The Reunion

      Люди эгоистичные и жестокие по своей природе.       Эта правда отпечаталась в голове Мегуми за долгие годы наблюдений.       Люди практически не обращают внимания на последствия своих действий. Они ставят себя выше других и издеваются над слабыми, чтобы повысить свою самооценку и таким образом доказать свою значимость. Каждый человек наслаждается насилием над себе подобными. Фушигуро не думает, что он чем-то лучше них, но, по крайней мере, с возрастом он стал набрасываться кулаками не на беспомощных жертв, а на хулиганов. Цумики долгое время оставалась единственным известным Фушигуро человеком, который не боялся бросать вызов установленным нормам. Его сводная сестра не одобряла его «преступное поведение», но понимала, что и прощать людей не всегда справедливо. Ее непоколебимый характер и бескомпромиссные убеждения не могли не вызывать уважения — Мегуми считал, что Цумики — уникальная аномалия, единственный по-настоящему хороший человек в этом порочном мире. А потом он встретил Итадори Юдзи. Если бы Фушигуро надо было описать его одним, то из всех слов наиболее точным был бы «придурок». Он был идиотом, твердолобым, безмозглым, беззаботным парнем без малейшего чувства самосохранения. Но это не мешало Юдзи оставаться бескорыстно добрым, и от него у Мегуми ныло в груди. С того момента, когда они в первый раз пересеклись взглядами и поговорили их, Фушигуро был немного в восторге. Собственное благополучие для Итадори всегда оставалось на втором месте: он заботится о людях, даже если они этого не заслуживают и даже если в замен им предложить нечего. Он словно восьмое чудо. Или, по крайней мере, был восьмым чудом, пока не был убит Королем Проклятий. Возможно Сукуна и вырвал сердце у Итадори, но почему то Фушигуро чувствовал в груди пустоту и ноющую боль. Но потом Юдзи появляется перед ним в целости и сохранности.       «Проживи долгую жизнь».       Последние слова Юдзи эхом отозвались в ушах Фушигуро. Эта ночь резонансом разносилась по его голове. Каждый раз, когда он закрывает глаза, видит, как Итадори падает вперед с закрытыми глазами. Мегуми все еще ощущает кожей ледяные капли дождя и горячие слезы, текущие по его щекам. Все еще помнит, ярко алую кровь Итадори, стекающую по тусклому бетону на сырую землю. Фушигуро в тот момент (да и сейчас) безрассудно молил обменять свою душу на любого проклятого духа, который поможет.       Но ничего не произошло. Вместо этого смирение и скорбь обосновалась глубоко в костях Мегуми, мешая спать ночами и ходить на задания днем. С точки зрения разума, не было смысла так волноваться из-за смерти одного человека, особенно при их профессии. Шаман, в конечном счете, наверное, единственная работа, полностью стирающая тебя из общества и общность из тебя. Нельзя бесконечно полагаться на союзников. Не тогда, когда ваша продолжительность жизни даже на двоих ужасно низкая. Но Фушигуро всегда был больше эмоциональным, чем рациональным, когда дело касалось Итадори. Даже его спасение тогда было эгоистичным решением, навеянным эмоциями и сердцем.       Фушигуро изо всех сил снаружи старается быть невозмутимым. Кугисаки тоже надевает маску безразличия, но даже несколько недель спустя Мегуми все еще иногда слышит ее приглушенный плач по ночам.       Эти двое целиком отдаются урокам и работе, запасая новые знания в преддверие к фестиваля с Киотской школой. Маки-сан обучила Фушигуро древковому оружию и тому, как правильно обезоружить противника. Она говорила ему, что он талантлив, но этого будет недостаточно, пока Мегуми не станет лучшим.       Если Фушигуро не может вернуть Итадори, он, по крайней мере, может стать сильнее, чтобы он умер не напрасно. И чтобы его предсмертная просьба не осталась невыполненной.       «Проживи долгую жизнь». Фушигуро думал, что полон решимости исполнить последнюю просьбу Итадори. Но когда начался фестиваль и Годжо привозит крытую тележку, он почувствовал, как его кровь беспокойно бьется о стенки вен в черепной коробке.

