И бесконечное небо над нами

      — Нахера она ему сдалась? — спросил Рыжий с легким раздражением, уставившись на Цзяня. Придвинул баклажан поближе к носику бутыли с помпой, буркнул: качай. — Все делом занимаются, а этот долбоеб скачет вокруг деревьев, как мартышка.       — Я тебе сразу сказал — от него помощи не будет, — спокойно ответил Хэ Тянь, нажимая на большую упругую кнопку. На баклажан плеснуло водой. Рыжий быстро сполоснул его, сказал: хватит, я дома все мыл. Это так, для порядка. Воду не будем расходовать зря.       — В машине еще одна бутылка лежит. Литров двадцать у нас точно есть, а мы тут всего на одну ночь. До отъезда точно хватит.       — Давай тогда польем деревья, что ли, — огрызнулся Рыжий. Выдохнул, бросил баклажан в миску и помотал головой. — Забей. Херню несу.       — Да все нормально, — сказал Хэ Тянь. Подался ближе, разглядывая повисшего на ветке Цзяня, напомнил негромко: — Рыжий, это не обязательно сейчас делать. Это вообще не обязательно делать.       — Не обязательно — обязательно, — опять щелкнул зубами Рыжий. Поправил кепку. — Не заебывай. Нам потом весь мозг вынесут, если сейчас этого не сказать.       Ты его сам кому хочешь вынесешь, подумал Хэ Тянь. Потянулся заправить торчащий пучок рыжих волос под край кепки — и не стал трогать, оставил как есть. Кому хочешь что хочешь вынесешь. Челюсти вот, пальцы из суставов. Как маленький. Кто мог подумать, что из тебя получится такой защитник. Всего-то стоило вытащить разок в цивилизованную страну, сказал Хэ Тянь про себя. На пять минут оставить в баре одного. Даже отлить от тебя нельзя отлучаться. Усмехнулся.       — Ты давай не улыбайся мне, а доставай из машины дрова. Зря я их из супермаркета на горбу волок, пока ты на тачке рассекал?       — Я говорил тебе взять такси. Ты же сам настоял на том, чтобы я подвеску проверил.       — Конечно, настоял, бля! Не хватало, чтобы мы тут сели днищем в глуши. Эвакуатор сюда хер вызовешь, ты в курсе?       — В вас умерла романтика! — объявил Цзянь назидательным тоном. Хэ Тянь фыркнул и красноречиво приподнял брови. Цзянь сделал вид, что не заметил этого. — Когда мы собирались на пикник в прошлый раз, никаких дров в машине не было!       — Вот именно что не было! — повысил голос Рыжий. Качнул немного воды прямо в миску с овощами и принялся болтать их там. — Ни дров, ни посуды, ни приборов! Жрать пришлось ветками, ты забыл?..       — Но ведь и так было вкусно!       — …перец весь уплыл к ебеням, — продолжил возмущаться Рыжий, доставая из миски этот самый перец. Наставил его на Цзяня, сказал: — Если бы не ваш громила, пришлось бы нам кору с деревьев обгладывать!       — И ничего страшного! — с энтузиазмом ответил Цзянь, чудом не повисая на проводе шеей. Дернул все еще тощей ногой, подтянулся и забросил петлю на ветку повыше. — Справились же как-то! И получился отличный пикник!       — Вот только благодаря громиле и справились! А сейчас мы должны быть сами себе громилы!       Это уж точно, подумал Хэ Тянь, выгружая из багажника третью связку дров. По крайней мере ты так точно.       — Никто больше не выскочит из-за дерева решать наши проблемы. Привыкай! Если сами не подготовим место как следует, будем сидеть в холоде и голоде!       — А я и готовлю! — воодушевленно сказал Цзянь. Потряс для убедительности проводом.       — Как следует! — повторил Рыжий с нажимом. Поставил миску с овощами на складной столик, вытер руки полотенцем и склонился над сумкой-холодильником.       — А вот я сейчас закончу, и ты убедишься, что я делаю очень важное дело! Я создаю атмосферу для всех нас!       — Да? — с недоверием спросил Рыжий, выставляя из сумки несколько посудин одну за другой. — Так какого хера я тут тогда со жратвой ебусь? Давай я тоже буду огонечки развешивать! Атмосферно будет — пиздануться просто! А ты пока займись едой!       — Каждый занимается тем, для чего создан, — заметил Цзянь философски, обматывая провод вокруг дерева. — Я создаю праздник! А ты, Рыжик, создаешь только напряжение!       — Я тебе щас создам напряжение, — пригрозил Рыжий, снимая пленку с контейнера с мясом. — Остаешься сегодня без ужина!       — Сиси, мне угрожают голодом! — закричал Цзянь во все горло, почти целиком спрятавшись за деревом. В кронах деревьев, обступивших небольшую полянку, зашелестели испуганные птицы.       — Переживешь, — лаконично ответила палатка голосом Чжэнси. — Помогал бы мне тут — обошлось бы без угроз.       — Ах, какие вы все приземленные! — воскликнул Цзянь драматичным голосом. Высунулся из-за дерева наполовину, прижал одну руку к груди, а вторую вытянул в небо и проговорил скороговоркой: — Мы могли бы спать под звездами и сводом этого бесконечного неба!..       — Пиздеж у тебя бесконечный, вот это точно, — заметил Рыжий, заливая рис водой.       — … как в наши юные годы! А вместо этого мы устраиваем здесь праздник торжества цивилизации!       — Сюда прямо ссыпай и начинай складывать домиком, — сказал Рыжий Хэ Тяню. Задрал голову вверх, добавил: заебись, дым будет как раз между веток уходить. Повернулся к Цзяню и продолжил: — А что мы должны делать, по-твоему?       — Наслаждаться дарами природы! — с готовностью ответил Цзянь. — Соединяться с ней в едином порыве!       — Фу, бля, — сказал Рыжий с чувством, — ну-ка вышел из-за дерева, друид ебаный, чтобы я видел, что ты там ничем не соединяешься при мне со своей природой!       — А гирлянда — это разве не торжество цивилизации? — спросил Хэ Тянь между прочим, складывая дрова в шаткий домик, как показывал Рыжий.       — И ты туда же! — возмутился Цзянь. — С вами никакой романтики не устроишь!       