ты мне веришь?

— Я тебя люблю. Минхо покачивает головой с грустной улыбкой, прежде чем положить руку на щеку Сынмина. — Хватит это говорить, — шепчет он, оставляя поцелуй на лбу своего возлюбленного. — Хватит уверять меня в этом. Хватит. — Я всё равно люблю тебя, Минхо, — голос Сынмина уверенный, но всё равно слегка подрагивает — тяжело любить человека, который не любит себя. Тяжело любить человека, которому всё равно на всё, что его окружает. — Ты мне веришь? — Да, — коротко отвечает Минхо и отворачивается. Щеку, где лежала его тёплая ладонь, тут же обдаёт холодом. Сынмин чувствует, как грусть разливается по его грудной клетке, не позволяя вдохнуть. — Конечно. — Я не жду от тебя ничего, ты же знаешь? Минхо знает. Поэтому ничего никогда и не просит. Он знает, что Сынмин и так верит в него, что Сынмин любит его просто так, но сам думает, что любить его не за что. Кто он вообще такой? Слабый, неприятный характером, не умеет ни любить, ни скучать. Не умеет сочувствовать. Умеет лишь существовать, и то с несколькими оговорками. Сынмин поднимается с их кровати и уходит на кухню. Минхо смотрит вслед и закрывает глаза ладонями — Сынмин не обиделся, он пошёл попить воды, но ощущение, будто он повернулся к нему спиной за то, как Минхо к нему относится. Плохо. Минхо чувствует себя плохо. ——— Открыв глаза, он сначала не понимает, что происходит. Одеяло будто захватило его в плен, и он пытается выбраться из объятий чего-то тёмного, но не может. Попытка за попыткой, движение за движением — тщетно. Он начинает громко и прерывисто дышать, пытаясь хотя бы так освободиться. Сынмин подскакивает на кровати и тормошит его. Хватка ослабляется, и Минхо поднимается, тут же обрушиваясь назад на подушку из-за головной боли. — Ты в порядке? — Вопрос такой простой, но одновременно и невероятно сложный. Ясно, что он не в порядке, враньё здесь не поможет. — Нет, — отвечает Минхо и встаёт с кровати, направляясь к выходу из комнаты. Сынмин ловит его за руку и целует в ладонь, прежде чем прижать к себе в объятия. — Ты снова рано проснулся и выпил утренние таблетки, чтобы заснуть, да? — Голос Сынмина тихий и нежный, но отдаётся в голове Минхо эхом. Да, он встал и выпил таблетки. Да, он встал, выпил таблетки и снова пошёл спать, зная, что может последовать за этим. — Да, — снова односложный ответ, Сынмин покачивает головой и прижимается к Минхо сзади ещё сильнее, будто хотел слиться с ним воедино. — Чай? Минхо качает головой. — Кофе? Кивок, и Сынмин выпускает его из объятий, беря его ладонь в свою и ведя в направлении кухни. «Я виноват,» думает Минхо и чуть позже извиняется перед Сынмином за своё поведение. Тот лишь покачивает головой и обнимает Минхо в постели, пока тот не может пошевелиться от физической боли, причинённой его психическим состоянием. ——— — Не хочешь сходить в лес? — Спрашивает на следующий день Сынмин, заметив, что Минхо стало чуть лучше. — Можно, — отвечает он и вздрагивает, когда Сынмин оставляет поцелуй у него на макушке, прежде чем открыть окно. Минхо думает, чем же он заслужил такую любовь. Минхо думает, что раз он не может так любить, то в чём смысл. Сынмин каждый раз объясняет ему, что ничего страшного в этом нет, а любит он его и с его якобы неприятным характером. Он любит его, несмотря на то, как он себя чувствует. Он любит его в любом состоянии — будь Минхо в относительном порядке в моменты просветления или будь он в глубокой депрессии. Сынмину всегда было на это всё равно. Главное, что Минхо был рядом. — Я тебя люблю, — шепчет он, когда ставит перед Минхо кружку с кофе и стакан с водой, чтобы тот смог запить таблетки. Минхо лучше, он уже не чувствует такую сильную апатию и может ответить на это так, как подобает. — Я тоже тебя люблю. Сынмин улыбается и садится напротив Минхо, кладя руки ему на щёки. Сынмин улыбается так ярко, что он чувствует, как в его груди что-то теплеет. Он громко сглатывает, зная, что он может не улыбаться с этим человеком — тот знает про него всё. Тот знает, что Минхо не любит чувствовать себя клоуном, что не любит улыбаться просто потому, что это социально приемлемо, и не любит быть уязвимым. Сынмин нежно целует его, а после тормошит его грязные волосы. — Сходишь в душ? — Спрашивает он, не принуждая ни к чему. Минхо задумывается и залипает в точку за спиной его возлюбленного. — Не хочешь — не надо, но я могу помочь. И Минхо соглашается. Он устал чувствовать себя плохо, он устал быть грязным, он устал быть неспособным ни на что. Сынмин помогает ему принять душ, прежде чем собраться и пойти на прогулку. Минхо не был на улице чуть больше недели и, выйдя из дома, он тут же почувствовал себя уставшим. ——— Они идут по лесу рука об руку, и в какой-то момент Минхо переплетает их пальцы. Сынмин тут же чувствует тепло, потому что его возлюбленный обычно не действует первым в таких ситуациях. Если нужно было что-то сделать в помощь, то он всегда был рядом. Если нужно было подбодрить или утешить, Минхо с