Десять лет

      Десять лет вместе. Прежде я и не думал, что способен на такие длительные отношения. Но время пролетело как-то незаметно: сначала пять лет — и я удивлялся этому числу, потом семь, а теперь — десять. И число меня уже не удивляет. Кажется, что это самое естественное положение дел, иначе и быть не может. Я уже и не представлял свою жизнь без Дэймона.       Он лежал на шезлонге рядом и читал книгу. Я улыбнулся, заметив его позу: его ноги не были вытянуты — он поставил их на песок по обе стороны от шезлонга. Так ему было удобней — иначе ноги бы свисали с шезлонга с середины голеней. Это была наша извечная проблема: найти подходящую одежду, обувь, кровать такого размера, чтобы он мог вытянуться ночью в полный рост. Он периодически набивал шишки о притолоки, хотя мне казалось, что он к тридцати двум годам должен был уже привыкнуть к своему росту в два метра и три сантиметра и для собственной безопасности наклоняться у каждого дверного проема. На Борнео, где мы сейчас находились, это стало еще большей проблемой: местное население было скорее моего скромного роста — метр шестьдесят один, или около того, потому все дверные проемы были низкими, и я нередко за прошедшую неделю замечал тихие вздохи Дэймона за своей спиной, когда мы входили в очередное здание. Местные — и мужчины, и женщины — постоянно сопровождали его восхищенными взглядами: по-хорошему, это мы были туристами и должны были ходить с открытыми ртами, разглядывая достопримечательности, но выходило так, что Дэймон стал достопримечательностью для местного населения. Это веселило меня и слегка утомляло Дэймона.       Его всегда нервировал вопрос роста, и от этого было только забавней и странней, что именно я оказался его избранником. Пожалуй, именно его рост и следовало винить в нашем знакомстве.       Мы вместе были волонтерами на Олимпиаде в Лондоне, и это была одна из первых лекций о наших обязанностях: целая толпа будущих волонтеров стояла у аудитории, ожидая, когда нас пригласят внутрь. Дэймон выделялся среди остальных — конечно же, он выделялся. Он был не просто самым высоким — никого подобного роста в толпе и близко не было, и я не мог не глазеть. У меня тоже был пунктик на собственном росте, и присутствие в толпе такого высокого парня не могло не привлечь внимание. Я старался вести себя прилично и не смотреть, но мой взгляд то и дело соскальзывал на возвышающегося над толпой парня. И он каждый раз ловил мой взгляд — и только позже вечером до меня дошло, что случалось это потому, что и он постоянно смотрел на меня.       Во время последнего зрительного контакта он не сдержался и улыбнулся мне, прежде чем я успел опустить глаза в экран телефона. Я даже покраснел — об этом мне позже сказал сам Дэймон. Он подошел ко мне буквально в тот же момент, и это было, точно в кино: я заметил остановившуюся рядом со мной пару кроссовок и поднял взгляд, скользнув им по всему телу Дэймона — оно все не заканчивалось, и голову пришлось задирать так, что я почувствовал себя нашкодившим ребенком, над которым навис взрослый. Дэймон потом сказал, что я и правда так выглядел, еще и губу закусил, и брови приподнял, будто без слов просил сжалиться над собой.       Но первое впечатление о нем оказалось обманчивым: он был приветливым и добродушным. Мы познакомились и разговорились о том, почему решили заняться волонтерством: он знал португальский и испанский, а я — французский, и мы оба пришли, по большей части, чтобы потренироваться в языках. Когда нас позвали на вводную лекцию, Дэймон попросил моего соседа поменяться с ним местами, чтобы Дэймон мог сидеть рядом со мной — мне это показалось милым и даже отчасти романтичным жестом. А спустя пять минут лекции, он сделал комплимент моему почерку — кажется, я тогда снова зарделся, но старался не подать вида и все смотрел на вытянутые из-под парты длинные ноги своего нового знакомого, который определенно флиртовал со мной. Ходить вокруг да около Дэймон не стал и сразу после лекции пригласил меня на ланч. И все это было так естественно, так просто, что момент, когда он случайно коснулся меня под столом носком кроссовка, не показался мне ни преждевременным, ни неуместным. Он, конечно, извинился — ему просто некуда было деть ноги, в очередной раз: долго сидеть со скрещенными ногами под стулом ему было неудобно, а потому он решился слегка вытянуть их, но касаться меня не намеревался. Я тогда даже расстроился, что это не было попыткой перейти к более близкому общению. Но и это не заставило себя ждать: мы обменялись контактами после ланча, и уже перед прощанием Дэймон пригласил меня на вечер блюза в одном из баров Лондона. Я никогда не был поклонником этого жанра музыки, но мне было совершенно плевать, куда мы пойдем — с ним я бы согласился на любую пошлость, вроде поездки на «Лондонском глазе» или экскурсии по Темзе.       