Одиночки

      От тишины, повисшей в квартире, впервые за долгие годы показавшейся чужой, спасали изредка слабо доносившиеся из-за приоткрытого окна звуки клаксонов и взрывы смеха припозднившихся компаний: делать им больше нечего в центре, кроме как гулять по ночам. Отголоски уличной суеты разбавляли неживое молчание, но не спасали от него, и алкоголь по-прежнему вставал поперёк горла. На кухонном столе валялся телевизионный пульт. Пустое жужжание телевизора раздражало ещё больше.   «Дежавю!» – неровно улыбнулся Андрей белой пустоте, мерцающей в сумерках.   Только которое по счёту – сказать не мог. Его жизнь давно (пожалуй, с того проклятого дня, когда он пожал руку Павлу Семёнову) застыла вне времени, превратилась в бесконечный день сурка. Сменялись лишь лица и множились шрамы – мотивы, слова и эмоции оставались прежними.  Сперва Оксана с детьми, потом Маша, Лена – все они были совсем разными, но одинаково ненавидели его службу, оказавшуюся вдруг больше рисковой, нежели прибыльной, одинаково радовались его решению уйти со службы. И одинаково проклинали его возвращение.   Теперь в их число вошла и Инга. Узнав, что рапорт Андрея так и остался у Окунько неподписанным и что последний собирается взять подполковника Михайлова обратно в Центральный район (как человека, хорошо знакомого с землёй), а сам Андрей не сильно-то возражает, взметнулась снежной бурей посреди душного августа. Звякнула кольцом по столу и ушла ночевать к отцу.  Временами Инга умудрялась быть холоднее Снежной Королевы из детской сказки и стремительней пули. Андрей даже объяснить не успел, что права не имел поступить иначе.   С шорохом проехался по стеклянной столешнице бокал виски и с бульканьем застыл в самом центре. Андрей откинулся на спину стула, перебирая в голове годы службы на Невском. В конце концов, он ещё не дал Окунько однозначного ответа, а обещал подумать. «От Арсеньевской шестёрки до опера, которого зовут помочь, – тихо усмехнулся Андрей, массируя переносицу, – неплохая эволюция. Да уж…»  Ему бы вспомнить, как Паша Семёнов его подстрелил, заставив полмесяца с заброневой травмой валяться; или как дрожал в руках ПМ, впервые за годы службы запятнанный кровью людей, которые давали неплохие деньги; или как генерал Любимов не позволил ему к детям выехать, зато сам отдыхал за границей; или как Паша его раненого бросил, чтобы попытаться догнать соседа-воспитанника, много крови им попортившего; или как бывший спецназовец Батя его на мушке держал, параллельно бомбу из микроволновок в кафешке стряпая. Чтоб уж точно не возвращаться в полицию.  Мимо.  Эти воспоминания вспыхивали и затухали мгновенно. Оставалось то, ради чего он на это шёл. Не ради награды «Почётный сотрудник МВД» из рук московского генерала лично, не ради появления лица (как будто бы заблюренного) на всех телеэкранах, не ради премий, уже стабильных, не ради халтуры (о ней он практически забыл), не ради риска и даже не ради очистки запятнанного взятками и драками мундира – ради пресловутой справедливости, о которой так много затирал некогда ещё капитан Павел Семёнов.   И немного – из-за самого Паши Семёнова.  Было время, когда Андрей – тогда ещё полицейский, порой не способный поставить свой комфорт ниже безопасности граждан – не мог без него справиться, не понимал, куда идти и что делать. Послужив в бывшем Пашином районе, оплоте жестокости и бесчеловечности, как будто бы понял: вон, прочь из этого гнусного места подальше.  Только вот куда приткнуть себя, так и не нашёл за эти безумные две недели. В охранку – с Фомой работать Андрей не хотел; в адвокатуру – до успехов Маши Завьяловой он не дотягивал. А когда пришла новость, что Пашу закрыли в СИЗО и серьёзно планируют подвести под статью, Андрей обернулся практически на полпути и оказался совершенно точно готов вернуться. И чем больше он думал, тем больше укреплялся в своём решении.  Пальцы сами набрали Окунько сообщение о согласии и отправили. И плевать, что третий час ночи.  Место Андрея в полиции – теперь он точно это понял.   Андрей покрутил в руках обручальное кольцо, в сердцах оставленное рассерженной Ингой, и криво хмыкнул. Он возвратится в полицию, Инга вернётся к нему, выйдет из СИЗО Паша – и всё будет. Не по-прежнему, конечно, ведь не бывает, как раньше.       Но будет.   Будет служба, будет семья, будет друг – будет нормальная жизнь.