YELLOWBLUE тебя

— Слышал, пельмень теперь мятный? — Этот пельмень может тебе мошонку на уши натянуть. Так они говорят.

☽

Мятные струйки как раз стекают с прядей прямиком на белую джинсовку. «Неужели я заслуживаю всего этого? Боль и страдания… Сам мир поворачивается ко мне задницей. К чему мне этот ваш секс, если жизнь -и без страпона- дерет меня каждый день? Как хочется быть лишь жел- — Юнги, мать твою, встань под навес, — Хосок орал и до этого, но у Юнги вся куртка уже в зелененьких подтеках. Вот так мы сделали с вами «Тай-дай», смотрите другие видео, ставьте лайки и не забывайте посещать психотерапевта. Юнги с недоверием смотрит на компанию, ожидающую автобус. Лучше, пожалуй, промокнуть до нитки, словить простуду и сложить лапки где-нибудь вдоль тротуара. — Ненавижу культурологию, — Ким Тэхен давит своё уставшее отражение в луже. Снова, наверное, не выспался, снова посрался с преподавателем из-за свободы слова в рамках курсовой работы, снова Чонгук чистил зубы его зубной щёткой. — Материальная, видите ли, идет исключительно вкупе с духовной! Хер я клал на вашу духовность. Вот симплы-димплы какой посыл высококультурный в себе таят, вы мне скажите? Тэхен злой, как собака. Сейчас побежит по дороге как в сраном «Завтраке у Тиффани». — Ненавижу завтраки. — Завтрак у Тэхена… — Чонгук — как раз, полная противоположность Киму, сидит там чего-то печатает у себя в заметках. Немногословный, но умный — загляденье. Спроси, что он делал в семь-тридцать-утра-пятнадцатого-числа — предоставит запись. «Чистил зубы чужой зубной щеткой», например. — Отличная идея. Тэхен злобно виснет в воздухе: — Только посмей написать обо мне рассказ. — Что ты мне сделаешь? Хосок — их мамочка-одиночка, как без смс и регистрации, но только без пособия и нервных клеток. Тянет Юнги за шиворот джинсовки, как несмышленого щенка. Вообще, так, чисто для справки, Мин Юнги — великий философ, мыслитель и мудрец, у которого в голове все закручено куда круче, чем кажется снаружи. Гений — одним словом. Ебанный гений — двумя Чонгуковскими. — Поставлю дизлайк, — Тэхен уже сдался. — Страшный человек, — шепот Чонгука разбивается о всплеск коричневых луж. Колеса автобуса без особой заботы остановились перед остановкой, явно мечтая отдохнуть где-нибудь на Мак-Драйве. В автобусе смесь из субкультур. Пахнут они все по-своему. Может и привлекательно, но симбиоз ацетона и корицы — такое себе наслажден- Там что, Пак Чимин? Глаза у Юнги загораются, весь мир отдаляется на бледный фон, даже не удостоенный премии за роль второго плана. — О да, — тянет Юнги. — О нет, — Чимин отворачивается к окну и занимает соседнее место черным-в-значках рюкзаком. Пак Чимин — причина морального истощения пельменя-гения, он уже три месяца неустанно обновляет его страницы в социальных сетях, сравнивает их расписания в учебной части под крики недовольных бухгалтерш, и сканирует ютюб на предмет: «Как влюбить в себя на дикость упёртого парня». Совсем уже умом тронулся. То ли влюбился, то ли псих конченный — загадка дыры. Но знает точно: Чимин — луна каждой из его планет, «Истинный», — как пишет Чонгук в своих пошлых рассказиках. И он это