Зачем ты злишь меня, Боруто?

      Узумаки всеми фибрами души ненавидел эту чёртову школу. И кто её нафиг придумал? А когда после шестого класса слили А и Б в один, и к ним в класс перешёл новый блондинистый подросток — просто проклял всё, что только можно. Ведь впредь его репутация самого задиристого, сложного и яркого ребёнка — пошатнулась. И чтобы он не делал, тягаться с этой ходячей бомбой просто не выходило.       — Узумаки! Ты что, придурок, тут стоишь? Ты мне мешаешь! — Боруто делает вдох-выдох, уже заранее готовясь к очередной драке. Он делает самое невинное лицо из своего арсенала.       — Пф, я же не виноват, что ты такой долбоёб, что обойти не в состоянии, — парирует он, довольно разглядывая мелькнувшую ярость в красных глазах.       — Да ты охренел, теме! Тебе жить надоело? — Взрывной парень, схватил Боруто за рубашку на груди, — ты совсем, что ли, забыл своё место, ушлёпок?       Узумаки довольно улыбнулся, перехватив руку Бакуго поверх его запястья. Но тот не из трусливых, не отпустил, а лишь сильнее подтянул мелкого не сопротивляющегося подростка к себе. Боруто не растерялся, отпустив руку, размахнулся и попытался ударить настырного, зарвавшегося парня. Первый удар пришёл в цель — выбив весь воздух из лёгких Кацуги. Но второй был перехвачен.       Красные глаза сверкнули в свете утреннего солнца. Под громкий вскрик какой-то девчонки из их класса, Бакуго с силой приложил Боруто об парту, которая как раз оказалась за спиной подростка.       Одноклассники — привыкшие к вечным разборкам двух хулиганов, просто отстранённо наблюдали за происходящим. Никто уже давно не вмешивался — себе дороже, ибо потом сам «помощник» огребал уже от двух озлобленных блондинов, которым помешали в очередной раз выяснять отношения.       Боруто любил наблюдать за разъярённым Бакуго. Тогда парень сразу переходил к рукоприкладству. Но это никогда не смущало безбашенного Узумаки. Ведь даже такой «контакт» был очень желанен для него. Но признаваться даже себе в том, что он злит хулигана специально, осознанно, ему не очень хотелось, поэтому на это потребовалось время. День не был для него добрым, если они с Кацуки не подрались.       Лёжа на парте, прижатый тяжёлым и сильным подростком с красными, злыми, блестящими глазами, у Боруто перехватило дыхание. Сильные руки, тянущие его трещащую школьную рубашку на себя, заставляли нервно сглотнуть от переизбытка восхищения из-за безумно любимого им чувства, когда он игрушка в чьих-то руках. И не важно, как это так уживалось в нём. И господин, и подчинённый. Но именно из-за любви его ко второму образу — он с лёгкостью мог выполнять первую — истинно знал, что принесёт удовольствие, а что будет неуместным и неинтересным. А дурацкий образ, как он сам изгибается под человеком, который с такой силой сжимает его собственное тело, так и стоял перед ним. Губы в ехидной усмешке растянулись от таких мыслей и слишком реалистичного образа.       Узумаки замотал головой, силясь прогнать столь яркую картинку. А Бакуго принял это на свой счёт, и наклонившись над ухом, под улюлюканье одноклассников, которые точно всё снимали, как и всегда, ведь их хлебом не корми, дай лишь пошушукаться. Потом опять будут шутить над их «сильнейшей любовью». Но даже как-то опровергать эти слухи — драться или убеждать — ни у одного, ни второго не было никакого желания. Было просто плевать. Если ругаться, бить, хамить и угрожать, то для Кацуки была лишь одна цель — Узумаки. А для Узумаки — Кацуки.       — Один ноль в мою пользу, идиотский Узумаки, — хмыкнул Бакуго, отстраняясь и заглядывая в голубые глаза. Довольный добившимся результатом — Боруто замер и, похоже, даже не дышал, с ужасом (действительно, что ли?) во все глаза смотрел на нависающим над собой Кацуки.       — Ещё не вечер, мудак, — не остался в стороне Узумаки.       