***

      Было всего четыре слова, предложение из которых Фушигуро от учителя слышать максимально редко: ничего хорошего они не предвещали.       — У меня для вас сюрприз!       Нет, нет, ни в коем случае. Сюрпризы должны приносить радость, но никак не вызывать инсульт. Если это какая-то злая шутка, Фушигуро, блядь, уничтожит Годжо.       Из повозки вышел тот, кто должен был давно быть мертвым. Лицо Итадори, живое, раскраснелось от напряжения, его щеки были розовыми, наполненные кровью и жизнью.       На мгновение время почти не двигалось, словно капля сока, медленно стекающая по коре дерева. Никто не шевельнулся. Никто не произнес ни слова. Будто все они одновременно разделили страх, что если что-нибудь сделать, нарушить тишину как-либо, Итадори снова исчезнет.       — Угадайте, кто вернулся! — прокричал он, стараясь развеять напряжение.       Облегчение захватило Мегуми. Его колени стали ватными, и он боялся, что ноги его не удержат. Это не иллюзия. Это его голос, его веселый тенор.       Кугисаки издала булькающий звук, как задыхающаяся рыба, пытающаяся вернуться в воду, и пробормотала:       — Н-но ты же был мертв!       — Да! — Итадори не казался встревоженным. — А теперь я жив! Людей каждый день доставали с того света, благодаря чудесам медицины, автоматическим дефибрилляторам и сердечно-легочной реанимации смерть можно обратить. Но это при условии, что у гипотетического трупа все еще целы жизненно важные органы. Явно не тогда, когда у него вместо сердца в груди дырка.       — Так ты Франкенштейн, — прокомментировала Кугисаки.       — О-о-о! Может быть, это мой следующий костюм на Хэллоуин. «Я видел, как ты умираешь, — думал Мегуми, — Я видел и слышал, как упало твое тело. Я нес твой безжизненный труп на своих руках».       Ничего из этого Фушигуро вслух не сказал. Вместо этого он изо всех сил сдерживался, не позволяя лицу выдавать мысли. Он усилием заставил свои ноги повиноваться голове и двинулся к Итадори. Мегуми чувствовал себя малышом, делающим свои первые неуклюжие, неуверенные шаги.       — Как долго? — тихо спросил он, — Как долго ты живешь? Итадори почесал подбородок и поднял глаза вверх, будто считая что-то.       — Ах, где-то пару недель, наверное.       — И чем же ты занимался эти четырнадцать дней?       Что было настолько важным, что он не смог даже позвонить, отправить или передать с кем-нибудь проклятое сообщение, пока Мегуми и Кугисаки оплакивали его?       — В основном смотрел телевизор.       Губы Мегуми сжались в тонкую линию. Может быть, Юдзи все-таки немного мудак. Показное самообладание дало трещину. Он одновременно и злился, и испытывал облегчение. Он раздумывал, что лучше: швырнуть Итадори в стену, чтобы было удобнее разбивать лицо кулаком, или целовать до истомы? Фушигуро хотелось устроить здесь сцену, но он чувствовал на себе оценивающие взгляды соперников из Киото. Последнее, чего бы он хотел, так это что бы его воспринимали эмоционально и физически слабым. Тодо и так уже публично надрал ему задницу.       Мегуми передумал выставлять себя на посмешище. Было ясно, что Итадори не доверял ему настолько, чтобы рассказать. От этой мысли стало еще хуже. Но в чем, черт возьми, проблема Годжо? Фушигуро перевел взгляд от Итадори и на учителя. Тот выглядел слишком гордым собой. Даже с повязкой на его глазах, Мегуми мог сказать, что Сатору хвалил себя. Черт бы побрал его и его чувство юмора.       — С тобой все в порядке, Фушигуро? — спросил Итадори, — Ты выглядишь напряженным.       — Я в порядке, — отрезал Мегуми.       — А я вот нет, — прорычала Кугисаки, на ее лбу запульсировала вена.       Мегуми был благодарен за ее кипящий гнев, за то, что отвлекла внимание. Он молчал, решив как можно гладко и безболезненно пережить фестиваль. Фушигуро представил, как вокруг как его сердце покрывается инеем, превращаясь в глыбу арктического льда, и его грудь тяжелеет под его весом (он мог поклясться, что дышать и правда стало тяжелее). Голова немного прояснилась, как будто глыба, давя на грудь, закрывала проход кислороду, за компанию не давая пройти и мыслям. Фестиваль будет идти от несколько часов до нескольких дней. Фушигуро сможет пережить его. У него будет возможность свернуть Итадори шею наедине, как только они вернутся в общежитие. На данный момент Мегуми станет игнорировать его, относиться к нему как к призраку, которым тот только недавно для него был.

