Танцуй для меня, моя принцесса

Маленькому семилетнему мальчику хотелось внимания, ласки и любви. К сожалению, родители были постоянно на работе, приходили всегда под ночь, как они заявляли, неимоверно уставшими и без возможности интересоваться окружением, да и не имей бы они такой занятости, без сомнений, ничего бы не изменилось, они слишком озабочены собой и личными желаниями, не замечая никого вокруг, что уж говорить про детей. Поэтому малыш пытался хотя бы чуть-чуть угодить своему старшему брату, на которого повисли все воспитание и домашние обязанности, так что нежелание сильно нянчиться с братом было вполне объяснимо. Чонгуку было пять, когда на свет появился Чимин. Он безусловно любил кроху, стараясь во всем помогать, но то, что его детство слишком быстро закончилось, перерастая все больше в родительские обязанности, сделало мальчика слишком строгим, не умеющим правильно показывать свою любовь, что иногда сказывалось на чувствах брата — Чимин мог страдать от излишней грубости, которая на самом деле являлась попыткой заботы. Но какой ребенок может осознать такое? Из-за этого мальчик рос нелюдимым, зажатым в себе, показывая внутренний мир лишь брату, когда тот в настроении, и в танце, которому, казалось, каждый раз отдает жизнь и душу. Ближе к двенадцати годам Чимина у Чонгука появился друг, которого Чон старший боялся приводить домой из-за брата. Но в один день Чонгук заболел, заболел так, что доктор назначил не меньше пяти дней изоляции. Родители, конечно, покачали головой, приказывая младшему следить за самочувствием брата, и удалились без зазрения совести на работу. Нельзя сказать, что Чимин был против, он очень обрадовался такой возможности сближения, которая на третий день переросла в какое-то непонятное чувство спокойствия и обретенного наконец-то хоть какого-то ростка поддержки. Однако парень был в выпускном классе, и учеба никого ждать не будет, а для поступления в ВУЗ оценки нужны соответствующие. Поэтому на шестой день болезни в дверь постучался тот самый друг. Но вот незадача, Чонгук не знал о визите и вышел недавно на улицу, так как уже не мог терпеть эти выносящие мозги, а с ними и все остальные внутренности, стены. И теперь Чимин пытается перебороть свой страх: он укутался в одеяло, так что видны лишь растрёпанные волосы, детские глазки и крохотные ступни. Подходя к двери, он слышит приятный хриплый голос парня, явно старше Чонгука года на три, произносящий: — Чон, я же знаю, что ты дома, твой Тэхён просил передать записи, открывай быстрее, на улице не лето, вообще-то! И сейчас, как бы странно это не казалось, Чимин не почувствовал страха, ему, напротив, захотелось побыстрее открыть. Веяло какой-то невероятной харизмой от этого парня, что у Чона младшего ноги подгибались. Открыв дверь в том «бесстрашном» виде, мальчик заметил удивлённое лицо и забавный звук «ой», из уст незнакомца. — Извините, я к Чонгуку, он дома? — Нет, но он должен скоро вернуться, если хотите, то можете подождать его, — румяные щёчки высунулись из одеяла. — Да, думаю, было бы неплохо. Не знал, что у Чонгука есть младшая сестра. Впуская незнакомца и слыша недавнюю фразу, Чимин зардел. Он не понимал, что ответить, да, парень был хрупкого телосложения с миловидной внешностью, но он никогда бы не подумал, что походит на противоположный пол так сильно. Снимая одеяло и поворачиваясь, Чон заметил искривленное в немом шоке лицо, выражавшее такой спектр эмоций, что смех вырвался неосознанно и напугал своего хозяина неожиданностью так, что тот быстро закрыл рот обеими руками. — Чимин… — жалобно проскулил парень, опуская глаза. — Юнги… — Повисла неловкая тишина, — Чимин, слушай, извини, я не… — Все нормально. Проходя вглубь дома, послышался вопрос: — А сколько тебе лет? Чонгук никогда не упоминал о семье. — Двенадцать, — слегка смущённо отвечал. — Ого, а мне девятнадцать, учусь на первом курсе, если хочешь, можешь звать меня хёном. — Хорошо, Юнги-хён, ты будешь чай? — Не отказался бы. С момента знакомства прошло не больше двадцати минут, а парни разговаривали так, будто это не Чонгук — старший брат Чимина, а Юнги. Вся неловкость сошла на нет, оба делились разными историями, смеялись и дурачились, передразнивая строгого Чонгука. Чон младший поражался той лёгкости, которую он ощущал с другом брата. — Что здесь происходит? — Вернулся Чонгук. — Гуки, я познакомился с твоим другом, он очень хороший, приглашай его почаще! — вися на шее брата, пролепетал Чимин. Сказать, что Чон старший прибывал в шоке — ничего не сказать. Он был поражен, что его брат, тот самый брат, который за всю свою сознательную жизнь шарахался людей, как только может, прося во всем помощи, сейчас спокойно общается с его другом. — Чон, прости, что без