Бакуго довольно облизнулся. Ему безумно нравился такой Узумаки. Раскинутый под его весом, лежащий спиной на парте, с ехидными глазами. Этот парень словно манил и требовал, а энергетика, которую он распространял — просто сносила голову. Как и кружащий, умопомрачительный, даже несмотря на не любовь его к сладкому, запах зефира, помноженный на истинный запах Боруто, которым Кацуки был вечно окружён, ведь дня не проходило без столь интимного близкого контакта, просто заставлял забыть, как его зовут. Хотелось быть ближе, хотелось постоянно быть ещё ближе. Рядом с ним всё расцветало, заставляя желать следующей встречи, а в голубых глазах плескался океан, заставляя тонуть в себе. А Бакуго и тонул. День за днём. Секунда за секундой. Он и сам не заметил, когда поток отборного мата перерос для них в молчаливые любования в глазах напротив со ставшими редкими, колкими фразами.       — Кацуки, Узумаки, — тихий и нейтральный голос учителя раздался за спиной, — когда вы уже успокоитесь?       — Никогда! — не сговариваясь, одновременно отозвались подростки. Не отрывая глаз друг от друга.       И лишь через долгих несколько секунд они таки осознали, что это не очередной подросток полез к ним. А пришёл учитель.       Сенсей хмыкнул, — Кацуки, будь добр, отпусти Узумаки.       Бакуго с грустью взглянув в вызывающие голубые глаза, разжал запястья и поставил подростка на пол. Повернулся к учителю. А это он зря повернулся спиной к Боруто. Тот долго не думая, со всей дури ударил ладонью по стоящей перед ним заднице. Сопутствующий шлепок не укрылся ни от кого. Учитель устало скривил губы.       А Кацуки очень медленно повернул головой через плечо, успев мазнуть взглядом по закусившему губу Боруто. Подросток, увидев красные удивлённые глаза, тут же прекратил терзание своего тела, а на лицо напустил маску самоуверенности. Хотя ему очень хотелось втянуть голову в шею, было что-то такое в его взгляде — «Я тебя трахну, Узумаки». Но сдержался. Будь это при других обстоятельствах — совершенно не понятно, как бы отреагировал Каччан — как его звал Изуку, извечный друг всех и вся. Боруто тоже его так иногда звал, но вкладывал оскорбительный смысл.       А сейчас всё, что Кацуки смог — это резко повернуться обратно, вновь схватив Узумаки, за шкирку прижав к себе и прошептав:       — Ты нарываешься, дебил. Я всю дурь из тебя выебу вышибу, — Боруто показалось, что всё тело горит. Голос совсем не совпадал со словами, сказанными Бакуго. Казалось, что если бы они были одни, тогда то, как взрывной подросток стал «вышибать дурь» Узумаки бы, понравилось.       — Я предупреждал. Значит так. Раз драинье кабинетов для вас двоих — извечное занятие. К завтрашнему уроку предоставите мне вашу совместную работу. Доклад на тему «Основы этикета в обществе». Совместный, вы меня поняли? — наказал их учитель, нисколько не меняясь в голосе, и двинулся к своему месту, собираясь наконец-то начать урок, но вернув свой взгляд на до сих пор прижимающего к себе младшего Бакуго, он продолжил: — Кацуки, возможно, вы уже отпустите Узумаки? Я думаю, что пообниматься вы сможете, когда будете готовиться к докладу.       Класс просто взорвался смехом и улюлюканьем. Кацуки и Узуками замерли, недовольно и несколько подвиснув, смотря на ехидно улыбающегося преподавателя. Он что, что-то понял вперёд парней? Да всё он давно видел, он в отличие от этих двух кретинов, не заморачивался и ему было всё равно, кто с кем и кого любит. Или хочет. Вернув взгляд друг на друга, каждый отказывался отводить глаза, уж слишком это было желанно, так что отлипать так и не собирались видимо. Но именно в этот момент всё же друзья решили их разделить, пока на них не повесили что-то, похуже простого доклада.       — Кач-ча-ан, — осторожно позвал, касаясь его руки, подошедший к ним Изуку, но увидев взбешенные красные глаза, опустил взгляд и вжал голову в плечи.       — Пусти уже его, Кацуки, — голос был очень ленивым, тягучим и насмешливым, словно у него точно было превосходство перед ним. Что ему нужно? Почему именно он? Узумаки поглядел на друзей, которые не успели просто подняться со своих мест. И взгляды Шикадая, Иноджина, да Мицуки были не менее удивлёнными. Видимо, Каваки просто их опередил.       Бакуго озадаченно глянул на высокого подростка.       — Ты оглох? — так же тихо, но уже раздражённо произнёс крашенный подросток. Он хмыкнул и положил руки в карманы. Наблюдая, как Узумаки с силой схватился за рубашку на груди Бакуго. Словно испугался, что его лишат этой опоры.       