untie my eyes/bandage my wounds

Только потеряв Чимина из виду, Тэхен осознает, что тот просто ушел. Просто взял и бросил здесь одного, будто Тэхен — пустое место. С смешанным чувством злости и бессильной паники, он со всех ног бежит за своим наваждением. Ким взбегает по каменным ступеням и почти нагоняет парня в гардеробной, но вокруг слишком много людей. Дьявол! Бизнесмен отлично понимает, что публичные сцены ему не нужны. Поэтому он сбавляет шаг, проходя к выходу, и уже на улице хватает Пака сзади за плечо и силой тащит за угол клуба. Чимина швыряет спиной о бетонную стену, и с губ срывается болезненный вздох. Прижав его своим телом и закрывая руками возможность ускользнуть, Тэхен злобно шипит в прекрасное лицо: — Теперь ты готов поговорить, сучка?! Ты хоть знаешь, кто я такой? — Кто же ты, Ким Тэхен? — тихо выдыхает Чимин, — КТО ты такой?! Знаешь? Я знаю, и я скажу тебе… Раздавленному мощным телом Тэхена, Паку мучительно трудно дышать, но он с усилием набирает в сжатые легкие кислород, морщась от боли, и выдыхает прямо в злобно сжатые губы: — Ты никчемный… Бесполезный… Совершенно испорченный… Жалкий… Маленький кусок дерьма. Который ничего в жизни не добился сам. Вот ты кто. Чимин задыхается от нехватки кислорода, но произносит эти слова максимально четко, чтобы собеседник ничего не пропустил. С дрожащим от злости подбородком, Тэхен хватает наглеца за грудки, сжирая взглядом, швыряя из стороны в сторону, отпускает и снова с остервенением хватает, разрывая на том рубашку. Пак несколько раз ударяется затылком о холодный камень, и его голова безвольно виснет. — Чертов сукин сын! — рычит Тэхен, брызгая слюной, — я убью тебя! Повисший на его руках Чимин с трудом, но все же поднимает голову, гордо вскидывая подбородок. Тэхен видит, как пьянящие малиновые губы изгибаются в дерзкой полуулыбке. Пак смотрит на него разбитым, но бесстрашным взглядом, и Тэхен еле может расслышать приглушенный грудной смех. Это упрямство хрупкого человечка, его нежелание подчиниться, выбивают из Кима последние остатки разума, и хватая парня за волосы, мужчина с силой тянет его вниз, сгибая маленькое тело пополам, и с размаху ударяет коленом в лицо. Не найдя опоры, когда чужие руки отпускают его, Чимин сломанной куклой падает на влажный асфальт, заливая его алой кровью.

*

Тэхен в ярости разворачивается и уходит, оставляя бесчуственного парня лежать на земле. Однако, возвращается обратно через пару мгновений, сумбурно матерясь и проклиная все подряд. Он опускается на колени рядом с тем, что было когда-то улыбчивым и нежным ангелом, и осторожно просовывая ему под голову и под колени свои руки, подхватывает и уносит к своей машине. С жалобным стоном Чимин, наконец, приходит в себя в чужой машине и не сразу понимает, где он. Рядом Тэхен держит руль с угрюмым видом. — Что за чертовщина тут происходит? –хрипло выдает Чимин, вытаскивая из своих ноздрей куски ваты с засохшей кровью. — А, очнулся, — констатирует Тэхен, быстро оглядывая «ущерб». — Я спрашиваю, какого хрена ты, сука, делаешь, — закипает Пак, надрывно хрипя от боли, — останови свою говенную машину! Сначала Тэхен не реагирует. Но задетая гордость все же выводит его из равновесия. Одним резким движением он выкручивает руль, едва не сталкиваясь с другим автомобилем. Под возмущенные сигналы автомобилистов и громкое «БЛЯТЬ!» Чимина, он яростно давит по тормозам. Красный Феррари ввизгивает и резко останавливается. Ким отстегивает свой ремень безопасности и поворачиваясь к Чимину всем корпусом, неистово орет: — СУКА!!! Я спас тебя! — продолжает