Дождь и ржавчина

Эван часто убегал из дома под ночь по разным причинам. Обычно он убегал на улицу, сидел на заднем дворе под кустом и плакал, обнимая плюшевого медведя. Он всегда плакал, что бы ни случилось. Упало что-то? Ревёт. Не понравилось что-то? Снова плач. И так постоянно, не прекращаясь, с момента, когда пропала Ванесса. И вот сегодня он снова убежал, но на этот раз разбив окно. В дождь. Майкл проигнорировал этого придурка, ему уже давно было до лампочки, зачем этот чёрт убегает после каждого обидного высказывания старшего. Но вот разбитое окно было нечто новым.. Однако он не пошёл искать брата. «Может наконец-то этот шум прекратится » — промелькнуло в голове подростка, смотревшего свой любимый сериал по телевизору. Майкл сидел на диване, подбрасывая себе попкорн. Одет он был в тёмно-серую толстовку с короткими рукавами, немного потёртые джинсовые шорты, а на ногах болтались разноцветные носки, пары которых давно потерялись и были вынуждены сосуществовать друг с другом. Дождь мелодично барабанил по крыше дома, залетая иногда через разбитое окно. Он успокаивал, как и тишина. Старший наконец-то начинал понимать, почему отец так ценит её... но Эван всё портит. «Я надеюсь ты истечёшь кровью и подохнешь под тем кустом, упырь» Он аккуратно поглаживал собственные руки, не отрывая взгляда от экрана телевизора. Если бы паренёк бросил бы такой взгляд на живого человека, а не в монитор, то тот бы задумался, чем он так сильно насолил этому ребёнку. Синяки на руках от прошлой стычки с отцом ещё не сошли, и Майкл до сих пор помнил, как он вытянул свои руки перед собой, они дрожали, ведь он знал, что прилетит по самое не балуй тем гаечным ключом, и.. Он сжал руку на одном из синяков, очень сильно, стараясь удержаться и сконцентрироваться на сериале. Было очень больно. И он безумно скучал по рукам матери, которые могли легонько погладить рану так, что вся боль словно уходила. Она могла поговорить с отцом, даже заставить его извиниться перед сыном, если того требовала ситуацию. Но этот взгляд... серый. Озлобленный, ни капельки не искренний, и такой же, как у него. Он перевалился на бок, чуть обнимая себя за колени. Так приятно находится дома одному, никто не мешает и не раздражает под боком. Он обязательно съедет от этих сумасшедших, от чокнутого папаши, истерички братца. Жалко будет только с дядей Генри не увидится, тот хоть и строгий, но оставался добрым к нему. «Может ли он поговорить с отцом..?» — задумался на несколько секунд Майкл, касаясь синяка на руке.

«Нет. Он скажет, что это заслуженно, что я сам виноват, что злю его.. но этот мелкий сам убегает! Сам! Гадёныш, наверняка, понял, что мне влетает от него, вот и издевается!» Часы пробили полночь. Наверное, стоило всё же собраться и начать искать Эвана, но шум телевизора не давал ему встать с нагретого места. Была бы воля, он спал бы здесь, на диване, укрывшись колючим пледом. Всегда бы засыпал под шум телевизионных передач или мелодрам, документальных фильмов или классического чёрно-белого кино... В комнате на втором этаже спать невозможно. Там стоит мёртвая тишина с того времени, как мать их бросила. Мёртвая тишина с последнего крика Элизабет, прежде чем всеми любимая цирковая Бэйби поглотила её. Та самая тишина, которую так обожал его папаша. И Майкл любил тишину, но не ту.. а эту.. тишину, в которой можно услышать то, чего не услышишь в месте, где слишком много шума. *** — Я позвонил твоему отцу, остаётся только ждать его... будешь ещё конфет? Мальчик тихо сопит, мотая