна мировая женщина. Я буду скучать по её пирожкам, её тёплой улыбке и гостеприимству… — Почему вы так говорите? — поинтересовался Саша. — Потому что тётя Лена тяжело больна и она не операбельна. Катя сделала всё возможное, чтобы вылечить её: обследования у лучших врачей Лондона, Германии и Израиля. Вердикт у всех один. Максимум год. И вместо того, чтобы проводить больше времени со своими родителями, Катя сейчас лежит в больнице… — резюмировал Малиновский. Наши разговоры о Кате постепенно перешли в другое русло. Мы выпили уже достаточно, время показывало три часа ночи, Рома уже спал за столом, Воропаев докуривал очередную сигарету, а я открывал дверь Вике, потому что она только вернулась от Пушкарёвых. — Дорогая, привет, — я хотел поцеловать Вику в щёку, но случайно влетел в косяк. Кажется, пить нужно было меньше. ‐ Господи, Зорькин, изыди! — простонала Клочкова, — скажи мне, что в квартире порядок и я могу сейчас спокойно лечь спать? — А порядка там нет, — в коридор выплыл еле стоящий на ногах Саня. — О, Санёк, — начал я, — это вот моя звезда, Виктория, знакомься! — Коля, ты дурак? — воскликнула Вика, — мы знакомы. Александр Юрьевич, вы единственный наш гость? Или кого ещё споил этот несчастный алкоголик? — Малиновский, — шепчет Воропаев. Вика скинула мою руку с себя и, сняв пальто с обувью, обречённо побрела на кухню. — Так, кто тут бил посуду? Это же из того сервиза, который нам привезли с Пхукета. Ну черт тебя дери, Зорькин! Вот проспишься ты у меня! Буди своего товарища-алкаша и в гостиную веди. Так, а ты, Воропаев, как самый трезвый, помогаешь мне тут всё убирать! И хоть слово против скажешь, я ничего тебе не расскажу о состоянии Кати! Еле как разбудив Рому, мы пошли с ним в гостиную. Обязательно разузнаю у Вики всё, но только завтра, сейчас мне хочется спать. Уложив кое как Малину на диван, мне на телефон раздался звонок: позвонил врач и сказал, что Кате стало хуже, нужно срочно приехать. В эту секунду, кажется, я моментально протрезвел. Влетел на кухню, сообщил новость и полетел собираться в коридор. Спускаясь по лестнице подъезда, раздался серьёзный голос Воропаева, который вызывал своего водителя. Вика бежала за нами, еле поспевая. Да что же это за день такой… Долго водителя ждать не пришлось. Ночные улицы зачастую без пробок, поэтому мы доехали достаточно быстро. Врач встретил нас внизу, ввёл в курс дела и мы поняли, что нихрена не подходим для переливания крови, так как мы выжрали столько виски… Единственная, кто согласилась помочь — была Вика. Оставалось надеяться, что её кровь подойдёт Кате.