кричать, но чуть потише, — думал, ты сдохнешь там. Знаешь, сколько крови было?! — резко дергая себя за вымазанную чужой кровью рубашку, демонстрирует он. — Ты же сам меня избил, тупой придурок, — закашливается Чимин, устало качая головой, — хочешь слова благодарности услышать? — Это я тебя избил, — подтверждает Тэхен, но не сдается, — но это ты меня довел! Как ты посмел так со мной разговаривать? Я — КИМ ТЭХЕН!!! — Да хоть Чингис-Хан, — совсем тихо, — Ты и правда настолько тупой? Ничего не понимаешь? Тэхен молчит, и Чимин отвечает за него: — Ты мне не нравишься. В моих глазах ты ничего из себя не представляешь. Ты просто никудышный мажор. Пустая оболочка. Я презираю таких как ты! Сделав нечеловеческое усилие подняться, со второй попытки Чимин, все-таки выпрямляется на сиденьи. Дрожащей рукой он освобождает себя от ремня и со стоном вываливается из чужой машины, едва устояв на ногах. — Но, — с явным отчаянием в голосе, выплевывает Тэхен, — Это ты — оболочка! Просто тело, развлечение на одну ночь! Чимин не реагирует и медленно идет прочь вдоль тротуара. — И это я тебя имел!!! — кричит что есть силы Тэхен. — И мне не понравилось, — вяло, но достаточно громко, чтобы быть услышанным, роняет Чимин. Высокомерный ублюдок… Надо бы вернуться и расколоть его безмозглую косматую башку… Чимин смертельно устал. И у него страшно ноет лицо. И плечи гудят от груза унижения. Почему он не ответил этой ошибке природы, почему не дал сдачи? Он отбрасывает унизительные, полные жалости к себе мысли, осматривая шоссе в поисках такси, но видит поодаль темный силуэт многоэтажки и радуясь своим мыслям, бредет по направлению к ней.

*

В богом забытом районе на окраине города, где из достопримечательностей-только хайвэй, в прижатой к обочине до смешного дорогой алой феррари, мужчина с невыразимо красивыми глазами нещадно разбивает невыразимо красивые руки об руль. «Черт, черт, черт!!!»-кричит он, -«Чееееерт!».

*

Лифт не работает, и Пак целую вечность поднимается по ступенькам, делая частые перерывы и надрывно дыша. 4 этаж…10й… 12й… Наконец, крыша. Бутылка в руке слегка ударяется о стену, характерно звякнув стеклом, но остается целой. Чимин с наслаждением закрывает глаза, наполняя гудящие легкие приятной свежестью (вдыхая больше ртом, чем отекшим носом). Крыша и водка (хоть бы не паленая, а то мало ли что продают в том магазинчике внизу), как же это по-пацански, как веет свободой! Здесь он побудет своим собственным человеком, мужиком, которого не продают, не покупают, не избивают и не хотят трахнуть все, кому не лень. Нет навязчивых липких взглядов, щенячьих восторженных глаз… Он Чимин, простой парнишка из… Мысли обрываются, потому что проходя дальше по крыше, он вздрагивает, увидев силуэт человека, стоящего на самом краю. — Парень, не глупи, — с легкой дрожью в голосе произносит Пак, — не надо. Не хватало ему еще и суицидника, как вишенки на торте. Откуда ЭТО нахуй тут взялось? Что за ебаный день-по-пиздень?! — Отойди от края… Отойди от края, я сказал!!! — последнюю фразу Чимин орет во все горло. Человек на краю крупно вздрагивает и срывается вниз… — Нееееееет! Нет. — Нееееееееет! Я не хочу умирать! — вопит парень, цепляясь за края крыши. — Неееееет! — вторит побледневший от ужаса Чимин, выуживая того обратно на твердую поверхность. Забыв о своей боли, он рванул за падающим телом и поймал его в последний момент. Откуда в нем взялась эта нечеловеческая сила, он не знал, но сейчас его трясло, и сердце его бешено колотило по ребрам. Нет, парень не сорвался вниз. Он просто оступился от неожиданности. Потому