головой. Ему бы хотелось ещё, но мама всегда говорила, что кушать много сладкого вредно. Однако плюшевый Фрэдбер бы от них не отказался, поэтому он сразу после своего отказа поднимает игрушку по направлению к Генри. Мужчина звонко смеётся. — Дать конфет Фрэдберу? Конечно можно.. но только как он их с собой заберёт? Ребёнок молча указывает на карманы шорт. — Хитрец, — снова смеётся, отдавая в протянутые руки горстку конфет. — Отцу только не рассказывай, а то он мне по шее даст за то, что сладким вас подкармливаю. Эван смеётся, но немного, прежде чем совсем погрустнеть. У неполной семьи Эмили ему тепло, как летом, и светлее, словно днём. Родной же дом ощущается как надгробная плита, а когда он вспоминает Майкла, ему становится ужасно, и он снова весь сжимается, обнимает плюшевую игрушку, готовясь разреветься. Но запланированный приступ истерики прерывается лёгким трепетом его волос. — Эван, — зовёт его дядя Генри, и он смотрит чуть покрасневшими от слёз глазами на него, — не расстраивайся. Твой отец поговорит с Майклом, и тот больше не будет тебя доставать по вечерам. — Он-н.. снова раз-з-зозлится... — ели-как выговорил мальчик, уставившись в стол. Отца он боялся больше брата. — Конечно, он будет зол... ты ведь убегаешь постоянно. Он волнуется, хоть и не показывает это. Волнуется? Эван не был уверен, что понимал значения этого слова. Ему было сложно думать об этом, страх словно укутывал его, какими-то невидимыми нитями, при этом слове. — В-воллнуется? — Да. — А.. п-поч-чем-му? — Потому что любит вас, — последние слова хоть и звучали твёрдо, но сам обладатель их словно чувствовал, что это была какая-то не та правда. Но он не может объяснить этот секрет девятилетнему ребёнку. Раздался дверной звонок. Эван вздрогнул, а Генри радостно встал из-за стола и вышел из кухни в гостиную, по направлению к главной двери. Неприятное чувство засело в груди младшего, а звук дождя словно усилился. Он слушал его какое-то время, пока в кухню не вошёл отец. — Я обработал его руки, он сказал, что поранил их, когда вылезал через окно.. — А кто окно разбил? — голос Уильяма звучал твёрдо и холодно. Мертвецки холодно. Эван задрожал и потупил взгляд в стол, очередной раз за этот вечер. Сейчас он был готов и на компанию с братом, лишь бы не находиться под этим неприятным пронзающим словно иголки взглядом главы семейства. — М..М..Ма-айклл, — тихо врёт, лишь бы отвернулся. Недолгая тишина, которую прерывает тяжёлый вздох. — Пошли домой, — безэмоционально кидает он, выходя из кухни. Эван чувствует облегчение, что ложь спасла сейчас его от упрёков в случившимся. Да и Майкл сам виноват, раз он свалил на него вину. Виноват ведь? Да.. да.. Почему же он так сомневается? Он сжимает игрушку снова, чуть успокаиваясь. Эван берёт отца за рукав пиджака, дождь всё также лил, не прекращаясь. Генри провожает их обоих, следит, как Уильям пристёгивает Эвана ремнём безопасности, закрывает дверь машины. В салоне темно, тускло освещается лишь фонарным столбом, свет которого падает из окон автомобиля. Шум воды о машину здесь сильнее, и из-за него почти не слышно, о чём говорят взрослые. В конце концов, закончив разговор, дверь открывается и отец садится за руль, пристёгивается, поворачивает ключ и наконец-то едут домой. Всю дорогу они молчат, Уильям не задаёт вопросов сыну о том, как он добрался до дома Эмили или как они встретились на улице, или почему "Майкл" разбил окно. — П..