Каваки тепло улыбнулся Боруто, настолько тепло и приторно, что у младшего пересохло горло. Протянув руку и с лёгкостью отцепив сильные пальцы Кацуки от его волос, перехватив за запястье, дёрнул на себя.        Узумаки гневно прошипел, оказываясь в тёплых руках брата. И не важно, что отец, как-то притащив этого подростка несколько лет назад, поставил семью перед фактом: «прошу любит и не жаловаться. Он — Узумаки». И вот думай как хочешь, либо у отца был ребёнок ещё до него, и тогда тот мир, где Боруто старший сын — рушился. Либо что Каваки просто где-то был найден Наруто. И безумно добрый глава семьи решил, что станет отцом и ему. Ни то, ни другое не нравилось когда-то единственному сыну Узумаки. Поэтому они же не ладят? Ведь никто не знает, насколько же они «не ладят».       Боруто бросил на Кацуки разочарованный взгляд, а в неотрывных красных глазах увидел грусть. Младший-Узумаки позволил брату утащить себя на место рядом с Мицуки. А Бакуго, наконец-то заметив Мидорию, потащил зеленоволосого к их парте.       — Спасибо, Узумаки, что мы наконец-то можем начать урок, — обратился учитель к старшему брату.       Боруто кинул взгляд на блондинистую голову в другом конце класса, Бакуго расслабленно развалился на стуле, запустив руку в волосы. Он как будто почувствовал озадаченный взгляд голубых глаз, обернулся на Узумаки. Кацуки увидел, как щёки у парня зарделись от его ехидного взгляда и тот попытался отвести глаза.       В кармане завибрировал телефон, Узумаки-младший вытащил его из штанов. Сообщение от Мицуки, сидящего рядом. И когда успел? Подросток сверкнул золотыми глазами на его немой вопрос. Боруто открыл ссылку, пройдя по ней. Его взору открылся их классовый чат, а там все обсуждали, трахает ли Кацуки Узумаки. И были накиданы фотки, которые, видимо, успели понаделать «любимые одноклассники».       — Чего?! Да, вы совсем охерели?! — в голос отчётливо и громко произнес Боруто, сжимая телефон в влажных пальцах. Ему, конечно, было плевать на чужое мнение, но это не должно никого волновать, даже если это так, нихуя это не так, но ему бы очень хотелось, то это не их носа дело. Он сам никогда не копался в чужом белье, потому что самому было что прятать.       — Узумаки, ну что опять? — Учитель явно начинал выходить из себя. Боруто захотелось спрятаться или провалиться под землю. Их сенсей мог быть флегматичным и пофигистичным, но стоило его вывести из себя — и казалось, что в мире разом всё леденеет. Так же как леденели жилы под этим взглядом чёрных глаз. А только лишь жилы, а может…?       — Простите, Саске-сан. Я больше не буду, — проблеял Узумаки, пряча глаза. Вместо ответа учитель просто продолжил объяснять тему.       А Боруто, спрятавшись за учебником, быстро настрочил Мидории «эй, Деку, покажи это тупоголовому» и прикрепил ссылку, которую ему самому скинул Мицуки. Положив телефон на парту, Узумаки наблюдал, как Кацуки склонился к Изуку, который испуганно что-то прошептал, а после сразу же отстранился. Бакуго обернулся на Боруто, голубоглазый подросток ехидно улыбнулся, пожав плечами.       — Узумаки и Бакуго, вы можете хотя бы на уроке забыть друг о друге? Телефоны мне на стол.       — Но Сенсей! — начал было Узумаки, но поймав холодный взгляд,ну за что вы так со мной, Саске-сан? Вы слишком…недостижимы. закусил губу, встав, и всё же двинулся к преподавательскому столу. Подросток замер у стола с гаджетом в руке, наблюдая как Бакуго, не отрываясь от телефона, идёт что-то быстро, гневно набирая.       — Кацуки, телефон мне в руку, — наблюдая за подростком, который остановился перед ним, сенсей протянул руку. Парень заблокировал технику и отдал педагогу. А обратно он пошёл кругом через весь класс, задев плечом Узумаки, на несколько секунд замедлившись шепнул тому, смотря в глаза.       — Почему мне кажется, что ты хочешь этого? — отстранившись, Бакуго хмыкнул, двинувшись к себе. До Боруто не сразу дошло, а когда он понял смысл сказанных слов, покраснел и, швырнув телефон на стол, плюхнулся обратно на своё место. Недовольно прожигая блондинистый затылок. А его обладатель, повернувшись, довольно отметил возмущенного Узумаки.       