что его напугали. — КАКООООГО ТЫ БЛЯТЬ ХУЯ ДЕЛАЕШЬ? — хватая за грудки горе-самоубийцу, выдыхает ему в лицо Чимин. Лицо. Это лицо. Это мордочка ебаного, блять, кролика. Наркоман и самоубийца. И всегда в «смену» Чимина. Вы, блять, шутите или что?! — Опять твоя рожа! СОВСЕМ СПЯТИЛ?! — адресует Чимин, уже узнав парня. Трясясь всем телом от пережитого стресса, Чонгук понемногу приходит в себя. Чувствуя почву под ногами, он немного успокаивается, но тут же приходит в безумную ярость. Выдирая наушники, в которых слышится громкая музыка, он отшвыривает их в сторону, вскакивает на ноги и наваливается всем весом на идиота, который чуть не спустил его с такой высоты. — ЕБАНУЛСЯ??!!??!!??! — орет в свою очередь он, занося кулак над разбитым лицом незнакомца. Лицом. Чертовым Пак Чиминовским лицом. Нервно смеясь, Чонгук опускается рядом с Паком на землю, тяжело дыша. — Ты напугал меня, — говорит он тихо, — я был в наушниках. — Я не знал, — так же тихо отвечает Чимин, — решил, что собираешься суициднуться. — Ну и дела, — выдыхает протяжно Чонгук. — Ага… — водки хочешь? — Ага… Чонгуку никогда не нравился вкус водки, разве что в составе коктейлей. Но после пары тяжелых глотков он понемногу привыкает и уже сам тянет руку к бутылке. Он чувствует, как сильно ему это нужно сейчас. Животный страх смерти, пережитый недавно, все еще пульсирует в висках. Переживания за предстоящее выступление, груз ответственности и волнующая близость этого парня-все это уже слишком даже для Чона, с его талантом рационально мыслить и раскладывать проблемы по уровню приоритетности. Но больше всего на свете его сейчас беспокоит одна единственная вещь, и он несколько раз прогоняет фразу в голове в нескольких вариантах, прежде чем произнести вопрос: — Ты подрался? «Нет, меня избили, — проносится в голове Чимина, — меня избил гребаный Ким Тэхен». Все это время он физически чувствовал на языке легкий привкус горького унижения, и теперь его немного успокаивает и даже радует, что Чонгук допускает мысль о том, что Чимин мог дать сдачи. — Ну… можно и так сказать, — выдыхает он, забирая у того бутылку. — Досталось тебе, — тихо говорит Чон, озабоченно вглядываясь в побитое лицо, — в следующий раз не будь эгоистом, и меня зови повеселиться. Я мигом соберу ребят… — С чего это? — Чимин с интересом смотрит на парня. А этот кролик, кажется, умеет быть благодарным. — Ты спас мне жизнь, — Чонгук поджигает сигарету и глубоко затягивается, — после того, как чуть не убил, — смеется он. «Дважды. Я помог тебе дважды», — думает Чимин, усмехнувшись. Ему начинает нравиться эта их манера общения, такая непринужденная обстановка расслабляет, и он ловит себя на мысли, что чертовски рад, что находится сейчас на этой крыше не один. — Часто ты сюда приходишь? — спрашивает он, и тоже тянется в карман брюк за сигаретами. — Ты знаешь, да, я часто здесь бываю. Это «мое» место, — Чонгук слабо улыбается, — а тебя, кстати, вижу тут впервые. Тут редко кто-то бывает. — Вот как? –спрашивает Чимин, выдыхая широкие клубы дыма. Оба следят глазами, как они медленно рассеиваются в ночном воздухе. –В таком случае, спасибо за гостеприимство, наверное? Чонгуку сложно справиться с желанием пялиться в полураскрытые полные губы, и он отводит взгляд на горящий огнями Сеул. — Я слышал, ты хорошо танцуешь, — ему не хочется прекращать их разговор, в голове ведь столько важных вопросов. — Неправильно ты все слышал. Я не просто хорошо танцую — я делаю это как бог. Этот Пак, похоже совсем не из скромных, и это не может не восхищать. Конечно же, он в курсе, что до