по старой дружбе

Мерриль больше всего не любит оказываться в Клоаке. Во всём городе цепей дышать нечем, — не сравнить с ферелденскими лесами, — но Клоака не просто смердящий клубок ненависти и интриг. Она живая, липкая, всех под себя прогибает и выворачивает — поэтому Мерриль не боится даже слова «мерзкая». Слова «если не хочешь жить в Клоаке, сдохни и не занимай место» каждый раз звучат у неё в ушах, когда она чувствует на себе чей-то взгляд. И всё равно с завидной стабильностью попадает туда раз в неделю. Случайный поворот налево, два направо, поскользнуться на лестнице и содрать кровь на ладони (глухое ворчание демона где-то внутри — просто приятное дополнение) — и Клоака откроет перед тобою все двери, чтобы прожевать и выплюнуть. Здесь никогда не бывает тихо: Мерриль идёт медленно, осторожно переставляя босые ступни, чтобы не напороться на битое стекло, а её обволакивает тяжёлое дыхание уснувших прямо на полу людей в рваной одежде и кашель безнадёжно больных и убогих. Она прекрасно знает, что где-то в недрах Клоаки сидит Андерс — может даже вон в той каморке — и делает всё возможное, чтобы исцелить всех и каждого, но не решается зайти. Проверить. Отвлечь. Он ведь — как и почти все вокруг — магов крови ненавидит. Лучше пусть к нему после долгого дня заглянет Хоук, и он устало приподнимет уголки губ. А потом будет отрицать — хотя к чему в принципе отрицать и любовь, и очевидное, особенно когда они переплетены? Мерриль всё ещё, видимо, плохо понимает людей. Не видит чего-то очевидного — или просто отчаянно хочет назвать хоть кого-нибудь ma vhenan. Но из всех дел и зол она выбирает сесть на грязный пол Клоаки и прислониться к стене. Всё равно её тысячу раз перештопаная долийская одежда давно запылилась и потеряла настоящий цвет. Мерриль прижимает острые колени ближе к груди, кладёт на них подбородок и вглядывается в облезлые улицы. Она верит, как с детства верила, что на следующий день встанет солнце, а Андруил благословила её матушку, что за ней придут. Возьмут за руку и выведут из душных катакомб, проводят до лачуги и может быть даже помашут дружелюбно на прощание. Что-то острое застревает в горле и перекрывает воздух. Она просто очень хочет, чтобы её увидели — даже в кромешной темноте. — Маргаритка! — Варрик тяжело дышит, будто только что пробежал марафон вокруг всего Киркволла. — Наконец-то я тебя нашёл! Как ты каждый раз умудряешься исчезнуть прямо из-под носа? — Но я ведь живу совсем не у тебя под носом? — осторожно замечает Мерриль и улыбается — случайно, светло и искренне. — Весь Киркволл находится под моим надзором и очень длинным носом, — беспечно замечает Варрик и подаёт ей большую руку в кожаной перчатке. Мерриль каждый раз забавляет, насколько ее ладонь кажется маленькой и хрупкой, если сравнивать с его — хотя он ниже в два раза. Гномы и эльфы, всё-таки, существа слишком разные. — Почему ты не зашла к Андерсу? Он же совсем рядом. Или ты забыла какой из домов его?.. Мерриль решает не отвечать на этот вопрос — потому что сама не знает точный ответ — и только невозмутимо отряхивает одеяние. Занятие совершенно бесполезное, но удивительно успокаивающее. — Варрик, — она невольно понижает голос, будто собирается рассказать страшную тайну. На самом деле, страшно ей одной. — Спасибо, что каждый раз находишь меня и провожаешь до дома. Варрик в этот момент проверяет крепления Бьянки, — очевидно, подстрелил парочку подозрительных личностей по дороге, — но на слова поворачивается и подмигивает. — Считаю это честью, Маргаритка. Мне не сложно. Только старайся всё-таки не теряться, честное слово, одна ты ото всех наёмников не отобьёшься. — Варрик, — повторяет Мерриль для какой-то внутренней силы духа, — я сделала тебе подарок. Ну, за все твои старания. Хочешь? — Подарок? Мне? За что? — у него смех удивительно заразительный. — Но кто я такой, чтобы отказываться? Мерриль ещё несколько секунд мнётся, прежде чем из рюкзака достаёт небольшой блокнот в кожаном переплёте. — Мне кажется, истории удобнее хранить в одном месте. И загляни внутрь! На первую страницу! Варрик открывает блокнот, и при взгляде на небольшой рисунок его самого с Бьянкой наперевес на его лице появляется смутная улыбка. — Умеешь ты делать приятные сюрпризы, Маргаритка. Спасибо. А сейчас, — прежде чем с видом опытного экскурсовода направиться вперёд, он осторожно, только бы не погнуть страницы, убирает блокнот, — пойдём домой. Её и вправду нашли. На сердце невольно становится тепло.