На последний урок физ-ры Боруто идти совсем не хотелось. Звонок прозвенел минут пять назад. А он всё не решался слинять со школы.       Задумавшись, он совершенно не заметил, как кто-то, явно давно идущий за ним, схватил за рубашку и потащил к мужской раздевалке, куда он и сам направлялся. Запихнув Узумаки во внутрь, проверив на наличие кого-нибудь, Кацуки закрыл дверь изнутри на защёлку, прижал парня собой в угол.       — Дебил, что ты делаешь? Отпусти, — с любопытством поинтересовался Узумаки.       — Не-а. Тебе же явно нравится, когда я доминирую над тобой, — тягучий, издевательский голос, с которым Кацуки произнёс эти слова, долбанули по Боруто, не хуже любой прелюдии. Бакуго отметил вновь прилившую кровь к щекам мелкого и довольно улыбнулся, правда на его лице это выглядело, как довольный оскал.       — У тебя родаки сегодня дома? — опустившись ниже, почти касаясь чужих губ, спросил Бакуго.       — Не-ет, — заикаясь выдал Узумаки.       — Чё ты, блядь, блеешь, Узумаки, ты же не грёбанный Деку, — хмыкнул Кацуки, — наглый и злой ты нравишься мне больше, — проговорил он, довольный, наблюдая как меняется лицо, а в глазах вспыхивают дьявольские голубые огоньки. А следом уже его глаза расширяются, Боруто поддался вперёд и вцепился в беззаботно открытую шею острыми зубами, оставляя кровавую рваную рану под громкий вскрик от неожиданности Бакуго.       Кацуки с силой сжимает пальцы на бедре и волосах Узумаки, в попытке оторвать того от себя, сжимая челюсть, ощущая насколько сильно впилась эта пиявка, а от усилий, с которыми он пытался отодрать её от себя, делал больно лишь себе. Эх, Бакуго, надо было за горло хватать.       В дверь внезапно кто-то ударил, видимо с ноги.       — Боруто-тян, и ты, Кацуки-тян, я так и знал, что найду вас здесь! А ну открыли, вас препод ищет!       — Сегодня я приду к тебе делать доклад. И устрою тебе райскую ночь пиздец, — прошипел Кацуки, отпуская руки от Узумаки. А тот от неожиданности сам прижался к Бакуго, выпустив его шею, но лишь для того, чтобы языком слизать кровь с ранки. Ощутив металлический привкус, Боруто пришёл в себя, и ужом вывернувшись из рук опешившего подростка, скинул защёлку и вылетел из раздевалки, пулей пролетел мимо раздражённого брата.       Каваки заглянул в помещение, наблюдая как удивлённый Бакуго пялится в стену. Узумаки подошёл к парню, оглядев его, остановил взгляд на его шее, ткнув пальцем в рану, смазывая кровь, он спросил.       — Это он тебя? — присвистнул, увидев утвердительный кивок озадаченного блондина. — Я чего-то не знаю о своём брате?       Бакуго лишь пожал плечами.       — Ты можешь сколько угодно и кому угодно врать. Но меня не проведёшь, я слишком много знаю. Увижу, что он из-за тебя парится — уничтожу. — Холодный спокойный голос Каваки, который держа руки в карманах, наклонил голову и с не читаемым взглядом разглядывал выступившую кровь из раны на шее Кацуки, не сулил ничего хорошего.       Бакуго озадаченно поглядел на Узумаки, проверяя, а не послышалось ли ему. Да нет, не послышалось, Каваки угрожает ему. И какого чёрта этот тупой блондин может париться из-за него?       — А теперь вали, Кацуки-тян. Я скажу преподу, что не нашёл вас.       Бакуго неуверенно плёлся по улице. Сказать то, что он придёт к Узумаки, он то сказал. Но он же понятия не имеет, где этот ходячий кошмар живёт. Покрутив телефон в руке, недолго думая, он набрал Деку — они с Боруто хорошие друзья. И что они нашли общего, Кацуки никогда не понимал. Или же, скорее, просто не хотел узнать, что его личный ночной рай кошмар может иметь с кем-то тёплых отношений. Причём кого именно из двух парней он так нежно про себя называл — думать не хотел. Оба варианта на деле были — признанием, что он ревнует.       Гудок, один, второй, третий…       «Ну конечно, урок же ещё не закончился». Он сбросил. Телефон завибрировал, оповещая о приходе смс-ки с неизвестного номера. Хм, какой-то адрес. И приписка. «Каваки придёт в четыре». Это… это от Боруто? Он сам хочет, чтобы парень пришёл к нему? Или лишь хочет как можно скорее сделать доклад и избавиться от Бакуго?       