vulnerability.

      Редкая томная летняя ночь, в которую владелец винокурни не бдит на страже родного города, а снова засиживается за отчётами в отдалённой комнате поместья. Иногда он действительно разбирался с документами в кабинете, но чаще всего всё-таки оставался в своей спальне. Она была неплохо обустроена, недалеко от окна стоял стол, несколько светильников было расположено на полу и один - прямо на его "рабочем" месте.       Сон виделся ему чем-то порой бесполезным или слишком временно-затратным... Таким образом, беспокойство о любимом городе и возрастающее недоверие к Ордо Фавониусу породило в нем желание защищать мирных жителей ночью: опасная и невероятно удобная пора для нападения монстров.       На часах, возможно, было уже около 3, значит Аделинда поднималась к нему ровно 3 часа назад - спрашивала не нужно ли что-то принести хозяину, ведь он снова отказался от ужина. На самом деле, такое случалось довольно часто, особенно в последнее время, так что прислуга в поместье не была удивлена таким же ответом и сегодня. Но не стоит забывать о том, как близка была женщина ещё некогда маленькому Дилюку, и то, как много она значит для него до сих пор.

***

      Неподалеку от уже слегка накопившейся кучи неразобранных документов по "Доле Ангелов" стояла большая глиняная кружка нынешнего хозяина поместья. Крепкий кофе, что был принесен Аделиндой, давно остыл, Дилюк совсем забыл про него. Но сейчас, немного разминаясь, чтобы избавиться от усталости, он всматривался в колеблющееся чёрное отражение в кружке. Может парень даже и не любил кофе - он не знал, что он действительно любит. Просто данный напиток помогал ему оставаться бодрым определенное количество времени - это самое главное.       Глубоко выдохнув и прикрыв глаза на несколько секунд, Дилюк снова принялся за разбор документов. Сегодня ночь была по-особенному спокойна, что ещё больше наталкивало на воспоминания о былом. Но нельзя поддаваться сентиментальностям - не сейчас и не сегодня. Это может быть опасно.       В такой же глухой тишине, изредка прерывающейся на шелест листьев от поднимающегося ветра, хозяин поместья продолжал свою работу. Но кажется, это ненадолго...       Уже совсем другой - посторонний - звук доносился от виноградников, находящихся не так далеко от дома. Обычно это означало, что либо пришли разбойники (кто знает, может Похитители Сокровищ?), либо какой-то зверёк потерялся среди многочисленных насаждений. Дилюк насторожился, отвлекаясь от бумаг и всматриваясь в распахнутое окно (до этого оно было прикрыто лёгкой занавеской).       Картина его застала самая неожиданная из всех им предполагаемых - никакой не зверёк, и даже не злодей, а всего лишь... — Кэйа? - возмутился чуть вслух Дилюк, отмахиваясь от своих же мыслей: "всего лишь Кэйа".       Это не какая-то ерунда, это, кажется, катастрофа. Один Бог знает (а может Аделинда на пару с Эльзером тоже), когда в последний раз в поместье Рагнвиндр появлялся приемный сын уважаемого Крепуса. Это было настолько давно, что даже сам Дилюк смутно помнил тот день. И сейчас об этом думать никак не хотелось.       Но на его лице не читалось никакой враждебности. Он вообще на удивление выглядел довольно потерянным здесь, в этих виноградниках. Как будто какое-то наваждение привело его сюда, но никак не собственное желание.       На пальцах одной руки можно сосчитать, кому из жителей Мондштадта удалось хоть раз увидеть капитана кавалерии уязвимым. Но Дилюк был в этом числе, и, кажется, он видел это вновь.       Его некогда (но уже отреченный) брат беззаботно бродил вдоль виноградников, улыбаясь, держал в одной руке бутылку вина, которая, возможно, была почти опустошена, а другой рукой водил по растениям. От его улыбки веяло отчаянием и грустью, казалось, что в уголке глаза задержалась одна хрустальная слеза, всего одна - Кэйа никогда не плакал. Но в детстве Дилюк помнит его совсем другим: мальчик мог часто градом лить слёзы из-за какой-то мелочи, а иногда - из-за повторяющихся кошмаров прошлого. Тем не менее каким бы не был в детстве его названый брат - все это давно позади, укрыто пеленой горького и тяжелого бремени: когда они потеряли отца; когда остались одни; когда...       Дилюк встряхнул головой - всё-таки он позволил себе немного окунуться в прошлое, которое так болезненно отзывалось где-то в сердце. Он приложил руку к груди.       Кэйа тем временем сел на траву, допивая содержимое бутылки, а затем и вовсе бесцеремонно лег прямо там. Хозяин поместья все ещё бездейственно наблюдал за происходящим, не желая предпринимать какие-либо меры. Либо он слишком устал от всего этого, либо хотел увидеть, чем всё закончится.