***

      Они уже разделились на команды до прибытия Итадори, но добавить его в план не составило труда. Парень с надеждой смотрел в сторону Фушигуро, но он сделал вид, что не замечает. Пока они отлаживали свою стратегию, Мегуми приметил напряженную нотку смеха Итадори. Может быть нервничает? Несмотря на его заявление о том, что последние пару недель он провел за просмотром фильмов, в нем что-то изменилось.       — Итадори, — гнев Мегуми постепенно утихал, словно волны после шторма. Его ярость сменилась беспокойством. — С тобой все в порядке?       Итадори вздрогнул, прежде чем снова сверкнуть широкой улыбкой, которая выглядела слишком широкой для его лица:       — Да. Я думаю, что мне досталась достаточно важная роль.       Мегуми не собирался потакать его жалким попыткам свернуть.       — Что-то произошло, не так ли?       — Что-то… нет, — Итадори переобулся на ходу и рассмеялся, — ничего не случилось.       Мегуми стойко выдержал его взгляд. Улыбка Итадори угасла, и он опустил взгляд.       — Ага. Кое-что случилось.       Мегуми раздумывал, прикоснуться ли к его плечу, или… может, хлопнуть его по спине, или предложить какую-нибудь помощь. Как люди могут утешить друг друга? Подобное всегда вводило в ступор.       — Но я не вру, когда говорю, что я в порядке, — в голосе Итадори зазвучали стальные нотки, будто он пытался убедить не только Мегуми, но и себя. — И, по крайней мере, из-за этого я теперь не хочу проигрывать никому.       — Тогда все в порядке. Я тоже не собираюсь проигрывать. Итадори послал ему мягкую улыбку, умерившую гнев Мегуми. По крайней мере, на какое-то время.

***

      Только позже, после завершения мероприятия, устроившись в своей спальне, Мегуми снова закипел.       Он не мог уснуть. Вернее, мог, но чтобы столкнуться с тем же изнуряющим кошмаром.       Вместо того, чтобы часами пялиться в потолок своей спальни, Мегуми решил перекусить на кухне. Он пообещал себе взять что-нибудь легкое и здоровое, объективно врал: он абсолютно точно взял бы себе что-нибудь жареное во фритюре.       На кухне уже горел свет. Мегуми попытался отступить в тень, но пол сдал его присутствие скрипом.       Итадори резко повернул голову. Раньше он не был таким нервным.       — А, привет, Фушигуро.       Он кивнул в знак приветствия и небрежно прошел мимо него к холодильнику, не обращая внимания на Юдзи.       — Ты злишься на меня?       Мегуми напрягся. Это же очевидно. Неужели Итадори только сейчас осознал это?       — Кугисаки сказала, что ты в ярости.       — Неужели? — нараспев произнес Фушигуро. Предательница.       — Она сказала, что и ты плохо спал.       — Нет, — промолвил Мегуми. Итадори вертел в руках свою кружку с чаем. Или, точнее, кружку Мегуми. Раньше он не возражал бы одолжить ее Итадори, но теперь при виде этого что-то в нем ощетинилось.       — Почему? — спросил Итадори.       Уровень гнева Мегуми превысил допустимую норму. Эмоции, которые он держал на привязи, вырвались на свободу. Итадори, казалось, был полон решимости разжечь ярость, которую Мегуми пытался погасить.       — Ты действительно спрашиваешь меня об этом?       Итадори вздрогнул, его руки крепко сжали чужую чашку. Он мог взять и свою кружку: ребята, не сговариваясь, даже не притронулись к его вещам — но взял именно красную кружку Фушигуро.       