приглашения, Тэхён просил передать записи, так как не мог с тобой сегодня связаться. — А, да у меня что-то с телефоном. — Чимин-а, был рад знакомству, мы обязательно ещё увидимся, пока. После этого Юнги стал частым гостем в их доме. Даже когда Чонгука не было, он приходил повидаться с Чимином. А иногда, когда была хорошая погода, они гуляли по парку вблизи дома. Так спокойно и размеренно проходили деньки. Когда Чимину исполнилось восемнадцать, он поступил на факультет хореографии, выбрав направление балет. Чонгук переехал в отдельную квартиру, неподалеку от ВУЗа, вместе с братом, чтобы тому было легче учиться. Чимин всё ещё сторонился людей, но, благодаря Юнги, ему было намного легче контактировать с кем-либо, парень показал, что на самом деле ничего плохого нет, что «все страхи заключены в твоём сердце, стоит их лишь отпустить, и они не навестят тебя больше никогда». Чимину все больше приходилось репетировать, почти все он показывал брату, но последнее время тот был слишком занят работой. В один пятничный вечер, когда Чонгук и Юнги пришли домой вместе и расположились на диване в гостиной, Чимину особенно сильно требовалось внимание. — Гуки, посмотри, пожалуйста, мою новую хореографию, — но последовал лишь усталый мах рукой. Юнги, заметив подступающую печаль на любимом личике, неожиданно для самого себя произнес: — Танцуй для меня, моя принцесса, — глаза Чимина наполнились радостью, Чонгук же уже успел задремать, уставший после тяжёлой рабочей недели, так что эта фраза осталась лишь между ними. Парень танцевал великолепно, все его движения отдавались жаждой жизни и любви, было видно, какое удовольствие испытывает он, сливаясь с мелодией воедино. И в какой-то момент Юнги поймал себя на мысли, что засматривается на этого робкого, солнечного, уже такого родного мальчика не как на брата друга и даже не как на близкого знакомого, а в этом взгляде было что-то большее, что-то… что сильно взволновало Мина. Именно это что-то и погрузило его в размышления. Юнги быстро вышел на балкон, чем сильно встревожил младшего. — Хён, тебе не понравилось? — заходя и закрывая дверь, чуть ли не со слезами на глазах пробормотал Чимин. Всё-таки этот мальчик так и остался слишком хрупким для этого мира. — Боже, нет, что ты, это было великолепно, — поглаживая одной рукой плечо, а второй убирая успевшие скатиться по щекам капельки, произнес Мин. — А что же тогда, я не понимаю, почему ты вдруг стал таким серьезным и выбежал из гостиной? — Чимин поднял голову и был так близко. Такой наивный. Юнги поддался вперёд, младший будто только этого и ждал, закрывая глаза и слегка размыкая губы. Мин ощущал лёгкое дыхание на своем лице, но в миллиметре от чужих губ, послышался крик, и этому желанию не удалось сбыться. — Эй, Юнги-хён, Чима, вы где? Я тут слегка задремал. — Мина как ледяной водой окатили, побледнев, он за одно мгновение отошёл к противоположной стороне балкона. — Чимин… я… Прости, — и вышел с балкона. — Чонгук, мне нужно идти, позвонили по работе. — Но ведь ты — директор, пусть они сами разбираются, — но Мин уже ушёл. Прошло два дня с того странного происшествия. Юнги не мог спать, он просто не мог перестать думать об этом. Мужчина прекрасно осознавал все, что происходит, но никак не позволял смириться с тем, что чувствует, он понимал, что Чимин ещё совсем мал для таких отношений. Но все раздумия его приводили к тому, что судьба всего этого зависит лишь от решения младшего, поэтому ему просто необходимо встретиться с ним прямо сейчас. Приехав к парню домой, он позвонил в звонок, какой-то безумной надежде, что тот дома. За эти чёртовы секунды, казалось, что мужчина пережил три инфаркта и два инсульта. Но вот послышались шаги, и дверь открывает заспанное чудо с копной растрёпанных волос на голове и сонными глазками. — Юнги-хё-ё-ён, ты пришел, я думал, что ты обиделся на что-то, — падая в объятия старшего. — Мини, я, похоже… похоже, что я люблю тебя. — Я тоже люблю тебя, хё-ё-ён, ты самый лучший! — Нет, малыш, ты не понял, я люблю тебя по-другому, люблю, как человека, которого хочешь обнимать и целовать, о котором переживаешь и заботишься, которого любишь просто за то, что он рядом. Тишина. — Мини? Чимин поднимает голову, но объятия так и не разрушает. Юнги уже начал терять всякую надежду, думая, что младший сейчас испытывает лишь жалость. Но Чимин произносит такие нужные сейчас слова: — Так поцелуй меня, Юнги, обними, переживай и заботься, люби меня, и я буду рядом, ведь я тоже люблю тебя. Терпение закончилось, Юнги больше не может. Он сжимает чужую талию крепко и притягивает к себе, эти губы, наконец-то он их попробовал. Они оказались в миллиард раз мягче и приятнее, чем в фантазиях. — Твой брат убьет меня. — Мне начинать копать могилу?