После того вечера все развивалось гораздо быстрей, чем я предполагал — я никогда не принадлежал к тем, кто готов лечь в постель в день знакомства, даже для поцелуя мне нужна была база и хоть какое-то представление о человеке, но с Дэймоном это случилось едва ли не через неделю знакомства. И это могло бы быть нелепо и неуклюже, учитывая разницу в росте, но все сложилось как нельзя лучше. Мы гуляли по набережной в тот вечер, было уже поздно и везде горели огни, но Лондон, как и любая другая столица в мире, не спал: слышалась музыка, громкие разговоры, но все же никто не обращал на нас внимания. Дэймон весь тот день провел на ногах, потому в какой-то момент решил отдохнуть от длительной прогулки и сел на парапет, лицом к набережной, а я остановился рядом, не загораживая вид, но смотрел в сторону Темзы. Никакой неловкости между нами не было — просто пауза, тихая и умиротворенная: мы оба молчали и наслаждались моментом. Дэймон коснулся моих пальцев — тактильный контакт для нас тогда все еще был редкостью, но от этого он был не менее приятным. Такое легкое прикосновение, но электризовало и горячило тело оно так, что на лбу выступила испарина. Я поддался, когда Дэймон взял меня за запястье и заставил встать напротив, между его ног. Напряжение между нами нарастало, и тишина уже не казалась такой умиротворяющей, и я сказал первое, что тогда пришло в голову: что он очень красивый. После этого поцелуй не заставил себя ждать, и он был идеален. И никаких комичных ситуаций из-за разницы в росте.       К началу Олимпиады мы уже считали себя парой — я тогда даже переживал, что и закончится все так же быстро, как началось. Но нет, как впоследствии оказалось, это было только началом наших отношений.       И мои, и его друзья находили забавной нашу разницу в росте и нередко подшучивали над этим. Даже наши родственники не обходили стороной эту тему, и мы часто слышали шутку, что если бы у нас могли быть дети — они были бы нормального среднего роста. В день знакомства с Дэймоном мой младший брат, едва увидев его, рассмеялся до слез, а на мой ближайший день рождения подарил небольшую стремянку, чтобы нам с Дэймоном было удобней целоваться. Она сохранилась до сих пор, и я нередко использовал ее, когда хотел снять накал во время споров с Дэймоном: демонстративно уходил за ней, с таким же видом ставил ее рядом с Дэймоном, который, едва завидев ее в моих руках, усмехался и тут же остывал. Иногда было достаточно и одной лишь угрозы, что я пойду за ней, чтобы Дэймон улыбнулся и поменял тон. Полезнейший подарок, какой мне только дарили.       То, что на нас постоянно обращали внимание из-за разницы в росте, поначалу задевало нас обоих, но мы быстро преодолели собственные эмоции и сделали из этого нашу личную фишку, и на любую вечеринку, где приветствовались костюмы, мы наряжались в героев с большой разницей в росте: Гендальф и Фродо, Гарри Поттер и Хагрид, и даже Том и Джерри. И все шутки быстро сошли на нет.       Но до этого нам задавали и неприличные вопросы, вроде того, не мешает ли разница в росте во время секса, будто это действительно могло стать такой большой проблемой, что отражалось бы на качестве или удовлетворении. Для меня секс с Дэймоном был лучшим — не то чтобы у меня был большой опыт до него, как, собственно, и у него до меня, но нас обоих все устраивало. Может, для нас и не был доступен секс стоя без дополнений для нивелирования разницы, но мы и не расстраивались по этому поводу, находя не меньшее удовольствие в других позах. Для нас это вообще никогда не было проблемой.       