Кацуки глянул на время, почти три. Открыв карту и забив адрес, он побежал в нужном направлении. Неважно, что там задумал Узумаки, но он хотел успеть поговорить, ага, да с подростком до прихода его брата. Бакуго совершенно не боялся Каваки несмотря на то, что очень и очень многие боялись из их троих, в большей степени, именно его. Но если Боруто и Бакуго постоянно доказывали, что бояться их стоит, то Каваки боялись за его отстранённость и скрытность. Ведь самый сильный в мире страх — страх неизвестности.       Боруто нарезал круги по квартире, проклинал себя, зачем он вообще отправил свой адрес этому долбоёбу? А ведь ему ради этого пришлось звонить придурошному другу Кацуки — Киришиме, чей номер неизвестно как оказался в списке контактов. И вообще, Кацуки, конечно же, не имел ввиду ничего из того, что надумывал себе воспалённый мозг Узумаки.       Боруто привалился лбом к холодному зеркальному шкафу, который стоял в коридоре. Пытаясь прийти в себя, перестать нервничать и кусать губы. Холод зеркала успокаивал.       — Чёртов, Саске-сан… ну за что он так со мной вечно, словно специально всегда хочет сделать мою жизнь сложнее! А что если… нет, прекрати, Боруто, это такой бред. Он слишком не доступен для тебя, — ударив ладонями по холодной дверке шкафа, он перевернулся, продолжая затылком давить на зеркало.       — Ладно, когда-нибудь я добьюсь. Но сейчас… доклад и Кацуки, — пытался убедить себя в этом подросток, отгоняя образ прекрасного статного брюнета в его излюбленных, идеально наглаженных рубашках, слишком сильно обтягивающими стройные длинные ноги джинсах, с гордо поднятой головой, идеальными чертами на эстетически красивом лице, а в чёрных глазах всегда блестит ехидство, царственное превосходство.       Узумаки сглотнул. «Когда-нибудь, Саске-сан, вы только подождите. Сейчас же мне нечего вам предложить, но когда-нибудь…»       Наконец-то раздался звонок в квартиру, Боруто вздрогнул, резко выдохнул, глянув в глазок. Он ведь даже переодеться не успел. Только сумку скинул и кружил по квартире минут семь. Звонил и писал он, ещё будучи на улице. Открыв дверь, Узумаки сделал шаг назад, пропуская гостя в квартиру.       Увидев растерянного, кусающего губы Узумаки, Бакуго скинул сумку на пол, громко хлопнув дверью, закрыл её за собой. Поддавшись вперёд, схватил Боруто, прижимая к себе. Тот не дёргается, не вырывается, а лишь сам прижимается, утыкаясь носом и вдыхая дурманящий запах пота Кацуки. Который, похоже, бежал к нему. Это осознание бьёт под дых. Бакуго Кацуки бежал к нему! БЕЖАЛ К НЕМУ!       Боруто чуть отстраняется, пытаясь заглянуть извечному сопернику в глаза.       — Кач-ча-ан, — голос дрогнул. Но закончить Узумаки не дали, заткнув его рот требовательными сухими губами. Боруто вздрогнул, расширив глаза, но спустя несколько секунд, ответил на требовательное касание горячего языка по своему, огладив его. Бакуго, вновь цепляясь за мягкие бедра, сжимает слишком сильно по и так свежим синякам, которые он же сам и оставил ранее.       От боли Боруто приходит в себя, в голове долбится безумная мысль, ударяя в виски «Бакуго прижимает его к себе, и, мать его, целует». Узумаки пытается оттолкнуть от себя крепкого подростка. Стучит кулаками в чужую грудь. Но продолжает отвечать на жадный поцелуй, давно потеряв возможность дышать.       Голова кружится, а лёгкие горят. Но будь его воля, Кацуки бы разучился дышать кислородом, нашёл бы как по-другому снабжать свою кровь, лишь бы никогда не отпускать от себя столь бесячего мальчишку. Который вот сейчас бьётся в его руках, по щекам его бегут слёзы, он морщится, пытается хватать ртом воздух, но лишь забирает и так сожжённый кислород из чужих лёгких. Бакуго отдал бы ему весь свой воздух, лишь бы не отлипать от этих нежнейших губ. Он себе и представить не мог, что так потеряет голову от того, кто его так сильно раздражает.       Его глаза тоже заслезились, и всё же пришлось отстраниться. Оба жадно и громко дышат. Узумаки, придя в себя, бьёт кулаком по челюсти снизу. Бакуго отшатывается. Драчливому подростку хватает времени, чтобы вырваться из ослабевших рук и заставить Кацуки охотиться на свою добычу, раззадоривая его.       