смешного красив, наверняка, слышит это тясячу раз на дню. Чон верит его словам и, кажется, отдал бы все, чтобы хоть мельком увидеть, как этот парень с его гибким телом умеет танцевать. — Нет, — отвечает он на взгляд Чонгука. Чимин делает глоток водки и опускает взгляд, отрицательно качая головой и посмеиваясь, — я не стану плясать перед тобой. С недавних пор я больше не устраиваю приват-представлений: публика попадается неблагодарная. — Теперь он в упор смотрит в распахнутые восторженные глаза напротив. — Очень жаль, — невольно выдыхает тот. Кажется, недостаточно тихо, но он надеется, что не был услышан. Внезапно в голове мелькает мысль. — Ты ведь заканчиваешь магистратуру, верно? — в глазах Чонгука загораются искры, — раз ты так хорош в танцах, тебе должны были уже предложить участие в проекте в качестве дипломной работы… — Проект, — с болезненным стоном протягивает Чимин, — в жопу проект. Я уверен, что наш ректор в детстве упал в канализацию и неслабо приложился головой. Поэтому мозгов у него нет, а все идеи, вытекающие из его убогого рта-полное говно. Больной ублюдок хочет нацепить на меня балетную пачку на этом дурацком представлении и выставить как вещь на аукционе перед спонсорами университета. Старик не может понять одного: я никогда не делаю то, чего делать не хочу, будет мне это стоить диплома или собственной жизни. В очередной раз сердце Чонгука делает легкий скачок. Он уже не может оторвать глаз от этого сильного, уверенного в себе создания. Чимин выражается так просто, так искренне воспроизводит свои эмоции, что теперь к любованию его внешностью примешивается еще и уважение. Чонгук впервые видит перед собой человека, в котором, кажется, вообще нет недостатков и чувствует, что покорен. — Но, — неуверенно начинает он, — тебе все же придется сделать хоть что-то… Ты пробовал предложить ему свою идею, договориться? Ты прав, старик та еще гнида, но даже с ним можно найти компромисс. — В том то и дело, — мрачно отвечает Чимин, — идей у меня нет. Ноль. Потому что нет интереса и нет желания участвовать в этом ералаше. Я люблю танцевать, Чонгук, — он впервые обращается к парню по имени, — так люблю, что не танцевать для меня — то же, что не дышать — для тебя… Но я никогда не смогу заставить себя сделать это только потому что так НАДО. Даже пытаться не буду. В танце главное — чувства. Чувство желания, как минимум. Но пока что ничего не может смотивировать меня проявить желание к участию… Вот настолько все херово. — И правда херово, — соглашается Чонгук. Он думает еще немного и произносит, — если ты присоединишься к чужому проекту, это зачтут. Как танцор или хореограф, например… — Зачтут… Но я не узнавал о чужих проектах. Знаешь, я не особо люблю бессмысленную болтовню, может поэтому и поступал на заочку… Я редко проявляю инициативу к общению с новыми людьми. Только если очень заинтересован. Чонгук ощущает тепло от внезапного прилива крови к щекам. Стараясь скрыть смущение, он беспечно выдает: — Волк-одиночка, да? — В точку. Парни смеются и одновременно тянутся за сигаретами. Ловят движение друг друга и снова смеются. Алкоголь и беседа по душам сделали свое дело, и им сейчас комфортно друг с другом так, словно они знакомы всю жизнь. Они сидят некоторое время молча. Слышны только выдохи дыма и тихое клацанье бутылки о землю, когда ее опускают на землю, по очереди приложившись губами. Чонгук отдает себе отчет в том, что сейчас поступит предельно нечестно по отношению к своим друзьям, не посоветовавшись с ними, но чувствует на инстинктивном уровне, что все делает верно. Поэтому