докажет. Всему миру докажет, если понадобится. Очевидно, рюкзак -да, красивый и, да, принадлежащий Пак Чимину, этому пушистому, нежному, сладкому, умопомрочительн- О чем это он? Точно, рюкзак, еп-его-авоську, не соперник Мин Юнги. Юнги теперь, между прочим, тоже модный — в этой новой курточке. — Двигайся, — бормочет Чонгук, вписывая себе что-то в заметки, за ним уже очередь — линейка недовольно-сонных лиц. Юнги берет в руки Чиминов рюкзак и размещает свою мокрую тушку рядом с предметом своего не менее мокрого воздыхания. — Извини, чудо, вынужденная мера, а то Чонгук меня в своём рассказе прикончит, в прошлом меня ножом пырнули. — Куда этому рассказу задонатить? Этот высокий голос, натыкающийся на хриплые холмики, почти заставляет Юнги забыть о мокрой макушке. Этот голос — теплая бумага, которую приятно комкать в ладонях. А Чимина, без сомнений, приятно комкать в объятиях. И плевать, что он, вроде как, только что пожелал ему смерти, это все так — тонкости. — На мой номер телефона. Пак исчерпал свою защиту, и не нашел ничего лучше, как отобрать рюкзак (теперь тоже мокрый). — Куда мое чудо направляется? — Юнги склоняется так близко, что аж уши закладывает. — В университет, — Чимин воды, стекающей к барабанным перепонкам, явно не оценил. — Тут многие едут в университет. Ты половину этих людей знаешь, и даже уже успел всех затрахать. Зато не воспротивился «Моему чуду» — это победа, пацаны. У Юнги в голове зайчики в розовых комбинезончиках носятся по сахарному полю. — Это не правда, — с дурацкой улыбкой, вдохновленной блестками и котятам. «Правда-правда», — разносится разными голосами в автобусе. Один из них, кажется, принадлежит водителю. Его напарник по транспортным передвижениям вынимает из кармана наушники, и Юнги уже предвкушает как они поделят их на двоих — будут направляться в рассвет под романтичные сопли типа «Careless whisper». Но Чимин ожидаемо абстрагируется: — Я буду слушать музыку и страдальчески смотреть в окно, а ты можешь дальше общаться со своими воображаемыми друзьями, или чем ты там обычно занимаешься? Юнги оглядел Хосока, который показывает ему «пис», Чонгука-носом-в-телефон, и Тэхена — он просто сидит и сверлит сиденье перед собой всененавидящим взглядом, его надо покормить, а то совсем одичает. К счастью или сожалению, его друзья вполне себе настоящие. И ебанца у них тоже вполне ощутимая. Юнги вынимает яблоко, которое спраздновало уже, пожалуй, третий день рождения на дне его рюкзака, и протягивает другу, тот без раздумий впивается в фрукт зубами, отвернувшись наблюдать за городом в дождевых разводах. Когда автобус раскрывает свои дверцы с надеждой выплеснуть все свое содержимое, Юнги цепляет Чимина за лямку рюкзака — любимый рюкзак этого милого, симпатичного, прелестно- Так. — А поцеловать? — он подпирает собой транспорт и хитрым дурманом околдовывает незаинтересованного Пака. — Поцелуй себя в задницу, — что и требовалось доказать. — Ха, обосрун, — цедит Тэхен, выходя следом. Никакой благодарности у человека. Вот так живи — общайся. — Обосрун, — впечатывает за ним Чонгук и тоже уходит. На плече младшего сразу два рюкзака — его и Тэхена.