***

      Огромное количество звёзд рассыпано на лживом небосводе Тейвата, но это было ослепительно красиво, а Луна лишь прибавляла шарма темному времени суток: когда на улицах появлялись возлюбленные, уже не трезвые гуляки направлялись по домам, безнадёжные трудоголики перерабатывали все нормы и одинокие люди скорбили о нелегкой судьбе. У каждого была своя причина отказываться от сна.       Под светом звёзд кристальные бабочки часто обосновывались вблизи винокурни "Рассвет". Тут было спокойно и тихо, поэтому они летали здесь большую часть времени - особенно ночью. Когда шуршание в виноградниках окончательно прекратилось, Дилюк пришел к выводу, что горе-капитан нагло вырубился прямо вблизи поместья и хотел вернуться к отчётам, как вдруг увидел, как те самые жутко пугливые бабочки подлетали к месту, где обосновался нарушитель. Наблюдающий лишь удивлённо вскинул бровями, переживая, как бы после себя тот несчастный не оставил пустую бутылку.       Он снова сел за стол, продолжая писать. Но через пару минут всё-таки решил взглянуть в окно ещё раз - что делает этот безумец? (Дилюку сложно назвать Кэйу братом даже в собственных мыслях, он совершенно точно избегал этого обращения, оскверняясь обидами прошлого)       Из виноградников виднелась поднятая рука в черной перчатке, а пальцев едва ли касалась кристальная анемо-бабочка. Ее бирюзовый цвет дарил легкое освещение небольшому кусочку местности. Кэйа аккуратно и очень медленно двигал пальцами, имитируя игру на пианино, так что даже удивительно, что бабочка никуда не улетала. Через какое-то время он снова сел, и теперь вокруг него было ещё больше этих маленьких хрупких существ, чем ранее.       Молодой парень (всё же он был немного пьяным) вытянул одну руку вперёд, немного улыбаясь. Прикрыв глаз, он говорил что-то, но естественно с такого далёкого расстояния невозможно ничего расслышать. Он тихо засмеялся и теперь его носа коснулась другая кристальная бабочка, отчего Кэйа распахнул глаз от удивления. Черная повязка на другом - никогда не покидала его лицо.       Любой другой человек, что стал бы свидетелем данной картины, откровенно дивился бы такой искренней нежности Кэйи, но не Дилюк. Сейчас он видел в названом брате лишь откровенную уязвимость: то, что капитан кавалерии никогда не позволял себе уже много лет. Это не жалкое зрелище, но Рагнвиндру было жаль. Это не грустная картина, но Дилюк испытывал печаль, укрытую покровом ночи.       Окончательно отказываясь продолжать наблюдение за исходом данного события, хозяин поместья гасит освещение в своей спальне и закрывает занавеской окно. Наверное, сегодня стоит немного поспать.

***

      Через пару минут на редкость не дипломатичная улыбка Кэйи полностью исчезла с его лица, и ещё через пару мгновений парень закрыл руками лицо, тихо рыдая в свои ладони.       Его слабые всхлипывания понемногу отогнали всех заблудившихся кристальных бабочек, и теперь капитан кавалерии остался один. Глубокая ночь скоро должна смениться новым рабочим днём, и придя в себя Кэйа медленно возвращается обратно. Уже на протяжении долгого времени поместье Рагнвиндр не является его домом, и то наваждение, что привело его сюда в темную пору до сих пор осталось необъяснимым...

Как и то, что Кэйа Альберих позволил себе плакать.