пап.. — тихо начинает ребёнок, боясь, что сейчас его прервут. — Не отвлекай, пожалуйста. Из-за дождя плохо видно дорогу, я могу сбить человека или собаку. Ты ведь не хочешь этого? Его спокойный голос пугает и Эван сразу замолкает, не желая, мешать отцу рулить дальше. Вскоре они останавливаются, паркуясь на заднем дворе дома. Машину не решает ставить в гараж. — Т..тт..ты злишься? — Злюсь? На кого? — ответ звучит сразу, но как-то непонятно. Младший хочет вылезти под дождь вместо того, чтобы сидеть в салоне дорогого автомобиля наедине с отцом. — Н..на.. мм..меня.. — А, — понимает внезапно мужчина, а затем как-то странно смеётся. — Нисколечко не злюсь на тебя, Эван. Они сидят ещё молча пару минут, пока тишину не прерывает голос Уильяма: — Пошли, твой брат нас ждёт.. Беги сразу в дом, уверен, этот балбес не закрыл входную дверь. Я подойду чуть позже. Улыбка отца кажется странной, но он снимает блокировку дверей, и, отстигнувшись от кресла, Эван открывает дверцу машины, после чего сразу бежит к дому. Дверь, как и сказал отец, оказалась незапертой. В гостиной был слышен шум телевизора. Дома холодно. Он входит медленно, осматривась по углам, боясь, что кто-то может на него напасть. Ищет глазами маску Фокси в любой тени, но никого нет. Пустота. — О, вернулся, — раздражённо доносится со стороны дивана. — А я думал ты потеряешься уже наконец, чтобы не слышать больше твоего нытья. — А я думал ты будешь за братом следить, а не телевизор смотреть, — Майкл подскочил с дивана, резко повернувшись в сторону, в которой стояла знакомая фигура. В руках у него что-то было. — П-привет.. — Майкл следит за каждым шагом этого ненормального. Предмет в руке — не нож, но вещь, с которой у него связаны не очень хорошие воспоминания. Чёртов гаечный ключ. — Здравствуй. Не подскажешь, почему мне звонит Мистер Эмили и рассказывает о том, что Эван Афтон находится не в своей комнате, а у него в доме? — он медленно идёт по направлению к старшему сыну. Майкл чувствует, что нужно бежать, но вот куда? Запереться в комнате. Точно в комнате. — У дяди Генри..? — нет, нет, нет! Всё кончено! ПОРА ВАЛИТЬ! Майкл рвётся с места, бежит на второй этаж, мимо вставшего, как вкопанного, братца. Он бежит как только может, перепрыгивая пару ступенек и чуть не подвернув этим самым ногу. Бежит со всей силы, со всей мощи, на последних вздохах забегает в свою комнату, закрывает дверь, но её резко дёргает в противоположную сторону. Майкл отчаянно пытается закрыть дверь, сдержать монстра, однако его просто сшибает с ног и он ударяется головой об пол. Больно. Шаги приближаются к нему, он хочет встать, хоть в глазах всё темнеет, но на его больную руку резко встаёт чужая нога, надавливает каблуком обуви, вжимая в пол. У него нет сил, чтобы даже попытаться спихнуть её. Хочется кричать от ужаса, глядя в безумные серые глаза отца, и эту улыбку.. нет, настоящий оскал. Он продавливает в пол руку, вызывая новую волну боли. Майкл дрожит. Ему хочется обратно в тишину, которая была час назад. — Сломать тебе руку или сразу пойдёшь помогать воспитывать брата? — ухмыляеется, пока подросток нервно сглатывает, чувствуя себя просто отвратно под ногой отца. Он кивает, нога уходит с руки, но без церемоний чужая рука хватает того за капну шатеновых волос, тащя за собой на первый этаж. Эван всё также стоит. Ему страшно и он чуть не ревёт, когда видит, как отец притащил брата сверху, а затем резко бросил, в середину гостиной на пол. — Окно разбил Майкл.. да? Майкл смотрит ошарашенно на Эвана. Мальчик тяжело дышит, вглядываясь в испуганные глаза брата, не в силах, хоть что-то произнести. Его