Мегуми шагнул ближе. Из-за того, что Итадори смотрел на него широко раскрытыми глазами, он чувствовал себя хищником, приближающимся к своей добыче.       — Я продолжаю видеть это. В моих снах. Каждый раз, когда я закрываю глаза.       — Видеть что? «Тебя. Умирающего. Твое тело, падающее». Фушигуро бросил на Итадори колкий взгляд.       — Верно. Глупый вопрос, — Итадори закинул руку за голову и облокотился на столешницу.       — Почему ты мне не сказал? Что жив?       Фушигуро ясно видел, что Итадори не мог вымолвить ни слова, не мог никак разрешить недопонимание, но все еще хотел получить какое-то объяснение.       — Я видел, как ты умирал, Итадори. Я думал, что это моя вина, ведь я не смог остановить… Я не смог спасти тебя…       — Учитель хотел сохранить это в секрете от начальства.       — На случай, если ты не заметил, я не из руководства. И я умею хранить секреты, — в последнее время его сердце состояло лишь из них.       Итадори поставил кружку на столешницу, и вместе с этим стуком глыба в груди Фушигуро тоже хрустнула.       — Я знаю. Но он подумал, что лучше держать меня в секрете ото всех. Ну, за исключением Иджичи, Йори и Нанамин.       Мегуми тяжело выдохнул, воздух со свистом вырвался из его легких.       — Мне все равно, что хотел Годжо. Что насчет тебя? Ты мог довериться мне или Кугисаки. Ты мог бы связаться с нами.       — Как я мог? — воскликнул Итадори, вскакивая на ноги. Когда он, сгорбившись, сидел на стуле, выглядел как жертва буллинга, но, вскочив, непроизвольно встал в боевую стойку. — Я уже подвел тебя однажды! Я больше не хочу быть обузой. Я хочу стать сильнее. Для тебя… — Итадори покраснел, — э-э, для тебя и Нобары. И для всех остальных.       Мегуми попытался совладать с голосом, но выходило плохо — нотки недовольства просачивались.       — Я мог помочь тебе! Мы могли бы стать сильнее вместе!       — Откуда мне было знать, что ты этого захочешь? Я думал, что мешаю тебе! Я слышал, как ты жаловался на меня учителю!       — Что? — разум Фушигуро отключился.       — Ты назвал меня помехой и досадным отвлекающим фактором. Я слышал тебя.       — Это не… — Мегуми прикусил язык, — Это не то, чем кажется.       — Но это ты же так сказал.       — Да, но ты вырвал из контекста!       Итадори повысил голос, сжимая руки в кулаки:       — Из какого еще контекста? Ты считаешь меня обузой!       — Ты мне нравишься! — закричал Мегуми, подстраиваясь к громкости Итадори.       — Я… я что? — Итадори разжал кулаки.       Мегуми провел рукой по его волосам, все его негативные эмоции к Итадори перешел на него самого:       — У меня к тебе чувства, — пробормотал он, внутренне съежившись.       Первой мыслью стало бежать, но, глыба заледенелого сердца свалилась в колени, придавливая к полу.       Итадори склонил голову набок, напоминая этим жестом фамильяров Мегуми, когда те не понимали его команд.       — Это романтические чувства?       — О каких еще гребанных чувствах я мог говорить прямо сей… Итадори не дал ему договорить. Схватив его за плечи, он впечатался в губы Мегуми.       Мегуми напрягся каждым мускулом тела. Он стоял неподвижно, словно закостеневший труп, пока губы Итадори прижимались к его губам. Поцелуй закончился так же внезапно, как и начался. Визави отстранился, в его взгляде появилась неуверенность.       — Я… твои чувства остались в прошлом?       