Красные глаза сверкают, когда он хватает Боруто за руку, который пытался оббежать диван, словно ища защиту у мебели. Кацуки, пнув парня под задницу, толкает его, прижимаясь к узумаковской заднице, вдавливая подростка грудью в стену, рядом с дверным косяком.       — Дебил, что ты делаешь? Пусти меня! — сам себе не веря, отстранённо просит Узумаки.       — Не хочу. И что ты сделаешь? — на удивление спокойно и с нотками азарта в голосе отвечает Кацуки.       — В каком смысле не хочешь?! — толкаясь в стену руками, пытаясь спиной надавить и заставить Бакуго сдвинуться, но лишь сам сильно прижался к и так давящего на него всем весом парня, удивлённо интересуется Боруто. Чувствуя дыхание на своём загривке, руки, властно лезущие под вылезшую из штанов рубашку, оглаживая прогнувшуюся поясницу. Мальчишка кричит, не осознанно прогибая спину, когда Кацуки кусает в загривок, который ему удалось оголить благодаря тому, что Узумаки никогда не застёгивал верхние пуговицы на рубашке.       Этот вскрик одурманил напористого красноглазого подростка, заставив шумно выдохнуть через нос, чтобы не выпускать теребящую его зубами плоть и сильнее прижаться к крепкой и мягкой заднице, которую голубоглазый парень словно специально отклячил.       — Узумаки… какой ж ты… бесячий, — тяжело дыша, отпустив наконец-то разорванную кожу, бессвязно высказался Бакуго, утыкаясь носом в блондинистые, щекочущие нос, пряди.       Одной рукой отпуская бедро, Кацуки, нежно проведя по золотистой коже, потянулся нащупать застёгнутые пуговицы школьной формы. Он был готов к тому, что Боруто будет сопротивляться, но то что Узумаки будет помогать — его удивило.       Видимо, он всё же правильно интерпретировал исходящий от парня вайб. Каждый раз смотря на Боруто, ему так и хотелось поддаться всей его атмосфере, импульсам, вибрациям, каждый раз всё — тело, губы, взгляд, энергетика, — всё, кроме слов, кричало ему — броситься на парня и взять прям здесь и сейчас. Грубо и властно. Всё кричало, что тот сам этого очень хочет. Но изо рта Узумаки всегда вылетали лишь бранные слова в его сторону и много всего, что бесило и чертовски злило, заставляя не обращать внимания на собственное животное желание.       Поэтому сейчас Кацуки своего не упустит. Узумаки заперт с ним в закрытом пространстве, там, где они — одни. Никто и ничто не помешает ему наконец-то взять своё, желанное.       Багуко, запустив обе руки под расстёгнутую рубашку, огладил пресс, вырывая с мягких узумаковских губ тихий стон — реакция на руку, опущенную вниз, скользнувшую по, как оказалось, крепко стоящему члену желанного подростка.       — Так ты хочешь меня, Узумаки? — скорее утвердительно, чем вопросительно произнёс Кацуки.       Шумно вздохнув, Боруто прикрыл глаза, кусая губы. Рот открывать не хотелось. Не сдержится же, чтобы не послать. Но ощутив, как сильно сжал руку на его члене Бакуго, его тело расслабилось под грубой лаской, уверенными движениями, он откинул голову на плечо своего извращения мучителя, растекаясь в сильных объятьях.       Кацуки воспринял эту расслабленную позу, как согласие со своими словами и действиями. Он горячим языком прошёлся по открытой шее, лежащей на его плече.       Боруто повернул к нему глаза, наблюдая за красными рубинами, сверкающими даже при свете дня. Поймав взгляд голубых светил, подросток вновь жадно припал к припухшим от поцелуя губам, не прекращая водить рукой по члену в одежде. Узумаки стонет. И голову срывает окончательно, Бакуго тянет руки к узумаковской одежде и расстёгивает ремень, ширинку и штаны с грохотом падают на пол, ударяясь металлической бляшкой по паркету.       — Вы бы хоть в комнату ушли. Или ты совсем не боишься меня разозлить, братец?       Боруто дёргается, поздно понимая, кто это сказал и что сказал. Между реально произнесёнными словами и тем, когда он их осознал проходит несколько минут. Кацуки рычит, не собираясь совершенно отстраняться от наконец-то пойманной добычи, да плевал он, что брат этой самой добычи сейчас стоит в дверях, скрестив руку на груди. Он видит его краем глаза, даже не соизволив повернуть к нему голову или оторваться от губ Узумаки-младшего, которые до сих пор терзает.       