тело и душа всё ещё в тёплой кухне семьи Эмили, не в этом кромешном аду. Уильям медленно теперь идёт в его сторону. У Майкла летит крыша: — Это я сделал! Я! — отчаянно окликивает он. Отец медленно поворачивается, смотрит внимательно на старшего сына настолько, что становится совсем некомфортно. — Я.. я разбил окно.. — М? Да? Ты? — он быстро отвлекается от младшего, подходит к Майклу, и наклонившись берёт его за горло, чтобы тот заглянул в его глаза. Жестокие, серые.. и этот блеск в них безумный. — Повтори-ка. — Я разбил окно! — выкрикнул он, несмотря на то, как близко было лицо Уильяма. — Накажи меня, не трогай Эвана! Его внезапно отпустили, а потом.. — Эван, подойди-ка поближе. — Не трогай его! Не трогай! Пап, пожалуйста...! — Заткнись. Я не собираюсь его трогать, просто приглашаю посмотреть.. иди сюда, сынок. Медленно мальчик подходит поближе к отцу. Слёзы уже давно стекают с его лица. Уильям ухмыляется, встаёт напротив Майкла. В руке всё тот же ключ. Подросток смотрит на него, не отрывая глаз. Тело болит, встать тяжело. — Ну что ж.. Мистер Эмили сказал поговорить с вами двумя, — Майкл на секунду дёргается. Поговорить? — поэтому считайте у нас будет сейчас милая беседа о том, что «вы братья и должны любить друг друга, а не грызться как собаки»... Голос отца насмешливый, несерьёзный. Старший не может поверить в услышанное, продолжая следить за тем, что собирается делать мужчина, особенно, когда у него в руках это. В голове не укладывается эта фраза про "разговор". «Он никогда не разговаривал, здесь что-то не так точно » — чувствует парень. Ему бы уйти, но руки не слушаются, как и ноги. Да и вряд ли отец хочет, чтобы он стоял сейчас. — Эван, Майкл, — начинает он, а затем неожиданно произносит: — Вы любите меня? Телевизор продолжал мямлить что-то на фоне, дождь также продолжал лить. Стало настолько тихо, что Майклу казалось, что можно было услышать гул собственного сердца. Он не понимал, что и зачем спрашивает у них отец. — Лл..любб..лю.. — заикаясь произносит мелкий, весь дрожа от страха. — Н..но... я б..боюсь, к-ккогда т-ты з-з-зллишься. — Ах Эван.. — он трепет его по голове, но ощущается это как-то чёрство, не как это делает Генри. А Майклу становится до безумия страшно за брата, когда отец стоит возле него, и он даже забывает, как сильно ненавидит младшего. — А ты, Майкл? — он смотрит прямо в душу, пытает взглядом. Его улыбка снова пугает в темноте. Подросток отводит взгляд в пол. «Ты и так знаешь... ублюдок, как я тебя ненавижу» — сжимает от злости зубы, когда чувствует, как тот подошёл к нему, и так аккуратно ведёт по нежной коже холодном предметом. Майк нервно кусает нижнюю губу. — Любишь папочку, а? — он чувствует, как закипает злость в голосе, а ключ упирается в руку, надавливая на прошлый синяк. Как же противно от этого холода. — Люблю.. — выдавливает из себя старший сын, поднимая лицо вверх и натянуто улыбаясь. — Очень сильно тебя люблю, папа. Уильям отступает на пару шагов назад, а Майкл снова опускает голову вниз. Как же болит.. Тишина длится ещё какое-то время, нагнетает и оба брата молятся, чтобы эта пытка поскорее закончилась. — Если любите, то думаю, поймёте, почему папа к вам так жесток, да? — Майкл делает нервный вздох. — И вы, естественно, поймёте, как некрасиво вы поступаете друг с другом, когда один убегает, а второй не ищет его. В следующий момент Майкл сначала слышит свист воздуха, а затем ощущает тяжёлый железный удар невероятный мощи. Боль оглушает, он падает на бок, хвастаясь за щёку, а Эван