Ошеломленный, Мегуми приложил палец к его губам:       — Нет, Итадори. Это в прошлом настоящем и будущем.       Они кинулись друг к другу одновременно, подпитываемые адреналином от ссоры. В их поцелуях не было мягкости и нежности. Лишь столкновение отчаянного дыхания и бешеного сердцебиения, скользких языков и теплоты ртов. Мегуми одной рукой обхватил челюсть Итадори, а другой крепко сжал его руку, как будто боялся, что тот снова исчезнет.       «Не оставляй меня», — мысленно просил он.       Итадори, будто отвечая, обвил мускулистой рукой талию Мегуми. Прикосновение бедер пронзало насквозь, будто кровь напиталась электричеством.       Мегуми послал безмолвную просьбу, чтобы Сукуна оставил их на время в покое. Он был им многим обязан, хотя проклятый дух, возможно, и не так не считает. Рука, которой Мегуми обхватил челюсть Итадори, переместилась ниже. Он сунул ее под его рубашку, движимый не столько вожделением, сколько отчаянным желанием лично убедиться в том, что сердце Итадори бьется. Ладонь Фушигуро легла немного левее грудины. Сердце Итадори билось в слишком сильно. Быстро, но уверенно.       От поцелуев Мегуми задыхался и его голова закружилась, но он чувствовал, что снова сможет вдохнуть нормально впервые за несколько недель. Его рука медленно выписывала круги на груди Итадори. Фушигуро наклонил голову, разрывая поцелуй:       — Шрама нет.       Только гладкая, нетронутая плоть.       — Нет, — согласился Итадори. Его руки переместились на бедра Мегуми, будто удерживая его на месте. Будто опасаясь, что Мегуми исчезнет, — тогда это будут доказательства, что это не галлюцинация. Мегуми поцеловал Итадори в бок челюсти, так как теперь так делать было дозволено. Наверное. Он надеялся, что можно.       — Как ты выжил?       На самом деле, ответ был очевиден: Двуликий восстановил его сердце. Чего Мегуми не понимал, так это зачем проклятию это.       — Я действительно не знаю. Я просто проснулся голым в морге. В подходящее время. Йори-сан собралась вскрывать меня. Мегуми покачал головой.       — На этот раз тебе стоит лучше заботиться о своем сердце, Итадори.       — Может быть, тебе стоит позаботиться о нем за меня.       Взгляд Мегуми метнулся к лицу Итадори. Через несколько секунд, он осознал, что именно сказал:       — Я… я имел в виду…. Эмм, у меня уже не вышло однажды! И ты надежнее меня, так что…       Фушигуро добродушно сжалился над ним.       — Может быть мне и правда стоит.       Лицо Итадори осветилось осторожной надеждой.       Пульс Мегуми увеличился от его собственной смелости. Итадори уже сделал храбрый шаг к нему. Самое меньшее, что он мог сделать, — это ответить:       — Но только если ты позаботишься о моем.       — Я сделаю это! — воскликнул Итадори, как всегда серьезный. —       Подожди, ты имеешь в виду в романтическом смысле, верно? Или нет? Мегуми искренне наслаждался возможностью пресечь на корню многотомную речь поцелуем.       — Уже поздно. Нам стоит поспать.       — Вместе? — пискнул Итадори.       Фушигуро бросил на него уничтожающий взгляд. Он мог бы, по крайней мере, сначала пригласить его на ужин.       — Мы оба не спали.       Мегуми с нетерпением ждет безмятежный сон впервые за несколько недель.       — Ой. Правильно.       — И не забывай, Итадори.       Юдзи издал вопросительный звук. Мегуми улыбнулся на это.       — Если ты опять умрешь, я тебя убью.