Но этот самый Узумаки-младший смотрит во все глаза из-за блондинистой головы на своего брата. Боруто рыпается, пытается вырваться, но так и не может, лишь разрывает поцелуй и жалобно просит «пусти». На что Каваки хмыкает, а Бакуго, не реагируя, продолжает покусывать доступную шею.       Каваки тепло улыбается брату, подходя, и легко вырывает его из тисков Кацуки, после чего дёргает на себя, приобняв тащит за собой. Он плюхается на диван, усаживая Боруто на себя сверху и без раздумий, одной рукой придерживая за бедро, запястьем второй, за подбородок дёргает на себя, требовательно и жадно вгрызаясь в нежные губы.       Бакуго злобно рычит, следуя за ними, останавливается, прижимаясь животом к спине младшего. Он удивляется и совершенно не понимает, почему блондинистый подросток не сопротивляется против действий своего брата. А скорее наоборот, льнёт к нему, с жадностью и желанием целует в ответ, совершенно игнорируя его руку, которая ранее удерживала его подбородок, уверенным движением опустилась на копчик и скользит ниже.       Кацуки чувствует эту руку своими ногами, чуть отходит, совершенно сбитый с толку, от разворачивающейся картины. Всё выглядело так изящно и легко, словно это привычные и обыденные для них действия. И им не нужны слова, они давно уже изучили друг друга.       Каваки отпускает бедро и обеими руками спускает боксеры, а Боруто сам приподнимается и стягивает их окончательно. Садясь обратно, ёрзает, трётся по чужим бёдрам.       — Ты, как всегда, не терпелив, — тихий насмешливый голос Каваки разливается по гостиной, заставляя Кацуки дрогнуть, а тот, кому адресовались слова — прильнул горячими губами к откинувшему голову брату, подставившему ему свою шею.       — Мы сегодня не одни, по твоей милости, так что не хорошо забывать про Кацуки. Повернись, — немного понежась от ласк, Каваки вновь подал голос.       Боруто кивнув, беспрекословно повиновался, оказываясь лицом к Бакуго. Брат, прижав его тело к себе, перехватив под талией, второй рукой скользит по члену, коснувшись яичек, опуская пальцы в нежное и пульсирующее анальное кольцо. Узумаки-младший даже не краснеет, а лишь шире расставляет ноги, не отрывая взгляда от красных удивлённых глаз, потянувшись к ремню на штанах Бакуго.       Когда Боруто высвобождает его член из тесных штанов, Кацуки, сжав губы, тихо стонет. А когда этот бесячий чёрт без перехода заглатывает ноющий орган, Бакуго забывает как дышать. Ни одна из его баб, с которыми он спал, не глотала так глубоко.       Неосознанно Кацуки впутывает пальцы в светлые волосы, натягивая Боруто на себя, показывая, кто истинно кем управляет. Узумаки хрипит, но подчиняется, выгибается, держит глаза закрытыми, чувствуя, как член в горле напрягается и увеличивается ещё сильнее, а брат вводит в него уже почти что всё запястье. Не выдерживая, он кончает от разрываемой его наполненности.       — Ну что ж, значит пора, — хитро улыбнувшись, Каваки выпутывает голову брата из цепких рук, ударив его по ягодице, заставив приподняться, расстёгивает свои штаны, спускает их и трусы. Боруто молча, опираясь ногами на диван, приподнимается и стягивает с него одежду, ожидающе смотрит на старшего брата, пока тот укладывается на сиденье дивана и тянется руками к нему. Он тут же садится сверху, ложась и грудью тоже.       — Рано ты улёгся, сядь, — тихо, но очень чётко приказывает Каваки.       Перехватывая руку выпрямившегося брата и поднеся к своему рту, пару минут вылизывает её. Пока Боруто, сидя на нём, нетерпеливо трётся промежностью по его телу. В итоге не выдерживая — выдёргивает руку и тянется к члену под собой, огладив влажной рукой, в одно привычное движение вводит в себя. Утыкаясь лбом в грудь Каваки под свой громкий выдох полу-стон, кладёт его руки на свои бёдра, с силой сжимая их там, а сам вскрикнув, резко опускается. Несколько быстрых и резких движений — и Каваки вновь говорит, обращаясь к Кацуки:       — Присоединяйся, пока я добрый.       