Хэ Тянь поднял глаза как раз чтобы успеть заметить быстрый взгляд Рыжего. Незаметно покачал головой, сказал одними губами: тихо. Подумал: зря мы на это сейчас согласились. Нужно было перенести еще на месяц. Чтобы после его свадеб, но до моих командировок. Все равно было бы еще тепло, легко можно было бы выехать с ночевкой, но тогда шрамы точно успели бы зажить. И Рыжий бы, может, не так сильно дергался.       Тебя же никто не заставляет рассказывать, малыш, подумал Хэ Тянь. Ну что ты такой резкий у меня.       — Могу устроить, — сухо ответил Рыжий, — жрать будешь опять ветками. А, погоди, ты же у нас и так сегодня без еды уже. Че дальше? Спать хочешь под небом? Будет тебе, блядь, небо. Никаких спальников и палатки! И вот это, — ткнул он пальцем в небрежно брошенное на траву одеяло, а потом на раскладное кресло, — тоже торжество цивилизации. Нехуй! Сливайся давай с природой или что ты там делать собрался. Дух леса, бля.       — Сиси, это возмутительно! — пожаловался Цзянь, пристраивая тощий зад на лавочке-бревне. — Заканчивай поскорее с этой палаткой, меня тут угнетают полным ходом!       Из палатки высунулась растрепанная голова, сверкнула глазами и выразительно сказала: так может, поможешь?       — Я бы с удовольствием, но я все еще занят! Моя часть работы еще не закончена! — сказал Цзянь с важностью. Сунул руку в карман, достал телефон и принялся в нем копаться. — Сейчас вы все увидите и все поймете!       Несколько секунд спустя обе гирлянды, уныло повисшие между деревьями, коротко блеснули и больше не подавали признаков жизни, сколько бы Цзянь ни тыкал пальцем в экран. Хэ Тянь закусил губу, чтобы не рассмеяться вслух, и принялся считать про себя.       Недовольно пыхтящий за спиной Цзянь сдался на девятнадцати.       — А вот аккумулятор у вас в машине, он мощный? А то я, кажется, забыл зарядить гирлянды.       Хэ Тянь закусил губу и поднял глаза, подумал: держаться. Но Рыжий бросил в его сторону один короткий взгляд, и в тот момент, когда их глаза встретились, вслух рассмеялись оба. Рыжий прижал к переносице пальцы, и под козырьком кепки было почти не видно его лица, но плечи выдавали смех дрожью.       Столько лет прошло, каким его только не видел уже, а к смеху так и не привык, подумал Хэ Тянь. До сих пор каждый раз будто что-то рвется в груди. Рвется — и заливает мир безразмерным счастьем.       Счастье в одном человеке. Мир в одном человеке. В прямом, жилистом и резком. В его смехе и нахмуренных бровях. В каждом жесте, отточенном и скупом в те моменты, когда он спокоен и расслаблен, и рваном и размашистом — когда раздражен. В острых пиках рыжих ресниц. В тонких, чаще всего поджатых губах. Отзывчивых и жадных. Иногда — и тогда сердце еще сильнее заходится — ласковых и нежных.       Счастье, подумал Хэ Тянь уже в который раз за последний месяц. Правду говорят — на деле ничего не меняется, особенно после возвращения в Китай. Даже документы переделывать не пришлось. Но в голове все равно что-то становится другим. Смотришь на все это, такое знакомое, и думаешь: мое. Как и раньше вообще-то, но все равно как-то иначе.       Счастливее.       — Дай этому хранителю всего живого ключи от машины, — сказал Рыжий, все еще посмеиваясь. Сполоснул казан, сложил на дно бамбуковые листья. — Но только потому что я добрый сегодня. Понятно тебе, лесная нимфа?       — Нет пределов твоему великодушию, о добрейший из людей!..       — Жрешь все равно ветками, — отрезал Рыжий, ткнув в сторону подскочившего Цзяня деревянной ложкой с длинной ручкой. — И спишь без спальника.       — Забудь, что я сказал про добрейшего, — обиженно пробурчал Цзянь, бочком подвигаясь к Хэ Тяню с протянутой рукой. — Посодействуй! Твой парень мне угрожает!       Хэ Тянь поймал еще один взгляд Рыжего и снова усмехнулся. Перебрал пальцами в кармане, потер пустое место, подцепил брелок и вытащил его наружу.       — Не могу ничего поделать. Я в такие противостояния с этим парнем с некоторых пор не влезаю. И никому не советую.       — Как же ты с ним живешь тогда, — буркнул Цзянь, уже отходя к машине. Рыжий, склонившийся над контейнером с замаринованным с прошлого вечера мясом, настороженно замер.       Хэ Тянь погладил взглядом черную кепку, посмотрел на торчащие из-под ее края рыжие волоски — как раз там, где совсем недавно было выбрито, и сказал негромко:       — Отлично живу. Счастливо.       Рыжий поднял глаза и долго смотрел в ответ молча, не выпуская мясо из рук. Потом сжал губы и покачал головой.       А вокруг глаз у него на секунду собрались теплые, едва заметные морщинки.       Да, подумал Хэ Тянь. Давно уже и наглухо. Ты как будто не понял до сих пор.       — Слушай, может, ну его на хуй? Давай в следующем месяце. Или еще лучше — в следующем году.       Чего-то такого Хэ Тянь в общем-то и ждал. Еще пару дней назад Рыжий бросил свое «‎Ну хочешь — давай», но это было поздней ночью, почти уже в полусне, и Хэ Тянь был уверен почти на сто процентов, что и сказал он это только чтобы не втягиваться в привычный спор с заезженными аргументами. А теперь, когда разговор об этом зашел солнечным утром, в их единственный совпавший за последний месяц выходной, Рыжий просто обязан был поупираться. Хэ Тянь удивился бы, если бы этого не было.       — Я уже отменил сборы на следующую неделю, — сказал он, спокойно прихлебывая кофе. Забросил ноги на краешек стула Рыжего.       — Нихуя ты резкий.       — Рыжий, — сказал Хэ Тянь с улыбкой, — я тебя уже два с половиной года уговариваю. Ты же уже почти согласился.       — Ну согласился, когда было удобно, — ответил Рыжий, подвигая задом ноги Хэ Тяня и усаживаясь за стол с тарелкой каши.       — А теперь стало неудобно? — спросил Хэ Тянь со снисходительной улыбкой.       — Да, — сказал Рыжий с набитым кашей ртом, — и нехуй на меня так смотреть, как будто я просто сливаюсь.       — А разве нет?       — Иди на хуй. Нет. Мне эти автомойщики второй месяц с банкетом яйца морочат. То будет, то не будет, то на этой неделе, то на следующей, то на шестьдесят человек, то на восемьдесят. Заебали. Вот разберемся с этими ебланами, тогда и подумаем.       — А без тебя там не разберутся?       — Я шеф или кто, по-твоему? Могли бы без меня разобраться — я бы там не работал.       — Ты и так можешь там не работать. Это вообще-то твой ресторан. Тебе не обязательно работать еще и на кухне.       — Иди на хуй, — повторил Рыжий, отбирая у Хэ Тяня чашку с кофе, — я люблю работать на кухне, и ты это прекрасно знаешь. Я в бумажках больше рыться не буду, пусть этим теперь менеджер занимается. Над ними можно сдохнуть с тоски. Вот как ты в своем управлении еще не сдох — вот это вопрос.       — Зато мне никто не морочит яйца с банкетами.       — Ага, можно подумать, у тебя на работе прям все заебись.       — Не без нюансов, — сказал Хэ Тянь, отбирая чашку с кофе назад и делая из нее приличный глоток, а то за Рыжим не успеешь, — но отменить сборы на следующую неделю у меня получилось.       — А у меня вот не получилось.       — Ты даже не пробовал.       — Конечно, не пробовал! — огрызнулся Рыжий вполсилы. — Ты представляешь себе, сколько ресторан получит бабок за этот банкет?       Хэ Тянь молча обвел взглядом студию — не хуже той, в которой он жил в школьные времена, но уже их общую, и осторожно спросил:       — Рыжий, ты испытываешь какую-то потребность в деньгах?       — Иди на хуй в третий раз, — сказал Рыжий, замахиваясь в его сторону ложкой, полной каши. — Я-то уже не испытываю потребности ни в чем, кроме как в том, чтоб ты от меня отъебался со своей затеей. Но кроме меня там еще сорок семь человек работает. И у всех семьи. У Линь Чао болеет мать. У Го Сюли двое детей, и она их одна тянет. Су Ванг в прошлом месяце…       — Я понял, Рыжий, — остановил его Хэ Тянь, поднимая раскрытую ладонь. Ему только дай волю, расскажет, у кого какие трудности в жизни. Как он только это запоминает. — Я понял.       Линь Чао, су-шефа, Хэ Тянь запомнил ко второму месяцу работы Рыжего на кухне. Го Сюли, кажется, была официанткой. Это если он не путает ее с Ли Вей. Или кто еще там у них был. Кто такой Су Ванг, Хэ Тянь понятия не имел. Он и своих-то сотрудников еще не всех по именам запомнил. Даже тех, кто работает у него третий год.       — Ну вот и все. Выродят автомойщики свой банкет до следующей недели — тогда и будем думать.       — Хорошо, — сказал Хэ Тянь, допивая остатки кофе залпом. — Ловлю тебя на слове. Еще кофе сделать?       — Давай. Че за дурацкая привычка хлебать из моей чашки.       — Это вообще-то моя чашка, — заметил Хэ Тянь, вытряхивая из упаковки капсулу для кофеварки.       — Это когда ты дома, она твоя. Не так чтобы дохуя часто. Другую себе возьми. Мне эта нравится.       Хэ Тянь согласно угукнул и залил в кофеварку воды. Подумал: хорошо. Хорошо, что я в свое время помог найти в ресторан хорошего менеджера. И что он в знак благодарности милостиво согласится помочь мне разрешить небольшую проблемку с банкетом автомойщиков так, чтобы следующая неделя в ресторане была свободна. Всего-то нужен адрес клиента и название организации — и банкет отложат как минимум на месяц. А когда мы с Рыжим вернемся назад в Китай, банкет у ресторана закажет моя собственная фирма. Чтобы никого не обделять. Повод найдется. Заодно и отметим.       Есть все-таки польза в том, чтобы поддерживать дружбу с людьми из налоговой службы, подумал Хэ Тянь. Если, конечно, встречаться с ними приходится не в рабочее время и без галстука. Тогда да.       — … и лететь придется в какую-нибудь залупу.       — Зачем в залупу, — возразил Хэ Тянь и подтянул поближе ноутбук. Поправил очки на переносице и начал читать. — Вот смотри. Бельгия, Испания, Канада… Так… Норвегия, Франция, Мексика… Исландия. Аргентина. Гваделупа.       Рыжий обернулся через плечо и посмотрел на него с немым укором. Хэ Тянь хохотнул.       — Ну ладно. Новая Зеландия. Штаты. Можем слетать в Германию или Австрию. Это близко. Шенген у нас есть, документы мне переведут на немецкий за сутки. Так что можем выдвигаться хоть послезавтра. Если будет нужен апостиль, подольше получится, конечно, но я в общем в любой день могу. Но лучше заранее решить. Билеты, гостиница. И потом, в мэрию нужно заранее подать заявление. Германия тебя устроит?       — Охота тебе с этим ебаться? — спросил Рыжий, наморщившись.       — Да, — просто сказал Хэ Тянь. — Соглашайся. Обещаю, тебе не придется даже сумку собирать в дорогу.       — Ага, и пиздовать на церемонию в пижаме!       — Это один раз было, — закатил глаза Хэ Тянь. — Ты сам виноват. Кто носит штаны того же цвета, что и пижама?       — Одного раза достаточно! Единственный раз не проконтролировал — и остался без одежды! Хорошо, что в тех ебенях было где купить нормальные штаны!       — В тех ебенях никто и не заметил бы, что на тебе пижамные штаны, даже если бы ты зашел в них в главный храм, — пробормотал Хэ Тянь себе под нос, зачитывая перечень требований матримониальной службы Берлина. — Переводчик… Ладно, будет переводчик. А то скажу «‎да» там, где не надо будет, и нас завернут. — Сказал уже громче: — Это были горы. Просвещение. Там вообще надо было в кашае ходить.       — Это тебе нравится, когда яйца ветром обдувает, — скривился Рыжий, — а я люблю нормальные штаны!       Пацанские, чуть было не добавил Хэ Тянь. Сдержался, улыбнулся.       — Ну ладно. Сумка на тебе. Но больше беспокоиться ни о чем не придется. Остальное я беру на себя. Соглашайся, Рыжий, — повторил Хэ Тянь с мягкой улыбкой. Подтолкнул его ногой под зад.       Рыжий отвернулся от кухонной стойки, бросил взгляд через плечо и быстро ткнул Хэ Тяня ногой в бедро. Буркнул: вот пристал, а. Упертый — пиздец.       Кто бы говорил, подумал Хэ Тянь, копируя список документов в сообщение нотариусу. Третий год уже за тобой бегаю по квартире. Хуже, чем в школьные годы.       Из травматологии Рыжий вышел на своих ногах — правда, только через несколько часов после того, как они примчались в госпиталь на такси, и Хэ Тянь выдохнул только когда убедился, что все не так страшно. За время, которое он провел у входа в отделение, воображение успело нарисовать сотни картин, и все были одна другой страшнее. Вот Рыжего вывозят в инвалидном кресле, и он только страшно молчит и почти даже не хмурится, и сразу становится ясно, что никакой это больше не Рыжий, а просто кусок мяса. Вот кодовая дверь открывается, и оттуда выходит этот их травматолог с широкой челюстью и говорит по-английски, что раны оказались хуже, чем выглядели, что в раскроенной голове сместились какие-то осколки и дышать самостоятельно он теперь никак не сможет. А вот вместо Рыжего и врача две санитарки в аккуратных костюмах вывозят из-за кодовой двери каталку с черным мешком сверху. И не говорят вообще ничего.       А хотя мешки же не через эту дверь вывозят, наверное, говорил себе Хэ Тянь, соскакивал с места и принимался бродить по просторному светлому холлу, высверливая глазами дыру в двери.       А Рыжий вышел на своих ногах. С повязкой на полголовы, набухшим кровоподтеком под глазом и счесанной до мяса губой. Сказал невнятно, когда вышел: никакой романтики со мной не устроишь. Но это я тебе еще в школе говорил, а ты не верил.       Хэ Тянь привалился спиной к стене, смотрел на Рыжего во все глаза — туда, где всего пару часов назад были, казалось, литры крови. На губы, которыми Рыжий почти не шевелил, пока говорил. На целые зубы, целую челюсть, целую шею и все остальное целое, что было залито кровью, пока они сюда ехали, и было даже неясно, его это кровь или того ушлепка из бара, и думал: а это тоже романтика. Только по-твоему, по-дворовому. Что-то у нас ни одно крупное событие без происшествий не обходится. Такое масштабное, правда, у нас со школьных времен впервые, но и повод тоже не какой попало.       Хэ Тянь отлип от стены, подошел на звенящих ногах ближе и спросил негромко: больно? Потянулся поправить волосы, торчащие из-под повязки — и оставил, как было, подумал: чтобы ничего не повредить ему там сильнее, чем есть.       — Не, — мотнул головой Рыжий. — Мне обезбола вкатали конскую дозу. Чек, наверное, будет космический. Щас выпишут вместе со справкой о нанесении телесных и покатим в отель, ладно? Че-то я заебался малость. Справка эта еще, бля. Освидетельствование типа. Если вдруг передумаю насчет протокола.       — Хорошо, — ответил Хэ Тянь на автомате. К горлу подкатил ком, и он закусил губу.       Рыжий посмотрел на него, шагнул еще ближе и сказал, глядя в пол:       — Я тебе все пересрал. Ты так старался, носился, а я взял и пересрал поездку. Как последний мудак.       — Забей на поездку, — сказал Хэ Тянь. Поискал глазами, где можно взяться за рукав так, чтобы не за кровавые пятна, и в конце концов взялся за что пришлось. — Но если ты успел передумать и решил вот так дать мне это понять, я должен тебя расстроить. Ничего у тебя не выйдет. Никуда ты теперь от меня не денешься.       Потянулся взять его за руку, а рука оказалась тоже забинтованной. Ну конечно, подумал Хэ Тянь, вспоминая расквашенное лицо того, от кого ему пришлось оттаскивать Рыжего. Сходил в уборную, называется.       — Руки в порядке?       — Выбил мизинец из сустава. Разучился уже кулак нормально сжимать, бля. Пизжу его — и вдруг понимаю, что держу руку так, как будто мясо нарезаю. Совсем пизданулся уже со своей кухней. — Рыжий попытался усмехнуться, но то ли доза обезболивающих была не такой уж конской, то ли они уже прекращали действовать, и вместо ухмылки на лице появилась легкая гримаса. — Придется взять больничный, пока не заживет. Хуй с ним, мизинец — это не страшно. А вот еблом таким светить бы на работе незачем.       Да уж, подумал Хэ Тянь. Иначе автомойщики передумывают заказывать банкет даже после того, как налоговая закончит их полоскать.       — Ладно, — сказал Хэ Тянь. — Поехали в отель. Тебе нужно отдохнуть. — Вздохнул, покачал головой. — Я очень испугался.       — Я видел. Извини.       — Да ничего.       — Блядские гетеродрочеры. Цивилизованная же вроде страна, а все туда же.       Хорошо, что не до церемонии, а после, подумал Хэ Тянь. Иначе было бы нам не торжество, а полицейский участок. И так-то хорошо отделались. Всего лишь штрафом за нарушение общественного порядка в барную кассу. Владелец бара со спокойным лицом весело подсунул визитку врача, который не станет вызывать полицаев в больницу. А по выходным этому врачу здесь карт-бланш на пиво с баварскими сосисками за непрерывный поток клиентов, подумал Хэ Тянь. Рыжий сидел в углу с прижатым к лицу ворохом салфеток. Второй плескался где-то в туалете.       По дороге в гостиницу Рыжий вырубился у Хэ Тяня на плече прямо в такси. Хэ Тянь скашивал глаза вниз и в сторону, рассматривал отекшую половину лица и придерживал его за плечо. Думал с горячим горько-сладким чувством в груди: защитник.       Пока ехали в госпиталь, Хэ Тянь спросил у него: зачем, Рыжий?       Рыжий отнял салфетку от раны (кровь все лилась и лилась из раны, и Хэ Тянь подумал — точно придется зашивать) и неразборчиво сказал:       — Так получилось. Слово за слово. Он первый начал и получил за дело. Чтобы не пиздел. Ебучий гомофоб.       — Я думал, ты давно успокоился на этот счет, — сказал Хэ Тянь, выглядывая между сиденьями через лобовое стекло на дорогу. Время было уже позднее, и улицы были почти пустыми. — Какая разница, кто и что о тебе говорит.       — А что обо мне говорят, мне и так похуй. Но этот уебок не обо мне пиздел.       Хэ Тянь рывком обернулся к Рыжему и долго смотрел на него молча. Рыжий опять отнял салфетку от раны и сказал, глядя на нее: ну зато больше не будет. Сука, да что ж она не останавливается никак. Говорю тебе, они что-то в пиво подсыпают. Вон какие у них у всех ебальники красные. Или это от того, что они на баб своих сисястых дрочат без остановки.       Как ты вообще понял-то, что он там говорил, подумал Хэ Тянь с перехваченным горлом. Потом вспомнил: кричал он тоже по-английски. Не немец, значит, хоть и акцент был какой-то вроде как саксонский.       Под повязкой у Рыжего оказалось выбрито, а через центр выбритого тянулся шов. Назад в Китай он летел уже в кепке. Швы сняли через неделю после того, как вернулись, но Рыжий продолжал носить кепку до сих пор, а Хэ Тянь до сих пор продолжал заставлять его обрабатывать свежий шрам после душа и перед сном.       И чем дальше в прошлом оставался тот день, тем больше сладкого оставалось в груди вместо горького от мысли, которая пришла в голову по пути в травматологию. Защитник. Теперь это слово отзывалось в нем только горячей нежностью и какой-то бессмысленной гордостью. Всю горечь из этого слова избывал отрастающий ежик рыжих волос, которых он касался губами каждый вечер, прежде чем уснуть.       — На хуй, — сказал Рыжий, подняв брови, — я к такому пока не готов.       Хэ Тянь поднял брови в ответ, уточнил: к пикнику?       — Не заебывай, — огрызнулся Рыжий, быстро орудуя ножом над разделочной доской, — ты как будто не знаешь, что начнется. — Он сделал большие глаза и воодушевленное лицо, так неуловимо, но точно напоминая этим Цзяня, что Хэ Тянь не выдержал и прыснул. — А расскажите, а как вы решились, а кто был инициатором, а почему нас не позвали, а-а-а-а!       Хэ Тянь, смеясь, отложил телефон в сторону, потер уставшие глаза и откинулся на спинку стула. Рыжий повернулся назад к кухонной стойке.       — Да просто не будем рассказывать, и дело с концом, — сказал Хэ Тянь, отсмеявшись окончательно.       — Никогда? — буркнул Рыжий, не оборачиваясь.       — Пока ты не будешь готов.       — Я к этому долбоебу никогда не буду готов, — веско ответил Рыжий.       — Да брось. Я же знаю, что ты за него волновался не меньше других.       — Одно дело — волноваться, когда твой знакомый исчезает хуй пойми куда, и совсем другое — рассказывать о личном.       — Так не рассказывай, — повторил Хэ Тянь. — Не доставай цепочку — и все. Я свое тоже сниму.       Рыжий бросил косой взгляд через плечо на руку, лежащую около телефона на столе, и продолжил молча возиться с ножом.       — Будет обычная вылазка. Банкет ты отработал, можешь взять выходной. Или лучше два.       — Да я и так только к банкету и вышел. Неделя отпуска, неделя больничного — не дохуя отдыха? Кто-то там должен вместо меня впахивать на кухне?       — Ну ничего же за это время не рухнуло. Рано или поздно все равно придется открывать второй ресторан. Так что пусть учатся работать без тебя.       — Не начинай даже, — сказал Рыжий, наконец оборачиваясь и наставляя на Хэ Тяня нож. — Я это тогда просто так спизданул. Я второй раз этой хуйни не вывезу. И в прошлый-то раз чуть не ебнулся, пока все заработало.       — Вот именно, — сказал Хэ Тянь с нажимом, выбираясь из-за стола. Подумал: об этом мы еще поговорим. Но позже. И в этот раз не нужно будет начинать все с нуля в одиночку. Подошел ближе к Рыжему, подтянул его к себе вплотную за резинку домашних штанов, бросив туда попутно заинтересованный взгляд. — У меня тоже будет пара свободных дней. У тебя потом опять свадьбы через день начнутся, мы точно никуда не выберемся, как в прошлом году. А осенью у меня опять командировки.       — Ну и заебись, — ответил Рыжий без уверенности, — обойдемся без этого циркача.       — Да ты же сам говорил, что соскучился по нему.       — Я говорил, что бывают в мире нормальные люди, которые умеют затыкаться хотя бы ненадолго! — возмутился Рыжий, изворачиваясь в руках Хэ Тяня и откладывая нож на стойку. — Не то что этот придурок!       — И сказал после этого — интересно, как он там, — сказал Хэ Тянь, мягко усмехаясь.       — Я сказал — интересно, не грохнул ли его кто за бесконечный пиздеж!       — Это разве не одно и то же? — удивился Хэ Тянь. Увернулся от летящего в плечо кулака, сцепил руки на напряженной пояснице. — Серьезно. Давай просто отдохнем. Рассказывать не обязательно.       — Если не расскажем сразу — нытья будет потом на полжизни, когда они все-таки узнают, — сказал Рыжий, упираясь лбом туда же, куда только что целился кулаком.       — Чжэнси ныть не будет, — заметил Хэ Тянь, касаясь губами отросших рыжих волосков. — Зато на него можно рассчитывать. И на месте поможет, и Цзяня успокоит.       — А я про Чжэнси ничего и не говорю, — ответил Рыжий. Подставил под губы висок, добавил: — Это этот ебнутый начнет носиться вокруг нас. Песни, бля, будет петь, лишь бы не делать ничего. Вот посмотришь. Хуй знает, как его Чжэнси терпит. Он-то вообще нормальный пацан.       Ровный, подумал про себя Хэ Тянь. Улыбнулся шире. Кое-что не меняется, сколько бы времени ни прошло. Только становится крепче.       — Начнутся же расспросы, пиздануться можно будет, — пробурчал Рыжий, пробираясь лбом ближе к шее. — А как вы отметили. А как вы теперь живете. А почему не заводите собаку.       — Отлично живем, — сказал Хэ Тянь. Утащил с доски кусок огурца, захрустел им прямо над ухом Рыжего. — На собаку пока времени нет. И отметили отлично. С динамикой.       Рыжий в его руках замер. Неглубоко вздохнул, забросил руки на плечи. Прижался к шее запястьями, чтобы не испачкать затылок скользкими ладонями.       — Не обязательно рассказывать вообще все. Всегда можно отшутиться или смолчать о личном, если не хочешь говорить.       — Или послать на хуй, — буркнул Рыжий куда-то под челюсть.       — Или послать на хуй, — буднично согласился Хэ Тянь. Погладил его по спине. — Мы же уже все сделали. Чего ты теперь боишься?       — Нихуя я не боюсь, — сказал Рыжий напряженно. — Просто это наше. Мое и твое. Не хочу делиться.       — Не хочешь — не делись. Давай оставим только нашим. Вообще можем никому не говорить.       — Надо, — сказал Рыжий с досадой. — Ебланы какие-то в баре узнали, совсем левые, а эти двое — нет? Хуйня какая-то получается.       Рыжий помолчал еще немного. Мелко нарезанные помидоры истекали на дне миски прозрачным соком, но Рыжий не отстранялся, и Хэ Тянь просто молча ждал. Перебирал пальцами, поглаживая кончиками от лопатки до поясницы, думал: ну давай.       В молчании простояли с минуту. Потом Рыжий глубоко вздохнул и сказал, как бросился в пропасть:       — Вот в прошлый раз о нас узнали — и пиздец какой-то вышел. Все пересралось. А ты так хотел нормального. Я понимаю, это не то же самое, но один хуй не хочется.       Наконец-то, подумал Хэ Тянь. Давай еще. Выплесни все до конца.       Но Рыжий молчал, и молчал — Хэ Тянь не знал, как именно, но понял это и без слов — виновато.       Стало еще яснее, когда одна ладонь соскользнула все-таки на спину и вцепилась в футболку сзади, как в спасательный круг.       Рыжий мой, подумал Хэ Тянь. Счастье мое. Ну зачем ты так с собой.       — Мне не нужно нормальное. Мне нужен ты.       Рыжий сунулся под челюсть, прижался губами к коже. Хэ Тянь погладил ему затылок.       — Не хочешь говорить — не будем говорить. Ты себя только не загоняй. Отдохнем, развеемся. Просто повеселимся. У нас же на лицах ничего не написано. Скажем позже, если захочешь.       — И тебе это нигде не будет жать? — спросил Рыжий, не выбираясь из-под челюсти.       — Нет. Я же это и без рассказов знаю. Потом. Как-нибудь в следующий раз.       — Ладно, — сказал Рыжий. Отпустил футболку на спине, быстро коснулся губами губ. — Хуй с ними. Пиши, что поедем. Пикник так пикник. — Кивнул на руку, добавил: — Дома не оставляй. Там снимешь. Или нет, посмотрим. Ебаный рот, все помидоры стекли к хуям! Еще ничего не началось, а этот придурок уже во всем виноват!..       — А теперь вообще непонятно, как обновляться, — сказал Чжэнси, лениво перебирая струны. — Из-за этих майнеров видеокарту еще попробуй купи.       — А тебе много надо от видеокарты? — спросил Хэ Тянь, покачивая заброшенной на колено ногой. Скрипнул стулом, взял со столика термос, плеснул себе в чашку, спросил у Рыжего, наклоняясь вперед к одеялу: тебе долить? Рыжий молча мотнул головой, приподнял почти полную чашку и опять уставился в костер.       Чжэнси пожал плечом, сидя на бревне, покачал ладонью в неуверенном жесте. Сказал:       — Ну как сказать. Чтобы в Киберпанк можно было катнуть без проседаний. Вот как это, много или немного?       — Понятия не имею, — честно ответил Хэ Тянь. — Я когда добираюсь домой, мне меньше всего на свете хочется заглядывать в компьютер. И так уже зрение падает.       — О, это возраст, дружище! — тут же оживился Цзянь, торчащий в парусиновом складном кресле, как жердь. Пошевелил протянутыми к костру ногами и заявил с энтузиазмом: — Теперь падать будет все чаще! Привыкай!       — Как скажешь, — покорно склонил голову Хэ Тянь, — доверюсь человеку с опытом в таких вопросах.       — Это не мой опыт! — быстро ответил Цзянь, подтянув тощие конечности. — Мне подбросили!       — Сколько раз говорить, со мной такое не прокатит, — сказал Чжэнси, глядя на струны, — я же не полицейский.       — Да какая разница, — фыркнул Цзянь, — ты небось на работе еще и не такое слышишь, когда находишь подпольные миллионы!       — Прямо миллионы я еще ни разу не находил, — спокойно сказал Чжэнси. — Сотни тысяч — да. Миллионы неудобные. Их попробуй отмой.       — А вот майнеры твои, они как отмывают? Это же неофициальный доход, получается.       — Почем мне знать, — равнодушно сказал Чжэнси, глядя на то, как Цзянь пытается поудобнее умостить острую задницу. — И чего это они мои?       — Ну это ведь из-за них ты не можешь поиграть нормально! — ответил Цзянь, подсаживаясь ближе к огню вместе с креслом.       — А может, дело не в майнерах, а в том, что кто-то вечно режется в Секиро на моей плойке? — спросил Чжэнси, поднимая брови.       — Мне для работы!.. — принялся оправдываться Цзянь, съезжая по парусине вниз.       — А мне от работы! Отдохнуть!       — Я вдохновляюсь! Там такой красивый дизайн, Сиси!..       Хэ Тянь, ухмыляясь, послушал эту перепалку еще немного, а потом скосил глаза вниз. Рыжий сидел на одеяле, скрестив ноги в лодыжках. Огонь бросал мягкие отблески на сцепленные в замок руки. Локти, лежащие на коленях, торчали в разные стороны, как края кастета. Спина ровная, будто вместо позвоночника у него спица или копье, а склоненного лица почти не видно под козырьком. Ну да и видеть не надо, чтобы понять, что у него там зубы сжаты едва не до треска.       Хэ Тянь придвинулся ближе, положил ладонь между лопаток. Рыжий моментально напрягся, а затем медленно, с усилием расслабился. Вот так, подумал Хэ Тянь, выдыхай потихоньку. Ничего ведь не происходит. О майнерах болтаем. Никто не прижимает тебя к деревьям, обмотанным светящейся гирляндой, с претензиями и расспросами.       — Рыжий, — шепнул Хэ Тянь, глядя на то, как Цзянь под натиском аргументов Чжэнси пытается то съежиться в кресле, то выпрямиться, как палка, — все нормально. Расслабься.       Погладил большим пальцем у лопатки, провел рукой вдоль позвоночника.       — Точно не хочешь пива? В машине еще есть пара упаковок.       — Да и в холодильнике еще есть, — негромко сказал Рыжий охрипшим от долгого молчания голосом и указал головой в сторону сумки, в которую спрятал остатки мяса и рыбы. Рис с овощами стоял в казане чуть поодаль и был, наверное, еще теплым. — Обойдусь. Буду тоже типа за рулем. Чтоб не ты один.       — Это необязательно. Тоже.       — Слишком дохуя у нас необязательных вещей, — выдавил Рыжий сквозь зубы. Скованно отхлебнул из своей чашки.       Хэ Тянь молча откинулся на плоскую спинку стула, но руку со спины Рыжего убирать не стал. Под ладонью вздымалось быстро и мелко. Хэ Тянь продолжил поглаживать его то одним пальцем, то всеми сразу.       — … просто купить вторую плойку!       — И второй телевизор, — кивнул Чжэнси, — и вторые колонки, и второй диван. Ага?       — Ага! — с энтузиазмом воскликнул Цзянь, приподнявшись со стула. — Вот наконец ты начинаешь понимать! Нужно идти друг другу на уступки! Давать друг другу немного свободы и уважать чужие потребности! Так и строятся счастливые семьи!       — Договорились, — ответил Чжэнси покладисто, — я вот куплю второй диван и дам себе немного свободы от того, что под утро вечно без одеяла остаюсь. А одеяло для меня — еще какая потребность. Будешь себе свободно спать на этом втором диване один. А я останусь на старом. И будет у нас счастливая семья. Да?       Цзянь обиженно засопел и сложил руки перед грудью.       — Объявляю этот день днем нападок на меня! — заявил он наконец. — По непонятным, между прочим, причинам!       — Так у нас же уже день торжества цивилизации, — негромко хмыкнул Хэ Тянь.       — Богомерзкого! — тут же отозвался Цзянь, ткнув в Хэ Тяня пальцем. — Никакой тяги к истокам! Ни малейшего желания вкусить прелести матушки-природы!       — Я не понял, ты что, еще не навкушался? — спросил Рыжий. Хэ Тянь осторожно прижал ладонь плотнее к его спине, подумал: молодец. Давай, шевелись, не бойся. Я здесь, я с тобой. — Ты же мне начал ныть уже через полминуты после того, как сел на землю, что у тебя жопа замерзла!       — Потому что земля холодная!       — Середина июля, — возмутился Рыжий, — какая она тебе холодная?       — И твердая!       — И ветками жрать тебе оказалось негигиенично, и поссать надо было с тобой сходить, а то вокруг гусеницы, и все они так и мечтают на тебя напасть!       — Здесь и правда кругом насекомые!       — Так единение ж, бля! Че, с гусеницами западло единяться?       — У него с ними давняя вражда, — сказал Чжэнси, мягко перебирая струны с закрытыми глазами.       — Не такая уж и давняя, — заметил Цзянь, — я их совсем недавно начал бояться, после Австралии. Ух, жуткая страна! Никогда туда не едьте!       — В смысле, — нахмурился Чжэнси, открыл глаза, — а тогда, в школе еще, ты…       — А-а-а, — протянул Цзянь, — это я просто хотел, чтобы ты меня за член подержал.       — Что? — со смехом спросил Хэ Тянь.       — Что? — переспросил Цзянь с невинным видом. Развел руками: — Я старался, как мог! Потому что кое-кто ходил такой весь неприступный и невозмутимый! Эту стену надо было пошатнуть!       Чжэнси поднял брови и покачал головой.       — И ты решил пошатнуть ее голыми яйцами.       — Ну сработало же, — воскликнул Цзянь, с довольным видом потирая руки. — Но Австралия! Вот уж не рекомендую! Ну и твари там, исчадия ада просто, и все такие здоровенные, как мой, — Цзянь развел руки на целый метр и сказал значительно: — интеллект! О нет, ну нет, лучше туда не соваться. К такой природе даже я не стремлюсь. А я, между прочим, большой ее ценитель! Но большое спасибо, не надо! Лучше Европа там всякая, улочки мощеные, пабы, фонарики, соборы древнющие! Вена! Венеция! Париж!       Рыжий под рукой напрягся еще сильнее. Хэ Тянь снова погладил его между лопатками, а себя — по пустому месту. Сунул руку в карман, наткнулся пальцами на металл, погладил и его тоже. Сказал себе: необязательно. И какая разница вообще. Я же и так все знаю.       Рыжий кашлянул, подергал ногой и подергался сам целиком. В животе у Хэ Тяня что-то поджалось.       — Бывали мы недавно в ваших Европах, — сказал Рыжий. Напряженно сглотнул. Дышал как после марш-броска.       — А что молчите? — развернулся Цзянь в их сторону всем телом. — Где были, что видели?       Сердце у Рыжего колотилось так, что Хэ Тяню отдавалось в ладонь. Он молчал и шумно выдыхал. Открывал рот — и закрывал снова. Сцепленные руки сжались так, что побелело у костяшек.       — В Берлине, — спокойно сказал Хэ Тянь. Остановил движения руки, прижал ладонь между лопатками сильнее, будто пытаясь согреть. — Обычная культурная программа. Собор, музей ретро-автомобилей, ботанический сад. В галерею Ист-Сайд не попали, в тот день как раз…       Что случилось в тот день, он так и не сказал. Слова завязли в горле, когда Рыжий медленно, как во сне, достал из-за пазухи цепочку и выставил ее перед собой. Металл мягко блеснул в теплых отсветах пламени. Рыжий качнул цепочку и сказал: вот. Ездили.       Хэ Тянь, собрав скупую слюну, протолкнул ее в пересохшее горло и сунул руку в карман. Втиснул палец в нагретое телом золото, обвел взглядом прищурившихся Цзяня и Чжаня и достал ладонь из кармана.       