затушив сигарету и прочистив горло, он без колебаний включает телефон и ищет нужную папку. — Чимин, — не глядя, зовет он, привлекая внимание парня, — послушаешь кое-что? — Что там у тебя, — отвлекаясь от своих мыслей, спрашивает Пак с интересом. — Проект всей моей жизни, — серьезно отвечает Чонгук и нажимает на плэй. Несколько секунд Чимин слушает довольно приятную мелодию, но болезненно морщится, услышав первые строки речитатива, и отчаянно машет руками, прося прекратить. Поставив песню на паузу, Чонгук вопросительно поднимает на него удивленный и немного разочарованный взгляд. — Я не слушаю такую музыку, — объясняет Чимин, — извини, но рэп — это вообще не моя тема. Блядство, дохуя крутые мужики, пачки денег на полу — такие песни я не люблю… Даже ради интереса не слушаю, чтоб время зря не тратить… Чонгук понял его. — Пожалуйста, — выговаривает он, глядя Паку в глаза и неосознанно касаясь его руки, — послушай слова. Только до припева. Я очень тебя прошу… — Ааа, блядство, — тянет Чимин, — на мужика? — На мужика, — подтверждает тот и включает песню с самого начала. Чимин подтягивает к себе колени, обняв ноги руками и опускает на них голову. Он прикрывает глаза, словно в ожидании эмоциональной пытки, но слушает внимательно, как и обещал. Раздаются первые аккорды. Чимин чувствует знакомую неприязнь, когда слышит из динамиков хрипловатый голос с оттенком агрессии, но стойко терпит, концентрируясь на словах, и сам не замечает, как втягивается в сюжет. Бесконечно одинокий человек проживает абсолютно несчастную жизнь. В ней нет никаких красок, только фальш. Он каждое утро подолгу смотрит на свое отражение, заставляя себя начинать новый бессмысленный день. Мир пуст для него, душа его мертва. Одним теплым вечером, находясь на грани смерти, он встречает нежного ангела, который протягивает к нему руки и спасает от наступающей тьмы. Тронутый его необычной красотой, юноша чувствует, как в его груди начинает биться каменное до этого сердце. Он влюбляется в ангела и понимает, что это взаимно. Вместе они проводят много счастливых дней, и парень понимает, наконец, как прекрасна жизнь, понимает, что нашел ее смысл в любви. Но небеса зовут прекрасное создание обратно, туда, где его место. Ангел потерян и разбит. Его убивает мысль о том, что им предстоит разлука и пугает гнев небес. Но возлюбленный крепко держит его за руку, обещая всегда быть рядом, защищая и не отдавая никому. Ангел ослушивается приказа вернуться, и небеса наказывают возлюбленных, наполняя сердце человека ядом, что медленно убивает его на глазах у его половинки. Так понимает эту грустную историю Чимин, и, хотя слова звучат другие, но суть та же. Песня приближается к припеву, и распахнув глаза, он жестом останавливает движение Чона, который пообещал выключить песню до припева. Чимин молча прижимает палец к губам, делая знак дать ему дослушать, и снова прикрывает глаза. Сказать, что Чонгук счастлив такой реакции-не сказать ничего. Он смотрит на сжавшегося в милой позе парня перед собой, и сердце его по-детски радуется. Когда красивый тенор затягивает припев, Чонгук неожиданно встречается взглядом с широко распахнутыми от удивления глазами. Продолжение истории таково, что Ангел жертвует своими крыльями ради спасения человека и совершает непростительный грех. Тогда небеса низвергают его, и он становится демоном. А человеку они меняют внешность, чтобы те двое никогда не встретились и вечно страдали. Но движимые непобедимой любовью, человек и новоявленный демон продолжают искать друг друга, не теряя надежды… История невероятно