Боруто оборачивается и смотрит на внушительный член Бакуго, в его глазах скользит страх. Каваки прижимает брата за бёдра к себе, ждёт пока Кацуки выпутает ноги из одежды и упрётся в диван, позади них.       — Чёрт, он очень узкий, я же порву его, — смотря на сжавшееся кольцо со вставленным членом, подал хриплый голос Кацуки, облизав губы.       — Не порвёшь, — холодный, уверенный голос Каваки заставляет поверить ему, но не откинуть все страхи. Боруто в их руках трясёт. Он кусает свои губы, соски брата, прикусывая крепкое и накаченное тело.       Кацуки прижимается членом к чужому, вставляя головку внутрь. Боруто кричит, а его брат лишь ехидно улыбается, сильнее фиксируя его бёдра на месте. А после сам за талию опускает младшего на второй член. И тихо качнулся бёдрами на очередной вскрик брата, вгоняя глубже. Бакуго начал двигаться, заставляя всех троих получать удовольствие.       Боруто не понял, когда оказался на ковре, с раскиданными ногами, под Кацуки. А весь воздух из лёгких крал брат. Когда Каваки успел сменить Бакуго?       Слезящиеся глаза, сердце, прячущееся в пятках, он лишь ощутил, когда слишком долго разные, по ощущениям, члены не находились в нём. Но странные звуки не стихали. Распахнув глаза, он с восхищением смотрел, как гибкие и два таких сильных тела сливаются воедино. Как его брат втрахивает Бакуго в него, лежащего на нём сверху. А Кацуки, повернувшись к нему, ищет его мягкие губы.       А после Каваки вновь тянется к нему, откинув Бакуго в сторону. И он, закинув брата на себя, очень дёргано, быстро, рвано натягивает его на себя. У Боруто нет возможности кричать, да даже дышать.       Его вновь переворачивают, подгибая под себя, брат имеет его, но в другой позе. А Кацуки сам садится на его член, откинувшись на Каваки, удерживаясь за его шею.       Боруто внутренне разрывает от эмоций и чувств. А видя, как сексуально и страстно парни целуются, Узумаки-младший кончает. Из-за этого Бакуго стонет старшему Узумаки в губы. Кончая следом, переставая двигаться, но по-прежнему сидит на бёдрах Боруто. Но брюнет хлопает его и приходится слезть.       Каваки дёргает растёкшегося брата по полу на живот, но Боруто тяжело соображает после оргазма, поэтому приходится говорить, что он от него хочет.       — Боруто, на колени, встань, — облизав губы, просит.       Младший, тяжело дыша, борясь со слабостью, всё-таки поднимается на колени, удерживая опору на руки. Но Каваки давит на спину, заставляя лечь лицом в мягкий ворс ковра. Старший мнёт любимую задницу, со всей дури втрахиваясь в неё.       Пока Кацуки отполз и, облокотившись на диван спиной, наблюдает, как лицо тёмноволосого парня заходится в безумном оскале, когда он совершает последние фрикции, и под громкий стон Боруто кончает в этого светлого, жутко бесящего его парня.       Каваки, кончив, осел на пол, но дёрнул брата за руку к себе. Усаживая на колени и повелительным жестом прижимая к себе, с блеснувшей в его глазах злостью смотрит на Бакуго.       — Кацуки, на этот раз я тебя прощаю. Но если ещё раз подойдёшь к моему, — он делает нажим на слове, — брату, я от тебя влажного места не оставлю. Он — мой. Его ебу — я. А ты — лишь его сегодняшний каприз.       Боруто гневно сверлит взглядом Каваки, тот лишь ехидно улыбаясь, опускает руку в растянутую, не до конца сомкнувшуюся дырку, оглаживая любимого братца изнутри.       — Кава… — он не даёт ему договорить, прикладывая палец к его губам.       — Теперь ты удовлетворён, отото? Ты так добивался, чтобы я вышел из себя, — спрашивает Каваки надменно, кивнув на Бакуго.       Боруто зарделся.       А Бакуго понял. Что пизда, просто пизда. Он попал. И как вылезать из неё — он просто не знает. Ведь теперь он не заснёт без этого — так сильно бесящего его — подростка. А теперь вдруг оказывается, что Боруто это делал специально? Чтобы выбешивать брата, дабы трахал жёстче?       «Мда, блядь. Ситуация просто огонь», — подумал Кацуки, наблюдая как Каваки вновь вводит свой член в брата. Но в этот раз его, похоже, не пригласят присоединиться, судя по недовольно блестящим, серебряным глазам, безотрывно следящими за ним.