Театр теней

      Уже давно стемнело. Почему они всегда выходили куда-то вместе только после захода Солнца? Эта вечная жизнь в потемках начинала изрядно нервировать.       Девушка незаметно коснулась скользкой прохладной ткани юбки и пригладила ее в самоуспокаивающем жесте. Она перевела взгляд за окно, пытаясь рассмотреть за тонированным стеклом хоть что-то, кроме ночи, ежевичного цвета и отдельных ярких лужиц от фонарей. Тщательно скрываемый страх темноты напоминал о себе холодными мурашками по спине.       — Солнце, все хорошо? — Александр накрыл ее дерганную ладонь своей.       — А?       — Я спросил: как ты?       Алина посмотрела ему в глаза. Участливый, обезоруживающе искренний, протягивающий на раскрытой ладони всего себя — бесхитростного и любящего. Как такому соврать? Но она попыталась.       — Все в порядке, родной. Правда. Не переживай по пустякам.       Сдержанная легкая улыбка, зрительный контакт: не слишком короткий, но и не слишком длинный. Достаточный, чтобы уверить в своем спокойствии. Должно было получиться. Почему нет? Она делала это сотни раз.       Александр ненадолго замер. Ни капли сомнения, ни один мускул на лице не дрогнул, не дал понять, что она облажалась. Они въехали в тоннель, и в салоне стало совсем темно.       — Ты не забыла, что говорил доктор? Таблетки нужно принимать регулярно. Ты ничего не напутала?       Тихий монотонный голос, стылый взгляд, приятно теплая рука, крепко сжимающая ее ладонь.       — Я рад, что у нас все налаживается. С каждым днем все лучше и лучше.       Алина молча кивнула, будто в темноте он мог это заметить.       Скоро они были на месте. Совсем новенький недавно открытый театр. Странный, как ей казалось, похожий на нагромождение блоков, тем не менее, невероятно популярный. Внешний вид вязался со всем, что там ставили. Они уже бывали на нескольких постановках. Александр любил современное искусство: это касалось как живописи, так и драматургии. Ей же самой больше импонировала классика, сюжеты возрастом с само мироздание. Хотя в том, на что они в последнее время ходили, тоже можно было отыскать то самое вечное, просто облаченное в современный пафос. Любовь и смерть редко когда обходили стороной даже самую концептуальную историю.       Встретив его друзей, Алина наконец-то оказалась в кресле. Снова в темноте, но теперь она была ей рада. Все что угодно, только бы не видеть кривую усмешку Сергея и презрительный взгляд его жены. Подумав об этом, девушка непроизвольно прокрутила кольцо на безымянном пальце и еще глубже вжалась в спинку.       Нет, нужно держать лицо. Они вообще не должны ее волновать. Одна из вещей, за которую она была благодарна Морозову: ни одна великосветская мразь не посмела бы сказать и слова в ее сторону. Однако, она все равно кожей чувствовала себя лишней.       Александр, конечно же, сидел рядом. Она немного повернула голову, чтобы лучше его рассмотреть. Несмотря на тусклое освещение, легко угадывался его внимательный взгляд, направленный на сцену. Он был доволен вечером, это точно. И конечно же, заметил ее внимание. Всегда замечал, даже когда спал.       Не сказав ни слова, он снова накрыл одну ее ладонь своей и, легко поцеловав в висок, вернулся к истории, которая уже разворачивалась у них на глазах.       Алина не читала программы и не особенно знала, о чем должна была пойти речь. На сцене, умелыми руками декораторов переделанной под комнату в обшарпанном мотеле, стояло лишь два актера. Мужчина и женщина. Что-то в них… смущало. И дело было не столько в ссоре, которая только набирала обороты, сколько в сдерживаемой агрессии, которую они транслировали на публику, выражении лиц, языке тел. Старкова не могла сфокусироваться, стало неожиданно жарко.       Реплики отбивались от стен, словно резиновые мячики, но не достигали сознания Алины, превращаясь в белый шум. Люди вокруг напряженно следили за тем, как актриса сыпала обвинениями на партнера, попутно то вытягивая вещи из чемодана, то складывая их обратно. Мужчина хотел быть с ней и не принимал никаких аргументов. До Алины донеслось:       — Я скучал по тебе. Правда скучал. Я никогда и ни по чему так не тосковал, как по тебе. Я думал о тебе все время, пока ехал. Видел перед собой. Иногда лишь часть тебя.       — Какую часть?       — Твою шею.       — Шею?       — Да.       — Ты скучал по моей шее?       — Я скучал по всей тебе, но в особенности по твоей шее. Я плакал, вспоминая о ней.       — Плакал?       — Да, рыдал, как капризный младенец. Без остановки.       «Какой бред, что он вообще несет», — подумалось ей. Как можно скучать по чьей-то шее? Девушке опять стало душно, и она оттянула высокий ворот мягчайшего кашемирового свитера. Огляделась. Неужели она единственная считала происходящее странным, неестественным?       Однако пьеса продолжалась. Вскоре стало ясно, что мужчина уговаривал девушку бросить все и уехать. Уговаривал, уложив ружье рядом с собой на кровати. Она на это даже не поморщилась.       — Я не позволю тебе уйти в этот раз.       — Мне никогда не нужно было твое разрешение, начнем с этого. Сколько раз ты делал это со мной?       — Что?       — Затягивал очередной сладкой выдумкой, чтобы потом бросить на обочине своей жизни. Сколько раз это происходило?       — Это не выдумка.       — Это все одна большая выдумка.       — И я никогда тебя не бросал.       Алина подавила нервный смешок. Раз он не ценил ее, почему она не ушла совсем? Почему продолжала диалог, периодические целуя его, словно несчастного ребенка? Абсурд.       Разворачиваясь, события зашли на новый виток. В истории появился еще один человек, мужчина. Он стал главной героине другом и, наверное, любовником. Тем, кто видел ее по-настоящему. Старковой стало неловко, и она отвела взгляд, пока ее внимание снова не привлекли слова:       — Какие чувства? Ты не можешь больше продолжать морочить мне голову. Это длится слишком долго. Это невыносимо. Мне плохо, когда ты рядом, и плохо, когда тебя нет. Ты словно болезнь, скрытая в моем разуме. К тому же, ты не имеешь права ревновать меня, после всего того дерьма, через которое я прошла из-за тебя.       Была ли героиня права? Безусловно. Это болезнь, что всасывалась в кровь, затуманивала разум. Не давала мыслить здраво. Разрушала и возвышала одновременно, как дешевый кайф, за который потом приходилось расплачиваться жизнью. Почему же она медлила? Что держало ее с этим мужчиной? Любовь? Или ее извращенное подобие?       Ворот мешал все сильнее, вростая в кожу, делая больно. Нет, она не могла его закатить или отодвинуть достаточно, чтобы стало легче. Там было столько людей. И все они любили наблюдать признаки человеческой слабости только на сцене. Там, где это не про них. В горле пересохло.       — Я не уеду. Мне теперь плевать, что ты думаешь. Все равно, что ты чувствуешь. Это не имеет значения. Я никуда не уеду. Останусь прямо здесь. Меня не волнует, если сейчас хоть сотня твоих парней войдет в эти двери. Я разделаюсь с каждым из них. Плевать, что ты меня ненавидишь, не выносишь ни единого моего слова или даже запаха. Я никуда не уйду. Ты не избавишься от меня. Я выслежу тебя в любой точке мира, не важно, где ты решишь скрыться. Я знаю тебя, знаю каждую мысль в твоей голове. Я оказывался прав каждый раз, каждый гребанный раз!       Да, он найдет ее, куда бы она не отправилась, где бы не пряталась. Она никогда не сможет забыть, начать с чистого листа. Его тень всегда будет над ней, загораживая свет. Делая их одним целым. Из этого не было выхода и никогда не будет.       «Выход всегда есть, — ехидно прошептал внутренний голос. — Разве ты не знаешь? Ты будешь свободна. Достаточно взять то ружье в свои руки».       Алина резко подскочила и быстро протиснулась через зрителей к выходу. Она не замечала ничего вокруг. Ни ошарашенных лиц его друзей, ни его собственного тяжелого взгляда. Ей нужно было выйти. Куда-то, где было достаточно воздуха и ни грамма этой чертовой пьесы.       В туалете, на счастье, никого не было, и она смогла прийти в себя, скатившись вниз по холодной кафельной стене и просидев на корточках, обняв колени руками, неизвестно сколько времени.       Старкова, в конце концов, заставила себя встать, помыть руки, подправить макияж. Для того, чтобы дать понять всем интересующимся, что ей просто нездоровилось. Да, так и было. Пора было возвращаться. Внезапно стало интересно узнать, чем все кончится.