радостью это делал. И хотя Сынмин не был уверен в степени искренности Минхо, учитывая его состояние, его слова всегда позволяли ему почувствовать себя лучше и идти дальше. Кем бы был Сынмин без Минхо? Сынмин и представить себе не может, потому что его поддержка колоссальная. Пусть и он сам нуждается в заботе, но разве это не любовь? Помогать ближнему, помогать любимому и давать хоть малую часть причины жить. Минхо нуждался в причине, чтобы продолжать, и Сынмин дал ему её, но был готов отступить в любой момент, если Минхо попросит. Их любовь строилась на взаимодоверии и взаимной заботе друг о друге. Большего и не нужно. Сынмин знал, что Минхо своеобразный в проявлениях любви, он раньше всех увидел особенность его любви, он единственный, кто предоставил Минхо комфорт вести себя так, как он того пожелает. Так, как никогда себя не вёл при других людях. По-настоящему. Для других людей Минхо не более чем весёлый и жизнерадостный парень с проскакивающими иногда шутками про смерть. Для них он вредный, но заботливый. Для них он самый простой. Для Сынмина Минхо спокойный, холодный и уставший от жизни. Он мог при нём не улыбаться, он мог иногда вести себя грубо и злобно, но Сынмин не обижался — только для него Минхо открывался полностью, показывал свои раны и позволял помогать с травмами. Только ему он позволял трогать свою душу, и Сынмин ценил это. В ответ он открывал свою и позволял Минхо находить в нём комфорт. Он позволял Минхо увидеть, как сильно он мучился со своей публичной картинкой, как сильно он старался выделить в себе лучшие качества, чтобы всем понравиться. Но всем понравиться невозможно, и Сынмин это знал, всё равно вылезая из кожи вон, лишь бы казаться лучшим. При Минхо он мог быть таким, какой он есть. Он мог не быть «правильным», он мог разговаривать не на заумные темы, а просто обсудить просмотренный фильм или свои интересы, он мог подарить Минхо такую заботу, которую ни за что не проявит ни к кому другому, потому что для других его забота — слабость. Минхо доверял Сынмину себя, а тот доверял ему себя в ответ. Сынмин останавливается посреди тропинки и поднимает взгляд на Минхо, который непонимающе смотрит в ответ и моментально отходит в сторону, чтобы не помешать человеку, пробегающему мимо. Минхо думает, насколько много сил нужно, чтобы выходить так бегать хотя бы через день. Минхо думает, что невероятно много, столько, сколько он и за месяц не сможет набрать. Он вздыхает, утягивая Сынмина за собой с тропинки, чтобы не мешать изредка проходящим мимо людям. Сынмин кажется ему каким-то нервным, и Минхо поворачивается к нему, предлагая сесть на траву, но тот отказывается и начинает говорить. — Я знаю… — Сынмин спотыкается об собственные слова, но продолжает. Его руки дрожат, а он сам медленно краснеет, и Минхо не знает, чего ему ожидать. — Я знаю, что ты чувствуешь себя нехорошо сегодня, и знаю, что ты не сможешь отказаться, но я прошу тебя не отвечать мне сразу, хорошо всё обдумать и только потом сказать мне о своём решении. Я знаю, что ты не захочешь делать мне неудобно, я знаю, что ты сделаешь всё, чтобы отплатить мне за мою заботу своим добром, но повторяю, подумай хорошенько. Минхо кивает, осознавая, насколько хорошо его знает Сынмин. Ему и правда было свойственно соглашаться на всё, лишь бы быть удобным, лишь бы люди не посмотрели на него косо, лишь бы быть таким, каким нужно. А как это? Как это — нужно? Минхо и сам не знает. Зато знает Сынмин. Он знает, что Минхо нужно было хорошо подумать. Пару дней, неделю, месяц… Он будет ждать. Сынмин встаёт на колено, и в уголках глаз Минхо скапливаются слёзы, но не текут. Он скажет «да», несмотря ни на что. — Ты выйдешь за меня? Минхо опускается на колени, чтобы поравняться с возлюбленным и обнять его, крепко прижав к себе и ощутив, как тот вздрагивает. Тоже плачет и тоже без слёз. — Ты же знаешь, что я в любом случае скажу «да». — Минхо серьёзен, но тут же решает, что, несмотря на то, что он всегда мог быть самим собой с Сынмином, нужно было хоть немного разрядить атмосферу. — Наденешь фату? — Минхо, блять… — Шепчет Сынмин ему на ухо и отстраняется. — Для тебя — надену. — Я пошутил, — слегка улыбается Минхо и опускает голову, уткнувшись ей в грудь Сынмина. — Я устал, пойдём домой? — Пойдём. Но ты всё равно подумай ещё. — Хорошо. ——— Кажется, Сынмин поднял Минхо настроение, потому что по пути домой тот снова шутит, чтобы разрядить обстановку. Сынмин толкает его за это в куст. — Пока смерть не разлучит нас, а? — Я тебе сейчас… — Да шучу я, — отвечает Минхо, тут же останавливаясь и впечатывая поцелуй в щеку покрасневшего Сынмина. — Ты, кстати, кольцо не показал. — Когда согласишься, тогда и покажу. — Я согласился. — Ты не обдумал. — Я согласился. — Подумай ещё. — Я всё равно соглашусь. — Ну и соглашайся. — Я согласен. Где кольцо? Сынмин снова толкает его в куст, а после хватается за его руку, извиняясь. На следующий день Минхо снова плохо. И на послеследующий тоже.