плащаница волн

Я не видел света, но быть может просто не хотел видеть. Я был глуп, мал и наивен, утопая в тяжести своих мечтаний, я бредил этой сумасшедшей виртуозной музыкой, что волнами плескалась внутри меня. Все корабли, коими я был увлечён резко сгорали в вихре огненных потоков, как только среди моря я слышал рокот. И это было моей погибелью, моей страстью, искривляющей мое сознание так, что я падал, падал и не мог приземлиться. Пучина затягивала и я утопал в этом зове. Зове проклятого королевства прячущегося где-то в водной глади. Я видал много городов, ярких, убогих, с вычурными занавесами тайн, или же с проклятой историей, но ни один из них не вызывал той бури, которую вызывало это место. Я не помнил, как попал сюда. Помнил только дурманящий аромат морской глуши, и яркие желтые глаза, снившиеся мне каждую ночь. Я не мог клясться, мог только верить, что я не бредил. Все было настолько явным и трагическим, что я медленно влюблялся в образ русалки, умирающей под давлением огромных глыб, неустанно гнобивших и прячущих ее. И я поддался. Поддался морской пене, долбившийся о борт корабля, и я чувствовал себя обреченным, когда в полнолуние прыгал в леденящую не только сердце, но и душу воду. Я думал, что погибаю, утопая в погибели волн, я думал, что спятил, пока не почувствовал пристальный взгляд, и мягкие губы в мгновение ока, накрывшие мои. И я погиб, погиб в этих русалочьих манящих глазах, ярко-бирюзовой чешуе, искрящейся в лунном свете, проходившем сквозь темную воду. Но очнувшись на корабле, я каждую ночь следил за русалкой, плавающей где-то внизу, и лишь изредка вылезавшей на валуны, чтобы с грустью посмотреть на меня, все больше влюбляя в свой печальный образ. И тогда я лишь понял, что утонул в искрах русалочьих грёз, и тихое имя: «сяо».