Куда большей проблемой был поиск подходящей одежды и обуви. Вот это действительно было настоящим кошмаром и для меня, и для Дэймона. Мы ненавидели шоппинг, и если находилось что-то подходящее — мы брали это в двух экземплярах, чтобы оттянуть момент, когда снова придется потратить целый день на поиск пары джинсов или кроссовок. Мне, конечно, было куда проще, чем Дэймону, и я вполне мог отдать в ателье слишком длинные джинсы или брюки, или приобрести одежду в отделе унисекс, но иногда хотелось просто прийти и купить себе рубашку не в отделе для подростков или не тратить время на поиск чего-то неяркого, без принта и дурацких надписей. Покупка одежды была единственной табуированной темой для шуток в нашей семье — ни мне, ни Дэймону не хотелось шутить на эту тему, и мы предостерегли всех своих знакомых. Хотя со временем тема роста вообще исчезла из повестки разговоров — все просто привыкли.       Случались и курьезы: меня часто считали его младшим братом и нежности между нами встречались с нескрываемым удивлением, а однажды и вовсе решили, будто я — сын Дэймона, хотя у нас с ним разница в пять месяцев. В этом смысле у меня всегда были проблемы, и без Дэймона рядом: у меня всегда спрашивали документы, если я пытался купить что-то, что нельзя продавать несовершеннолетним, или попасть туда, куда подросткам вход воспрещен — и даже начавшиеся появляться морщины не помогали убедить, что мне давно и все можно.       – Малыш, искупаемся, пока солнце не зашло? – Дэймон отложил книгу, и я кивнул, протягивая ему ладонь.       Мы плавали до тех пор, пока солнце не коснулось воды на горизонте, и только тогда я подплыл к Дэймону и повис на нем — он стоял на дне, вода едва покрывала его плечи, но для меня было слишком глубоко. Он подхватил меня под колени и усадил на свою талию. Его влажное лицо блестело в закатных лучах, и я не мог отвести взгляда — десять лет смотрю на него, и видеть его рядом вошло в привычку, но сейчас мне казалось, что я давно не смотрел в его глаза, не разглядывал черты лица, будто долго не видел его или никогда не уделял внимания деталям. Удивительно, что такие моменты до сих пор случаются — будто все в новинку, будто мы в самом начале наших отношений. Я думал, что это нереально, что со временем мне станет скучно, что все станет слишком привычно или — еще ужасней — что его лицо станет надоедать. Вот уж чего не было, того не было. Наоборот, я не представлял, что не увижу его хотя бы на экране телефона, когда он в командировках — я, наверное, и заснуть бы не смог, если бы в течение дня не увидел его лица.       Дэймон отошел ближе к берегу, и я смог встать на дно и развернуться лицом к солнцу, откинувшись спиной на его грудь. Он обнял меня, и мы в тишине смотрели на последние лучи солнца.       – Десять лет, – тихо произнес Дэймон, когда солнце почти полностью исчезло за горизонтом — казалось, еще немного, и начнется отчет нового совместного десятилетия.       – Ты представлял, что мы проведем столько лет вместе?       – Малыш, я подходил к тебе с мыслью, что хочу провести с тобой всю жизнь, – с улыбкой произнес Дэймон.       – Ну ладно тебе, – усмехнулся я.       Дэймон легко рассмеялся, но вскоре вздохнул.       – Нет. Страшно подумать, но первые пару месяцев я вообще не думал, что это надолго.       – Правда? Я думал, у тебя все было распланировано вплоть до дня предложения.       – О браке я задумался только на третий год. Разве я не говорил?       – Да, но я думал, что ты следовал плану все время до этого.       – В этом плане был только один пункт: не потерять тебя.       Я усмехнулся и дотянулся до его затылка:       – Куда я от тебя денусь.       Устраивать какое-то грандиозное событие из своего предложения Дэймон не стал: не было ни романтического ужина, ни помолвочного кольца — никакой атрибутики. Мы вообще завтракали и собирались на работу, и он просто сказал это, будто просил сахарницу передать. Я пару секунд не знал, как реагировать: я не был уверен, была ли это шутка, или он говорил серьезно. Но выражение его лица говорило о последнем, и я кивнул и согласился на предложение таким же будничным тоном. Только после этого Дэймон расцвел и поцеловал меня, а я почувствовал, что согласился на еще один серьезный шаг для нас обоих, и меня переполнили эмоции. Неудивительно, что весь тот день я был не организован и витал в облаках.       