вскрикивает начиная реветь ещё сильнее. Парень смотрит на руку, к которой прикоснулся к щеке. Кровь. — Вернись обратно и посмотри на меня, — приказывает Уил, протирая ключ от крови. Впервые он ударил сына им по лицу и это ощущалось довольно сладостно. Он медленно приподнялся на дрожащих руках, возвращаясь в положение сидя. Приподняв голову, Майкл смотрит на отца заплывшим взглядом. Тот улыбается, разглядывая разбитую щеку. — Какое личико... — он прикасается ледяными пальцами к щеке, и Майкл злобно со всей силы кусает за них, когда они решают коснуться разбитой губы. Удар прилетает сразу, он не успевает укрыться, а затем ещё один по спине, очень сильный, когда тот падает снова от второго удара. Ещё пару ударов приходятся на руки, когда парень закрывает ими затылок, пытаясь защитить голову, а затем его просто начали избивать, куда не попади. Казалось, это длилось вечность. Эван не мог сдвинуться с места, глотая слёзы и наблюдая за всей этой картиной с угла. Он даже видел, как Майкл начинает плакать. Выпустив пар со всей этой ситуации, Уильям бросает гаечный ключ рядом с сыном на пол, подходит теперь к младшему, склоняет одно колено, чтобы быть на одном уровне с ним. — Теперь видишь, что будет, если ты ещё раз сбежишь? — пальцы растирают слёзы по лицу сына. — Что ты плачешь? Он ведь получил по заслугам. Ну, и ты ведь больше не будешь сбегать из дома вечером, да? Эван дёрганно кивает. Говорить что-то слишком опасно. Отец поднимается, гладит мелкую макушку, и идёт в сторону лестницы, напоследок кидая Майклу: — Аптечка на кухне, нитки там есть. Зашьёшь себе сам. Будет болеть что-то невероятно сильно или не получаться, поднимешься ко мне наверх, я посмотрю, может быть, съездим в больницу, — спокойно говорил он, стоя спиной к детям. — И в ближайшие пару недель твоя идиотская маска тебе точно понадобится. Мне не мешать, я работаю. После чего удалился, оставив несчастных в гостиной. Когда они остаются одни, Эван тихо подходит к брату, который уже долго лежит на полу и не встаёт. Его лица не видно, но руки Майкла тоже все покрыты ссадинами и кровью от множественных жёстких ударов. — М..м..ма..майк.. — тихо зовёт младший, подходя совсем близко к подростку. Тот молчит, не двигаясь. — Я.. я .. н.не..буду убеггать... Но старший никак не реагирует, поэтому мелкий лишь быстренько заносит ручку в карман, доставая оттуда пару конфет. Мама всегда говорила делиться, если кому-то плохо, поэтому он протягивает их старшему брату, желая, чтобы тому стало немного легче. — Отъебись от меня! — по руке ударяют, конфеты летят на пол. Майкл смотрит на него дико, ужасно злым взглядом. Он встаёт, шатаясь, грубо толкает мелкого в сторону. На ватных ногах он доходит до ванны на первом этаже, закрывает там дверь и ели-как подходит к зеркалу, чтобы рассмотреть своё лицо поближе. В отражении разбитая щека, губа и рассечена бровь. Всё в крови. Дрожащими руками он пытается умыться, раны щиплет от холодной воды. Она словно разъедает кожу, появляется желание разодрать лицо ногтями, ведь такое чувство, словно под кожей завелись черви. Он поднимает взгляд в зеркало снова — всё также ужасно. И он не выдерживает, опускается на пол, опираясь спиной на ванну и горячие слёзы начинают быстро течь из его глаз. — Пошёл нахуй отец, пошёл нахуй Эван, пошли нахуй Генри и его разговоры! — срывается злобно, кричит в колени. — Пошла нахуй мама! Дождь всё также лил, а слёзы всё также шли из его глаз. Завтра наступит новый день, а пока нужно выплакать всё, что накопилось за сегодня.