красива, но больше всего Чимина тронул поразительно чистый голос на припеве песни. Он звучит так искренне и чувственно, словно певец поет о своей собственной жизни. «Защитить тебя… — звучат слова, — я хочу любить тебя… — невозможно побороть это влечение… я хочу оставить поцелуй на твоих губах…». Все это звучит по-странному знакомо, и Чимин вдруг неосознанно озирается по сторонам. Им завладевает тягучее чувство тревоги, словно он каким-то образом выпал из реальности. Он поспешно объясняет себе это состояние большим количеством алкоголя в крови и полученными ударами по голове, и немного успокаивается. Однако незнакомое ему прежде чувство дежавю никуда не исчезает. Он с удивлением смотрит сквозь Чонгука, не видя перед собой ничего кроме образов песни. Когда последние звуки музыки, наконец, стихают, так и не дождавшись реакции, Чонгук спрашивает сам: — Ну как? Чимин встряхивает, поднимая со своих колен, тяжелую от мыслей голову. Он достает из пачки белую палочку и немного покрутив между изящных пальцев, наконец, отвечает сгорающему от нетерпения собеседнику: — Красивая песня, — честно говорит он, втягивая никотин, — необычная, я бы сказал. Не люблю рэп, но здесь он как-то вписывается… Чонгук искренне улыбается, ловя на его лице каждую эмоцию. — Но вот что странно, — продолжает Чимин задумчиво, — меня не покидает ощущение, что я уже слышал ее. Нет, точно слышал, — уверенно заключает он. — Это вряд ли, — усмехается Чонгук и отвечает на вопросительный взгляд, — ты только что услышал ее дебют. Это моя песня, — не без гордости произносит он. — Пиздишь как дышишь! Вместо ответа Чонгук чуть слышно прочищает горло и с чувством затягивает первую строчку припева. Улыбаясь ошарашенному взгляду напротив, он допевает припев до конца и бросая на Пака чуть насмешливый взгляд, тянет руку к пачке с сигаретами, но резко одергивает назад, получая звонкий шлепок. — Ты вообще понимаешь, что творишь? –возмущенно вскрикивает Чимин, -какое тебе, нахуй, курение?! Чонгук не понимает. Чимин резко вскакивает на ноги, хватая открытую пачку, из которой при этом выпадает пара сигарет, подбегает к самому краю и со злостью забрасывает белый прямоугольник далеко в ночное небо. — НЕ СМЕЙ! — орет он, сам от себя не ожидая, — Не смей гробить свой талант! Только не так!!! Чимин поворачивается к парню лицом и встает, упираясь руками в стройные бока. Сделав пару глубоких вздохов, чтобы успокоиться, он чуть тише произносит: — Родиться с талантом — это все равно, что выиграть в лотерею, Гук… Хотят все, но получают — единицы. Твой голос слишком красив, чтобы так глупо от него отказываться. Научись расставлять приоритеты, потому что никотиновый кайф-ничто по сравнению с тем, удовольствием, с которым ты поешь… Я видел. Видел в твоих глазах, что ты пел душой… Блять! -не выдерживает он глупого взгляда Чона, — иди сюда! — Чимин протягивает ему руку и рывком поднимает на ноги, подводя к краю крыши. — Смотри, — говорит он с чувством, невесомо касаясь плеч парня, — видишь все эти огни внизу? В каждом доме сейчас, в каждом гребаном здании находятся те, кто готовы убить за возможность петь так, как ты. Если ты потеряешь голос, ты не только не сможешь зарабатывать на жизнь любимым делом, но и потеряешь смысл существования… С твоим голосом ты рожден блистать, Чон Чонгук. Поверь мне. И ты никогда себя не простишь, если разменяешь это на такие бессмысленные мелочи. Не просри все, — наконец, усмехается он, по-дружески толкая того в спину. Чонгук не может выдавить из себя ни слова, потому что по его венам прямо сейчас течет совсем