***

      Глубокая ночь. Один из немногих моментов, когда их можно было застать дома вдвоем. Тот раз не был исключением.       Очередной бизнес-ужин, или как Алина их вежливо называла «попойка», подошел к концу. Не к тому, на который надеялась Старкова, к сожалению. Александр был недоволен, и Алина это понимала. Она не справилась, снова повела себя, как полная дура. И он был прав в каждом слове, которые наваливались на нее по пути домой.       — Это преступное пренебрежение условностями, Алина. Ты разочаровала меня сегодня.       Его слова, что она воссоздавала в памяти раз за разом, действовали подобно звонкой пощечине. Она потерла щеку. Он имел все права злиться на нее. Это была только ее вина.       Александр ушел в ванную, оставив девушку в беспомощном неведении в его спальне. К концу поездки он был абсолютно спокоен и учтив, но она все равно дрожала от мысли, что когда-то он выйдет к ней. И все же осталась на месте, не посмев нарушить просьбу.       Алина через дверь слышала, как на пол упали вещи, зашумела вода. Она прислушивалась и обдумывала свое решение. Таки решившись, подошла ближе и, медленно опустив ручку, вошла в комнату. Дверь за ней бесшумно закрылась.       В ванной было душно. Александр мылся всегда почти в кипятке, она знала это. Запотевшее огромное зеркало и дверцы душевой не добавляли видимости. Она замялась на пороге. Он ее услышал, Алина была уверена. К нему невозможно было подкрасться незаметно.       — Что случилось, Алина? Разве я не велел тебе оставаться в комнате?       — Велел, — тихо ответила она, — Но разве я когда-нибудь тебя слушалась?       — Никогда, — его голос прозвучал глухо, — Чего ты хочешь?       — Принять душ. — Александр хмыкнул. Сквозь шум воды послышался легкий шорох сброшенного на пол платья. — И тебя.       — Я все еще зол.       — Я знаю.       Алина отодвинула стеклянную дверцу, оставив на ней тонкие следы пальцев. Александр смотрел прямо на нее. Алина поборола желание прикрыться, защититься от этого взгляда и положила ладонь ему на грудь.       — Прости… — она приподнялась на носочках и поцеловала его в плечо. Александр прикрыл глаза, — Прости… — поцелуй опустился ниже на грудь, — Прости… — еще ниже, к низу живота.       Он остановил ее, властным жестом подняв подбородок.       — Всегда. — Алина выпрямилась, он потянул ее на себя.       Старкова стояла неподвижно, пропуская дыхание, его чертовы глаза действовали на нее одинаково каждый раз.       — И ты меня прости, — он задумчиво провел большим пальцем по ее щеке.       — За что? — ее вопрос можно было не расслышать, но он был слишком близко, прямо у нее под кожей.       — Ты знаешь. — она прижалась лицом к его ладони и, наконец, ощутила его губы поверх своих.       Александр прижал ее к кафельной стене, которая при других обстоятельствах была бы ледяной, но не в тот раз. Горячая вода лилась сверху, заливая глаза, не давая вдохнуть, обжигая.       Она вскрикнула, когда он прикусил ее нижнюю губу, разрывая поцелуй, переходя к шее. Алина почувствовала солоноватый привкус. Его губы искусно скользили по тонкой коже, оставляя, она была уверена, собственнические следы.       Она зарылась руками в его мокрые волосы, пытаясь то ли оттолкнуть от себя, то ли наоборот, притянуть ближе. Пальцами она часто опускалась ниже, лаская заднюю часть шеи.       Когда он спустился к груди, девушка поняла, что не может больше стоять на ногах и чуть не соскользнула на пол. Александр улыбнулся.       — Ну, ну, мисс Старкова. Как так можно. — он подхватил ее под колени, заставляя обнять себя ногами. — Так лучше?       — Да, лучше. — она подавила смешок. — На чем мы там остановились? — его губы снова обожгли грудь. — Точно. — Алина откинулась немного назад, не боясь упасть.       — Моя Алина, — неожиданно прорычал ей в плечо Александр, — Ты только моя и ничья больше, поняла?       Она взяла его лицо в ладони.       — Твоя и ничья больше. Всегда буду. — она поцеловала его горячо и страстно, вместив в это все эмоции и чувства прошедшего дня.       Все так же держа ее навесу, Александр прижал девушку к стене и, перехватив поудобнее, вошел. Нежнее, чем она ожидала, нежнее, чем обычно после их ссор. Ей показалось, что в этот раз он сдерживал свою природу. Мужчина никуда не торопился, постепенно наращивая темп, а она целовала его до тех пор, пока не перехватило дыхание, пока легкие не заныли от недостатка воздуха.       — Александр… я… пожалуйста. — он посмотрел на нее с восхищением, взглядом человека, получившего желаемое, и закончил начатое, предварительно прикусив кожу на ее шее.       Алина громко выдохнула ему в плечо и совершенно обмякла. Она не понимала, как ему еще хватает сил держать ее. Они пришли к финалу почти одновременно. Девушка услышала тихий стон около своего уха.       Алина почти не помнила, как Александр вытирал ее полотенцем, или как сидела на краю ванной, пока он расстилал постель. Но помнила, что он вынес ее на руках и, выпутав из полотенца, уложил в ворох подушек, под невесомое и невероятно теплое одеяло.       Помнила как сонная потянулась к нему в попытке обнять и уложить туда же, но он лишь покачал головой и улыбнулся. Мужчина нежно провел ладонью по ее лицу и оставил легкий поцелуй на губах.       — Мне нужно кое-что доделать, любовь моя. Спи. Я рядом. Никто не посмеет тебя потревожить.       И она уснула.

***

      Дождь громко барабанил по металлическому козырьку, каждая капля отзывалась в сознании оглушительным взрывом. Ветер гнал мусор вниз по улице, перемешивая его с грязно-серым потоком воды, городской пылью и ночной тьмой.       Люди старались скорее скрыться в своих жилищах, поэтому нечастые прохожие пробегали мимо неуютного ветхого склада. Время от времени раздавались раскаты грома, и вот после очередного треска мир теней осветило молнией.       Под козырьком угадывался силуэт девушки. Она жалась к бетонной стене и производила странное впечатление. С длинных волос капала вода, рукава слишком тонкой для промозглой погоды рубашки потемнели, потяжелев от влаги. Она заметно дрожала, зажимая пальцам не зажженную сигарету. Девушка то и дело подносила ее ко рту, через время опуская обратно, так и не выкурив.       По лицу было сложно понять, плакала ли она или была спокойна. Потоп, обрушившийся в ту злую ночь с неба, стер все улики. Или нет?       Снова вспышка и, рассмотрев внимательнее странную прохожую, можно было отметить красные глаза и грязные потеки макияжа. От очередной попытки закурить рукав девушки съехал вниз, открыв темно-фиолетовый синяк на запястье. Можно было решить, что кто-то выкручивал его в иступленном желании удержать.       Незнакомка достала такой же мокрый, как и все вокруг, старенький смартфон и, борясь с ледяными каплями, заливавшими экран, искала какой-то номер в телефонной книге. Наконец она остановилась. Глубоко вдохнула и с шумом выдохнула. Казалось, она сдерживала желание разрыдаться. На экране нечётко виднелось слово. Девушка нажала на значок вызова, однако сразу же сбросила и с застывшей на лице гримасой отчаянья засунула его обратно в карман джинсов.       Так она и стояла, с каждой секундой промокая все больше, постепенно растворяясь в дожде.       В какой-то момент она снова взялась за помятую сигарету и подняла ее выше. В другой руке скользнула зажигалка.       Щелчок — и каким-то чудом сигарета, сначала ярко вспыхнув, начала медленно тлеть.       