Лилия бессилия

Ты только тем и была моя, Что стала моим проклятьем! Твою наготу обнимал не я, А ветер — цветастым платьем, Будил по ночам не я, — а гром, Домой провожал не я, — а ливень... Любить за двоих, никогда — вдвоём!... Ну, что ж... Так, может, даже счастливей... А. Страхов

Феерично, шедеврально, иронично…именно так проваливаются самые блестящие планы. Миледи сложно было смутить, сбить с намеченного маршрута, когда цель была важна. Для женщины, основной девиз которой был «Мой Бог – это я и тот, кто поможет мне отомстить за себя!», главным всегда оставалась ее собственная безопасность. Но на несколько месяцев она позволила себе немного расслабиться, хоть и зарекалась больше никогда этого не делать, теперь пришло время платить за это. Письмо Винтера поджидало на ее прикроватном столике в спальне, когда она готовилась ко сну. Она не успела даже задуматься о том, кто из слуг принес его в дом. Покидая Берри, Оливье строго-настрого повелел своим людям охранять ее, она даже в парк одна не могла выйти, тут же вот так запросто кто-то пронес в дом письмо, что само по себе навевало на тревожные мысли. Миледи прежде часто подкупала прислугу, пока занималась кражей секретов для Кардинала, поэтому знала, как просто привлечь на свою сторону нерадивого и говорливого глупца. Взять хотя бы историю Д'Артаньяна, он ведь смог получить доступ к ней через ее служанку. Письмо было следующего содержания: «Миледи, помните я говорил Вам, что испытываю полное и безграничное доверие к своему повару. Тогда я и предположить не мог, что вы способны на такое же отношение к кому-бы то ни было. Любезная сестра! Я думал, что ваша слабость в том, чтобы тем или иным образом отделываться от людей, которые Вам мешают, но, как, оказывается, я ошибался. Ваш возлюбленный супруг, тот, кто повесил Вас на ближайшем суку, как последнего зверя, тот, кого вы так и не захотели ни зарезать, ни отравить ни до, ни после сего акта насилия. Да, я обо всем этом осведомлен! Он смог то, что мне казалось непосильным никому иному – вызвал в Вас ответную любовь и доверие. Теперь я смеюсь над вами! Ведь с того дня, когда он явился к Вам с целью спасти от казни, он выполнял наш совместный договор. Как еще можно было отомстить Вам, непобедимой злой силе, как не вашим же оружием! Заставить Вас посмотреть на него как на спасителя, совратить, влюбить в себя, а затем… предать и уничтожить! Я знаю, Вы сейчас не верите моим словам, но факты на лицо. Он без вашей подсказки забирает к себе вашего сына, единственного, чье местонахождение мне было доселе неизвестно, он ослабляет Вас так, что Вы не можете сбежать, как бы сильно Вам не хотелось. Он заставляет Вам поверить ему и его друзьям. Ну и тогда, когда вы сокрушены этими чувствами, покидает Вас, по причине необходимости покончить со мной. Он оставляет Вас без защиты, мне же остается только войти и закончить то, что необходимо! Зачем я Вам пишу? Хочу, чтобы Вы познали весь ужас предательства, какое наверняка познал бедный Фельтон, когда понял, ради какого чудовища пошел на верную гибель своей души. Мучайтесь неизвестностью, когда же придет Ваш черед, ведь никто не встанет Вам на защиту, когда я приду». Письмо было откинуто на пол. Нет, такого не могло быть. Это явная уловка, обман. Но… почему тогда Винтер не пришел сейчас? Почему не пытается выманить ее из убежища, если это лишь план? Откуда он узнал про ту охоту? Единственные, кто был в курсе, кроме нее, – мушкетеры и Этьен. На Этьена выйти Винтер никак не мог, про ее дружбу с ним никто не знал, получается, кто-то из мушкетеров. Возможно, ее муж рассказал ему историю их замужества ранее? Но… вот чертовщина, хитроумный план был настолько прекрасен, что мог смело считаться ее собственным. Она бы тоже выманила из укрытия