Взглянул на Рыжего и усмехнулся краем рта. Рыжий взглянул на него в ответ, и этот безоружный, открытый и прямой взгляд будто подцепил что-то внутри на крюк и потянул вперед. Хэ Тянь подался ближе, взял Рыжего за подбородок и легко коснулся губами губ. По волосам на виске проехал жесткий козырек.       Все равно это наше, подумал он, вслушиваясь в писк соскочившего со стула Цзяня. Хоть мы и рассказали. И никуда от этого не денется то самое чувство, что раздирает грудь, когда ты плетешься утром в ванную с торчащими волосами. Или когда бесконечно таскаешь мою чашку. Или когда смотришь вот так, будто отдавая последнее, что у тебя в жизни осталось. Счастье не потускнеет и не рассеется. Не сейчас, не после стольких лет ожидания. И ничего страшного не случилось и не случится.       Кроме, конечно, этого.       — И ВЫ МОЛЧИТЕ! — вскрикнул Цзянь так, что эхо покатилось через спящий лес вперед к горам. — Расскажите обо всем! Кто кому предложение делал? И нас не позвали, что за люди! А как отметили? Банкет, наверное, закатили, да? Почему не доверили мне оформление? Я бы все в лучшем виде сделал! Вот здесь сердца, — длинный палец ткнул куда-то поверх головы Хэ Тяня, — тут, — вторая рука выбросилась в другую сторону, обхватывая что-то в воздухе, — две свечи, толстенные, как мой потенциал, и бамбуковые вазочки! Я вам не прощу того, что ваш банкет оформлял кто-то другой! А много документов? А в каких странах действительно?       Рыжий повернул к Хэ Тяню голову и закатил глаза. Хэ Тянь молча улыбался. Чжэнси отложил в сторону гитару и отсалютовал открытым пивом. Потянулся глотнуть — и отставил бутылку к гитаре, а сам встал, обошел костер и протянул Рыжему сжатый кулак, сказал: поздравляю. Рыжий коснулся его костяшками, не вставая, косо усмехнулся. Чжэнси повернулся к Хэ Тяню и тоже протянул кулак. Хэ Тянь приподнялся, и они стукнулись кулаками. Чжэнси сказал и ему: поздравляю. Молодчики.       — А вот не зря я взял гирлянды! Я чувствовал, что нам понадобится праздничная атмосфера! Тут-то вам деваться некуда, никто ваш банкет не украсит, кроме меня! Скажите спасибо, что старина Цзянь И позаботился о романтике для вас!       Чжэнси вернулся к гитаре и сказал, глядя на скачущего вокруг костра Цзяня: потерпите немного. Это еще минуты на три, не больше.       Цзянь, словно опомнившись, обернулся на голос Чжэнси с таким лицом, будто увидел его впервые.       — Сиси, — протянул он, и тон его не предвещал ничего хорошего. — А я тоже хочу! А давай и мы тоже!       Чжэнси склонил голову набок, посмотрел на Цзяня, будто примериваясь, и спокойно сказал:       — Три дня в неделю плойка моя. Стабильно.       Цзянь поджал губы.       — Чжань Чжэнси, ну ты меня без ножа режешь!       — Нужно идти друг другу на уступки, — сказал Чжэнси с легкой ухмылкой.       — Ах вот ты как? Ну и ладно! Ладно! Обойдусь!       — Какие тогда ко мне вопросы, — сказал Чжэнси, отхлебывая из бутылки и пожимая плечами. — Нет так нет.       — Да я без плойки обойдусь! — сказал Цзянь, подпрыгивая на месте. — Ты с ума сошел, что ли? Я про плойку! На фиг ее!       — А, — сказал Чжэнси, — тогда ладно. Давай. Когда ты хочешь?       — Сколько времени на подготовку ушло? — спросил Цзянь, круто повернувшись к Хэ Тяню.       — Неделя, — сказал Хэ Тянь. Подмигнул Чжэнси. — У меня хороший нотариус. Могу дать контакты.       — Тогда хочу через неделю! — воскликнул Цзянь, пристраивая тощий зад рядом с Чжэнси.       — Ладно, — повторил Чжэнси. — Поехали через неделю.       — Чжэнси, — строго сказал Цзянь, — ты серьезно? Ты же не прикалываешься?       — А ты серьезно? — спросил Чжэнси.       — Я — да!       — И я — да, — ответил Чжэнси. Обхватил Цзяня за шею, легко чмокнул в макушку. — Поедем, и правда. Заодно и видеокарту там посмотрю.       — Ах вот оно что! — воскликнул Цзянь, осуждающе глядя на Чжэнси. — Сплошная личная выгода! Все вы, налоговики, такие!       — А ты откуда знаешь, какие остальные налоговики? — с легким подозрением спросил Чжэнси.       — Ну а откуда ты такого нахватался? Дома я тебя такому не учил!       — Что значит «‎не учил», — приподнял брови Чжэнси, — а тогда чему вообще ты меня учил?       — Тому, что все в жизни должно быть по справедливости!       — Я у тебя только что еле-еле плойку отвоевал. Шантажом считай что. Это твоя справедливость?       — То есть ты признаешь, что это был шантаж?..       Хэ Тянь с улыбкой бросил взгляд на Рыжего, провел рукой по стриженому затылку, по расслабившейся наконец спине. Погладил пальцем выступающий позвонок на шее, подумал: и ничего страшного. Максимум, что может случиться — нас затянет в воронку еще одного намечающегося торжества. От того, что мы рассказали, счастья у нас не убавилось. Не убавилось, подумал Хэ Тянь, поглаживая кольцо на пальце. Только больше стало. Как и с каждым днем его все больше прибавляется.       А впереди у нас еще вся жизнь. Теплая ночь, полная мягких звуков догорающего костра, пара огромных спальников, таких, чтобы не пришлось тесниться, но можно было соприкасаться всем телом. Энергичная трескотня Цзяня, негромкий перебор гитары, большущий термос с теплым чаем. И бесконечное небо над нами. И я точно знаю, подумал Хэ Тянь, осторожно приглаживая рыжие волосы у края кепки, что все это — только наше. Мое и твое. Даже когда мы делим это с кем-то еще.       Рыжий усмехнулся очередному витку препираний Цзяня с Чжэнси, наклонил голову вбок и подставил шею под касания. Завел руку назад, не глядя погладил Хэ Тяню ногу. Пальцы у него были расслабленные и спокойные.       Ветер уносил легкий дым и тепло от костра далеко к горам. Над затихающим лесом разносился негромкий смех и скрип складных стульев.       Бесконечное небо с улыбкой глядело на спящую землю сверху вниз.