не кровь, а жидкое электричество, заставляя волоски на руках стоять иголками. Весь спектр чувств, что он только что пережил, ему не приходилось испытывать еще никогда. Он польщен похвалой и этими изящными комплиментами, каких ему еще не доводилось слышать. Вместе с тем он смущен, потому что ему безумно нравится присутствие этого парня, его легкие незначительные прикосновения и горящие глаза. Он в полном шоке от осознания правдивости слов Чимина о том, что он, Чонгук, все это время самостоятельно пытался похоронить свой талант; чувствуя себя при этом дико глупым, он также испытывает страх при мысли, что мог потерять голос. Но больше всего он потрясен искренностью Чимина и… вдохновлен… Чонгук вдруг так четко, почти кожей, ощущает, как сильно в него верят. Он чувствует такую поддержку, с которой не сравнится ничто на свете. Ни ободряющие взгляды Юнги, ни скупая нежность Бинны, ни даже умиротворяющий голос матери-ничего до этого момента не придавало ему столько сил и желания жить! Здесь, высоко над городом, все переживания вдруг теряют смысл, и Чонгук чувствует, как в душе стягивается и заживает зияющая чернота одиночества. Является ли это исцеление влиянием этого совершенно сказочного существа рядом, он не знает, но знает что прямо сейчас он счастлив. Чонгук медленно разворачивается лицом к парню, таращась на него чуть слезящимися от нахлынувших эмоций глазами, и Чимин ясно читает в них тихую благодарность. Делая вид, что не замечает дрожащие губы напротив, Пак весело и громко произносит: — Сигареты он курит, хах! Это то же самое, как если я возьму в руки молоток и стану отбивать им по ногам, и при этом буду надеяться остаться танцором… Тупица, — смеется он, — давай поссым? — Давай чего? — переспрашивает Чонгук, приходя в себя и очнувшись от ступора, — ПОССЫМ? — Да, поссым, — просто отвечает Чимин, уже расстегивая ширинку, — всегда хотел это сделать с такой высоты. — Здесь собираешься ссать? А если внизу люди? — возмущается Чонгук. — Поздно уже, нет там никого… да и не похуй ли тебе? — Похуй, — признается с усмешкой, вставая почти плечом к плечу Паку. Отчаянно борясь с необъяснимым желанием опустить взгляд на чужую ширинку, Чонгук цепляет взглядом одежду Пака. Парню явно великоват в плечах его пиджак. Не то, чтобы это нелепо выглядело, просто странно, что он, одетый с иголочки в тот день в столовой, теперь нацепил на себя вещь на пару размеров больше своего. Еще и, судя по всему, на голое тело, на тело, которое Чонгук безуспешно силится игнорировать вот уже несколько часов подряд. — Что это на тебе? –со смехом спрашивает он, отгоняя ненужные мысли. Пак поправляет брюки и проследив взгляд парня, вдруг замечает чужой пиджак на себе, впервые за все время обращая на него внимание. С брезливым выражением лица чуть оттянув ткань двумя пальцами, он бегло осматривает вещь и тут же о ней забывает, не отвечая на вопрос. — Я устал, — произносит он, потягиваясь и хрустя затекшей шеей, — поеду домой. Чонгук будто получил пощечину, даже немного дернулся. Он не хочет, чтобы Чимин сейчас уходил, не хочет, чтобы вообще никогда и никуда не уходил. Ему становится стыдно за свои мысли, но в зрачках вдруг загорается уже так знакомая нам искра, когда он, наконец, находит причину не отпускать Пака. — Нет, — произносит он уверенно, — не поедешь. Пак обращает к нему пристальный взгляд, пытаясь понять, серьезно он или шутит. — Серьезно, приятель? Типа, моя крыша — мои правила? — смеется он мягко, — Ты, что ли, решишь, оставаться мне или нет? — Ты решишь остаться сам, — заявляет Чонгук, не мигая.