самое дорогое, что есть у жертвы, заставила поверить своей доброте, стала другом, а потом нанесла удар. Именно так она и поступила с Констанцией, да и с Фельтоном тоже. Неужели сейчас такой прием используют против нее? Благородный граф де Ла Фер… Нет, он не мог, ну не может же человек так искусно притворяться? Хотя, смешно говорить это ей, ведь она же могла. Сколько людей стало жертвой ее интриг, двуличия и хитрости? Не сосчитать. В письме были такие детали… О ее слабости, невозможности покинуть Берри. Конечно, слуги знали, врач был в курсе, принес же кто-то ей в дом письмо, значит, он подкуплен. Но а что, если они все против нее? Что если, все эти верные Оливье люди, исполняют его приказ вовсе не охранять, а сторожить ее. Застрелить, когда решит бежать? О ужас! Она совсем не знала, кому можно верить. Она вспомнила свою болезнь, да, она потеряла сознание в дороге и ее тошнило по пути в Берри, но…это были обычные симптомы беременности, с Джоном она их тоже познала. Но, нося своего первенца, ее не скручивало пополам с сильной болью, она не впадала в безпамятье на сутки, не мучалась лихорадкой и бесконечной слабостью. Она ведь пила из фляги Атоса в дороге, ела, принесенные им фрукты, вдруг он отравил ее тогда? Ослабил, не дал сбежать, подкупил врача, чтобы тот все свалил на беременность. О Боже, это ведь гениально. Но не мог же он быть таким чувственным и нежным к ней, к нерожденному ребенку, чтобы потом уничтожить? Хотя…Если вспомнить ту охоту… она бы никогда не подумала, что ее влюбленный Оливье мог оставить ее в перерезанном платье полуголую висеть на дереве. И тогда ведь мысль о том, что она может носить под сердцем его ребенка, его не остановила? Он ведь не думал об этом в порыве ярости или просто ему было все равно? Они были близки тогда с мужем регулярно, только по счастливому стечению обстоятельств она тогда не оказалась с ребенком. А сейчас? Он мог и не верить, что ребенок его. Или просто посчитать вынужденной жертвой… Ведь прониклась же она симпатией к Фельтону, но все равно довела дело до конца. У Миледи раскалывалась голова, она приоткрыла дверь спальни и увидела Гримо, стоявшего в холле. Охранял или сторожил? Друг или враг? Как определить? И что она может предпринять? Если это письмо - хитрая выдумка Винтера, то что она может вынести из этого? Он знает, где она, кто ее муж, подкупил кого-то из прислуги, поэтому можно предположить, что сможет тайно пробраться в дом и убить ее и Джона, не может же она никогда не спать. Она могла написать мужу, но, понятия не имела, куда он поехал, могла написать Арамису и Портосу, но, вряд ли они все бросят службу и примчатся к ней. Остается одно – бежать прятаться у Этьена, но, возможно, за домом следят, ее могут подкараулить на улице. Если все-таки письмо не было обманом, тогда доверять никому вообще нельзя. Этому способствовало то, что Атос не дал ей прочитать письмо Арамиса, возможно, чтобы иметь надежный повод уехать, он написал эту бумагу и выдал ее за почерк друга, или сам Арамис тоже в курсе заговора против нее. Если письмо правдиво, тогда за домом точно следят, за ней и Джоном внутри дома тоже, все ждут, пока она дойдет до нужного состояния, чтобы спокойно уничтожить. В любом случае, выходило, что она в западне. Анна сделала глубокий вздох, потом выдох, повторила это несколько раз, убедившись, что руки больше не дрожат от ужаса, а грудь не стесняет липкий обволакивающий дурман отчаянья, она напомнила себе, что более искусна в обмане нежели Винтер и ее муж, уж если они решили (вдвоем или поодиночке) перехитрить ее, их ждут разочарование и боль. В этой шахматной игре она не поскупится на потери пешек. Сев на постель, Миледи де Винтер, верная шпионка Кардинала, начала придумывать план своего спасения и мести врагам.