Дэймон подал заявление в мэрию в тот же день, и спустя месяц мы при свидетелях обменялись кольцами — из этого мы тоже не стали делать большой церемонии: только родственники и свидетели на самом бракосочетании и небольшие посиделки после с самыми близкими друзьями и членами семьи. Когда первые эмоции после помолвки улеглись, мы оба осознали, что устраивать большой праздник нет смысла: мы уже чувствовали себя супругами, и наш статус менялся только на бумаге, и пусть это несло в себе дополнительную уверенность, тратить безумные деньги на празднование не имело смысла — мы решили потратить больше на медовый месяц и собственные эмоции, чем устраивать что-то для гостей. И мы ни разу не пожалели о своем решении.       Дэймон взял меня за запястье и поцеловал в центр ладони.       – Идем ужинать?       Я развернулся в его объятиях и поскреб ногтями под яремной впадиной на его груди — я уже и не помнил, когда этот жест стал моим способом без слов попросить его наклониться, но в этот раз, вместо того, чтобы опуститься до моего уровня, Дэймон поднял меня до своего, вновь подсадив на талию. Я обнял его вокруг шеи и поцеловал — нежно, но без страсти. Страсть мы оставили позади, и она редко проявляла себя во время секса. Я боялся, что однажды это станет проблемой — настолько большой, что это приведет к разрыву. И в какой-то момент это действительно стало сложностью, это уязвляло гордость, вселяло неуверенность в себе и подозрительность — вдруг он нашел кого-то еще? Вдруг я стал неинтересен? Что приятного в том, чтобы день за днем в течение стольких лет просыпаться рядом с одним и тем же человеком? Видеть одно и то же лицо во время секса? Одно и то же тело? Мне даже стало казаться, что я начал уставать от Дэймона, что все эти страхи — это отражение моих собственных чувств по отношению к нему.       В тот период мы ссорились до того, что не здоровались друг с другом по утрам и завтракали отдельно. Мы отдалились настолько, что сейчас было страшно вспоминать — мы едва не довели все до разрыва. Тех причин, что обычно в первую очередь останавливают другие пары, вроде детей и кредитов, у нас не было — только волокита с разводом, со всеми этими заявлениями и ожиданием. И в какой-то момент, когда я уже готов был сдаться, признать собственное поражение, и готовился сообщить об этом Дэймону, он пригвоздил меня к полу простым предложением: «Так больше продолжаться не может». Я тогда испугался так, что едва не потерял сознание — буквально. У меня закружилась голова, подкосились колени, и я едва удержался на ногах. Я боялся, что он уже все решил, что он подал заявление и этими словами собирался сообщить мне о разрыве — в тот момент я понял, что не смогу без него. Плевать мне было на страсть, плевать на то, что романтика исчезла, что наше поведение в сексе изменилось, что его самого стало гораздо меньше в нашей жизни — да пусть его хоть вообще не будет, если это помогло бы мне остаться рядом с Дэймоном. Я вдруг четко осознал, что совсем не был готов отказаться от нашей жизни, от Дэймона. Я любил его — не с той горячечной страстью, что прежде, но чувство от этого не стало меньше — любовь просто стала другой, более взрослой, более осознанной, самодостаточной. Топливо в виде страсти ей уже не было нужно — она горела сама. Не обжигала, но грела — тепло, комфортно и уютно. Я никогда не думал, что почувствую нечто подобное, что мне будет достаточно такого уровня чувств, что в какой-то момент я скажу себе, что мне не нужна бурная страсть, головокружение и легкость в теле при виде возлюбленного — мне нужно вот это, проверенное годами, спокойное, размеренное.       Дэймон тогда и не собирался сдаваться, наоборот, его заявление значило совсем другое: он собирался бороться, и если для этого была необходима помощь со стороны, он готов был воспользоваться ею. Так мы оказались у семейного психолога. Довольно странный опыт для меня, да и для Дэймона, но с ним мы гораздо быстрей преодолели кризис. Мы многому тогда научились, и до сих пор в проблемные моменты опираемся на тот опыт.       После этого мы стали только сильней, и я был уверен, если по какой-то причине случится еще один кризис — мы преодолеем и его. С помощью ли третьей стороны или самостоятельно — не имело значения. Психолог — только инструмент, и если с его помощью привести отношения в порядок будет быстрей — я с радостью вновь воспользуюсь его услугами.       