Девушка затянулась слишком глубоко и тут же согнулась пополам, громко закашлявшись. Она явно делала это нечасто. Отдышавшись, однако, продолжила. Незнакомка дождалась момента, когда мертвый огонь коснулся пальцев и, зашипев, бросила вещицу в ближайшую лужу.       Она замерла, явно что-то обдумывая. Постояв ещё немного, резко и одним рывком снова выдернула телефон из кармана, не пожалев раненых пальцев. Ее настроение резко сменилось. На лице заиграли желваки, а меж бровей образовалась складка.       Дрожащая рука набирала номер, цифру за цифрой, медленно и словно сомневаясь. Непослушные пальцы скользили по мокрому экрану, отказываясь подчиняться.       В какой-то момент символы кончились и девушка на мгновение замерла.       -Блять! — громкое ругательство не смогло перекрикнуть шум дождя, послышались гудки.       Абонент не заставил себя долго ждать.       — Я слушаю тебя. — из трубки раздался приятный мужской голос. Интонация была нежной и даже какой-то интимной, однако девушка не обрадовалась. Она побелела, сливаясь со стеной. Причину понять было невозможно.       — Ты победил. Можно хотя бы не злорадствовать? — Голос девушки звучал глухо и хрипло.       — Нельзя, — властно отрезал голос, — Особенно, когда тебе звонят с якобы несуществующего телефона. Как это понимать? Ты владеешь магией?       Девушка не ответила, через какое-то время продолжив.       — Забе… мен… — она прочистила горло и посмотрела вверх, на железный козырек.       — Что ты сказала, дорогая? — голос снова стал благостными.       — Ты можешь меня забрать, — девушка шумно вдохнула, все время, пока длился диалог, она не дышала.       — Не-е-ет, так не пойдет, — довольно протянул мужчина, — Проси.       — Не заставляй меня унижаться снова, Александр, пожалуйста.       — Проси, — металлическая резкость. Подбородок девушки начал подрагивать сильнее, а сама она — беспорядочно всхлипывать. Голосу это понравилось.       — Александр, прости меня, мне так жаль. Я не знаю, что на меня нашло. Я вела себя, как полная дура. — Слезы девушки были видны невооружённым взглядом даже сквозь ливень.       — Алина, ты что, плачешь? — мужчина на той стороне звонка, казалось, спрашивал очень искренне и переживал.       — Нет, — отчеканила девушка, отрицательно замотав головой, — Прости за телефон, этого больше не повторится, — на секунду повисла пауза, — Обещаю.       — Молодец, хорошая девочка. Можешь же, когда хочешь, — голос красноречиво помолчал, — Я тебя прощаю, и ты права, это действительно никогда не повторится. — фраза была произнесена так, что испугала бы самого смелого воина. Алина же просто замерла, видимо, не в силах возражать.       — За тобой приедет водитель. Без глупостей. — Парень неожиданно завершил звонок.       — Ты же даже не знаешь, где я, придурок, — вслух произнесла девушка и вдруг обняла себя руками, вздрогнув.

***

      Через несколько минут к переулку прошуршала черная иномарка. Одна из дверей распахнулась, выпуская высокого стройного мужчину. Он шумно раскрыл огромный зонт. Алина даже не повернулась на звук.       Мужчина быстро, буквально в несколько шагов приблизился к девушке и молча закрыл ее от дождя. Все так же не поворачиваясь, Алина спросила, прочистив горло:       — Ты же сказал, что пришлешь водителя. — Послышался тихий всхлип.       — Как я мог? Ты же плачешь.       Александр набросил на плечи любимой пальто, но та все равно поежилась. Больше не сказав ни слова, они направились к машине. Мужчина бережно подставил руку под крышу иномарки в защитном жесте, когда усаживал девушку в салон. Хлопнули двери, зашумел двигатель.        Остался только дождь.