Гильотина

По дороге на эшафот, в голове роились миллионы мыслей и причин, почему Альма согласилась на это. Почему вместо защиты своего дитя, она вот так просто отдала его на растерзание народу? Неужели ей настолько надоели эти бунты против него? Против собственного сына? Она устала успокаивать зевак? Почему? Почему? Почему? В этот раз Бруно предсказал смерть какого-то ребёнка, чьё-то убийство и крупное ограбление. Он не хотел говорить, но его силой заставили признаться, почему он остался в таком ступоре. И, ох, как это не понравилось жителям! Да настолько, что они потребовали казнить мужчину, обосновывая это тем, что если Бруно умрёт, все предсказания не сбудутся! — Это случится из-за него, а если его не станет, то и не случится! — Крикнула какая-то женщина из толпы бунтующих. В этот раз недовольные совсем озлобились: они собрались и толпой отправились к дому Мадригалей с вилами, окружив со всех сторон, требуя правосудия. Альма попыталась их успокоить, но не получилось — вернулась в помещение с окровавленным лицом, держа руку у глаза. Тогда к людям вышел Феликс и Агустин и тоже попытались поговорить. Их отказывались слушать и требовали вернуть обратно старшую Мадригаль. — Хватит! Расходитесь! — Альма растолкала мужей её дочерей. — Если вы все уверены в этом, то завтра всё случится. Заточите гильотину и ждите! Люди начали расходиться. — Мама, ты в своём уме?! — Пеппа кричала в лицо старухе. — Как ты могла?! — Закрой рот! — Альма замахнулась, но её руку перехватил Феликс, встающий между ними, только это не помешало продолжить браниться. — Ты думаешь я не устала терпеть это?! Я не хочу больше слышать о том, что люди недовольны им! Почему все делают свою работу, а он всё портит? — Мама! — Джульетта взяла мать за руку и попыталась оттащить от сестры. — Как ты можешь так поступать? Бруно — твой сын, а ты вот так просто разрешила народу его убить? — Джульетта, ты не понимаешь! — Абуэла вырвалась, но продолжила кричать уже на неё. — Ты хоть осознаёшь, как сильно он всё портит? — Но он твой сын! — Он больше не мой сын! — Старуха убрала руку от лица. — Посмотри, что они сделали со мной из-за него! Это мог быть кто угодно, и всё из-за него! Выглядел глаз действительно не очень, а точнее то, что от него осталось: половины роговицы не было, а остаток был залит кровью. Теперь на один глаз она точно слепа. Бруно лишь наблюдал за ними из-за угла Каситы на лестнице. Он может и чувствовал себя виноватым, но сейчас ему было больше обидно и злостно. Родная мать сказала точить для него лезвие гильотины. А всё почему? Потому что он опять сказал что-то не то. В этот момент мужчине хотелось зашить себе рот. Взгромоздившись на эшафот, двое крупных мужчин провели его к гильотине. Руки его были завязаны. Бруно было так страшно посмотреть на народ. Он боялся увидеть их. Но пересилил себя. Зря. Сначала никого, кроме толпы зевак и бастующих он не увидел, но пригляделся в самый конец и увидел бедную юную девушку, которая вырывалась из рук своего отца, державшего её так крепко, что, казалось, рёбра треснут. Мирабель рыдала и дёргалась, захлёбывалась собственными слезами и умоляла остановить это. Она кричала его имя. Так жалобно, что Бруно был готов разорвать верёвку на своих руках и броситься к любимой племяннице. Он обнимет её и скажет, что всё в порядке, а потом они пойдут домой, пробовать вкусности Джульетты, которые она приготовила по новому рецепту. Может, они могли бы отправиться с Мирой в поход, а может пойти гулять с малышом Антонио, а ещё, они могли отправиться на площадь, помогать своим родственникам. Только вот он не может. Бруно верит, что девушка справится и без него. Хочет верить. Скорее всего, всё семейство предпочло не видеть казнь их родственника, но Мирабель убежала и теперь Агустин пытается вернуть её домой. Вряд ли он сам хочет смотреть на это, а чтобы это видела дочь — подавно. Всё семейство, кроме Альмы. Она стояла поодаль, но все знали, что она находится здесь. На лице был повязан бинт, пропитавшийся кровью. Женщина не плакала — лишь стояла с лицом полным досады и разочарования. Будто ей стыдно за него. Бруно старался не обращать внимание на надрывающую горло племянницу, и устремил свой взор на мать. На лице ни капли сожаления и стыда за свой поступок. Будто она так давно ждала этого дня. Никаких эмоций, поддерживающие сына. Только угнетение и травля своей крови. Видел бы её покойный муж, во что превратилась эта женщина. Каким чудовищем стала для семьи. Кажется, Мирабель, да и все внуки, больше никогда не взглянут на Альму как раньше и не назовут абуэлой. Ровно, как и её дети. Оставшиеся. Голову и руки мужчины плотно закрепили и натянули верёвку. «Хорошая эта штука, гильотина, я не буду смотреть в глаза этой женщине», — подумал Бруно и услышал лязганье ножа, которым собираются резать верёвку. Напоследок, хотелось крикнуть всё ещё надрывающейся Мирабель, чтобы она присматривала за Антонио и не винила во всём Альму. Хотя он и сам винил её, но она сделала выбор между репутацией и семьёй. К сожалению, не в его пользу. Но право на последнее слово ему не дали, поэтому он молчал. Понимал, что если закричит, сделает только хуже для племянницы, да и Альма услышит. «Не дождёшься, старуха». Верёвка оборвалась. «Ничего, они справятся. Мирабель сильная, она поможет им». Люди ликовали. Голос Мирабель сорвался и она замолчала. Альма ушла. Домой. Как ни в чём не бывало.