Ужинали мы в ресторане при отеле, но после вернулись в свое бунгало — ни мне, ни Дэймону не хотелось проводить поздний вечер нашей годовщины среди людей. Мы не были домоседами и всегда пытались куда-то выбраться в выходные или просто вечером после работы, даже если речь шла о посещении бара, где выступали молодые музыкальные группы, но подобные даты были исключительно для нас, максимально интимными, уединенными.       Я делал массаж его голеней и ступней, и Дэймон довольно урчал в ответ на мои действия. Ради подобной реакции я два месяца посещал курсы втайне от него: у него все чаще в конце дня болели стопы и икры, и мне хотелось хоть как-то облегчить его страдания — и это, пожалуй, была лучшая часть любого нашего вечера. Он никогда не скупился на ответную ласку после — это нечасто заканчивалось сексом, особенно в последние несколько лет, но для меня невербальное общение было необходимостью, и я таял под его прикосновениями.       – Иди ко мне, – едва я закончил, тихо попросил Дэймон, и я устроился в его объятиях, наслаждаясь лаской на плечах и затылке, слушая его сердцебиение — оно всегда вводило меня в умиротворенное оцепенение, из которого не хотелось выбираться. – Где отметим следующие десять лет?       Я улыбнулся. Еще десять лет вместе — звучит прекрасно.       – Не знаю. На какой-нибудь горе? Только что-нибудь не очень высокое, чтобы подъем не отобрал все силы.       – Значит, не Эверест?       – Нет уж, не хочу я в такой день бродить по кладбищу из замерзших тел. Ты знал, что тех, кто умер во время подъема, оттуда никто не спускает? – я поднял голову с груди Дэймона и увидел его хмурое лицо.       – Даже думать об этом не желаю. Чили? Перу?       – Почему нет, – улыбнулся я. – Увидеть собственными глазами геоглифы на плато Наска. Но мне и Бичи-Хед в Суссексе сойдет.       – Это вообще гора? – хмыкнул Дэймон.       – Не знаю. Какая разница, когда рядом со мной будешь ты?       – Какая пошлость, – покачал головой Дэймон.       Я ничего не ответил — просто поцеловал его. Мне в самом деле все равно, где мы проведем следующую десятую годовщину, если он будет рядом.       Дэймон ответил на поцелуй, который неспешно перешел в прелюдию, и нам стало некогда разговаривать.       Пожалуй, отсутствие страсти, кружащей голову и сметающей все на своем пути, делало наш секс даже лучше. Не было этой жадности, спешки, резких движений. Мы получали удовольствие от всего процесса, от начала и до конца, смаковали его, не ожидали чего-то необыкновенного, какого-то невероятного оргазма — лишь потому, что занимались сексом друг с другом — а просто наслаждались происходящим. Мы гораздо лучше, чем прежде, слышали друг друга, чувствовали желания друг друга — вообще были более внимательны, чем когда нас слепила страсть. Не только любовь стала более осознанной, но и секс. Если быть совсем откровенным с собой, то нынешний секс с Дэймоном удовлетворял меня гораздо больше, чем секс с ним лет восемь назад. Тогда мне время от времени казалось, что я чего-то недополучил, что меня обманули, что ощущения должны быть гораздо ярче, ведь у нас такая страсть — сейчас таких мыслей нет. Сейчас после секса я чувствую только усталость и негу, а в голове звучит единственная мысль: это именно то, что мне было нужно, что было нужно моему телу. И Дэймон испытывает то же самое — открыто говорить о сексе и своих желаниях мы научились на приемах у психолога в тот кризисный период.       В бунгало было душно, особенно так казалось после секса, но это не помешало Дэймону пододвинуться ближе ко мне и обнять. Меня это тоже не беспокоило, и я перевернулся набок, позволяя Дэймону устроиться удобней у себя за спиной — естественно, роль чайной ложки отводилась мне с самого начала наших отношений. Меня устраивало. Особенно полезно это было, когда мы отправлялись в отпуск куда-то в заснеженные страны — конечно, в номерах всегда можно было настроить любую температуру, но мне было гораздо уютней в таких местах засыпать в теплых объятиях Дэймона. Да и в целом, мне нравилось засыпать в его объятиях, чувствовать его за своей спиной. Это вселяло покой и умиротворение. Безопасность. Уверенность. Стабильность, как ни странно — наверное, потому что это происходило на протяжении уже десяти лет.       Господи, десять лет в его объятиях... Нет, все-таки это невероятно. И я чертовски везучий.