♡

Интересно, способна ли душа принимать какие-то цвета? Она как вода, заливающая форму или сфера энер- — Мин, передай дальше. Юнги вздрагивает. Ему в руки небрежно падает сборник тезисов семинара по психологии переговоров на этот семестр. Небо затянуло серыми мышиными спинками. Он безучастно пролистывает страницы, сканирует их с целью благополучно забыть содержимое, чтобы потом передать дальше Пон Ченли, которая повторит его ритуал и передаст сборник Ким Сону, а он Чои Донуку… и так далее. Отработанная годами схема системы образования. Когда-то кто-то точно так же фыркал на каменные изваяния и свитки из папируса. Но заканчивается эта цепь не абы кем, а самим Пак Чимином! Юнги вынимает розовый стикер в виде сердечка — целую пачку купил на такой случай… и, возможно, на все последующие попытки. Чиркает на нем что-то — явно с душой, и кладет меж страниц. Зажимает людскими страданиями, напечатанными «Times new roman»-ом, и в добрый путь! Удачи, мой друг. Ни тебе, ни мне уже нет оправдания. Он любовно размещает подбородок на раскрытых ладонях и наблюдает за реакцией. Те, кто увидел посылку раньше адресата лишь поворачиваются в попытках произнести: «Ебнутый, что ли?». Юнги кивает им с неудержимым довольством и подается последним своим воспоминаниям. Нужно время от времени, чтобы память форматировать: — Я назову вас тупыми, потому что вы не знаете того, что я сам узнал буквально три часа назад, — Хосок врывается в гостиную, в его руках сотовый. — Чарен уехала к своим родственникам в Куанджу, а, значит, мне нужно набухаться и разныться у вас на глазах. Парни видимо совсем не видят взаимосвязи, и потому Юнги без особого интереса поедает Намджуновы блины. Никто, честно, не помнит по какой причине Намджун живет с ними, но «Готовит сносно, а, значит, остается». Хосок вообще всех принимает — добрая душа. Которая, не замечая энтузиазма на лицах сожителей, плюхается за стол напротив Юнги: — Надо брать от жизни все. — Брать от жизни все — негигиенично, — Юнги пускает в себя еще один блин, в диалоге участвует, но мысли его витают где-то на периферии Чиминовой странички в инстаграме и фантазиями, о которых, уж поверьте, знать не стоит. — Будет весело, веселье… еху! — Хосок не сдается. Добрая-упертая душа. — Веселье — это очередное слово, которое ты придумал? — Тэхен скрещивает руки на груди и опирается всем весом на Чонгука. Хосок лыбится как-то с хитринкой: — О, кто-то вылез из своего эмо-уголка. И эту хитринку ему возвращают незамедлительно: — О, кто-то вернулся с парада слабоумных. — А я сейчас не на нем? Повисает тишина, парни с полминуты друг друга рассматривают, каждый поддаваясь личным размышлениям. Чисто прикидывают, насколько это утверждение верно. Вдруг так оно и есть, а им просто никто не сказал. Слышно лишь как шипит масло, закипает вода в чайнике и Чонгук набирает текст в заметках. На самом деле, им часто говорили, что они делят одну мозговую клетку на пятерых, и, может, Юнги бы что-то Хосоку и возразил… Будь это его очередь пользоваться той самой клеткой. — Нет, я все равно не согласен на тупые мероприятия, — разрывает молчание сгусток недовольства и прикрывает глаза, как бы намекая, что в диалоге больше не участвует. — Намджун, ты их не вразумишь? — Хосок явно видит в Киме защиту своих интересов, но… с чего бы? — Что? — Намджун намеренно глупо моргает в свою сокровенную стопку блинов. — Извини, малыш. Я нихуяшеньки не понимаю. У меня айкью, как у сланца. — Какие кайфоломы… — Хосок уже совсем обезумел, падает лицом в раскрытые ладони, с пару секунд жалеет, что вообще с этими людьми связался, а потом вдруг как воспрянет. — Знаете что? Мне похер — хотите вы или нет. В этой самой квартире, завтра вечером: играем, смеемся, плачем. Вам все равно некуда идти. Вряд ли вы выберите оказаться покусанными крысами на вокзале вместо этой «тусовки». — Сомневаешься, — Тэхен в диалог снова вернулся, ненадолго. — Я не хочу быть покусанной крысой, — Намджун сам со своей шутки смеется, часто так делает. — Та-ак… покусанными крысами, интересно, — Чонгук откидывается в кресле. Намджун отламывает ломтик сливочного масла: — Может, написать песню о масле? Чонгук, запиши-ка. Намджун заливает в сковороду яичную смесь, и прислушивается к продуктам и их крикам о помощи, которые повар расценивает как сказочное песнопение: — Smooth like butter. — Запиши как самую хреновую идею, которую предлагал Намджун. — Хосок устало водит носом по столу. — А как же «Expensive girl»? — Хорошо, как вторую по хреновости. Злосчастная пара по психологии завершилась, никак Юнги об этом не оповестив. Он лишь успел заметить, как Пак Чимин, комкая стикер-в-виде-сердца в ладонях, пропадает в толпе учащихся.

♡

Студенты без намёка на какое либо выражение расползались по институту, собирались в кучи и расформировывались. — Кто-нибудь, грохните меня взаправду! С каких пор быть любопытным и учтивым стало модно? — Тэхен бьется головой о дверцу своего ящика для учебников и похабных постеров. Надо полагать — очередная пара по культурологии довела парня до ручки. — Помнится мне, в средней школе популярно было быть токсичным одноклеточным, пользоваться этим… давно забытым сарказмом и черным юмором. Да даже слово черный стало своего рода табу! Как они там говорят? — и на каждый слог по удару. — Не-по-лит-ко- — здесь он немного задержался, очевидно не зная, как правильно поделить последние буквы. — Да хуй с ним. — Да ты закончи, нельзя так. — Чонгук держит учебники старшего. — Будто точку в конце предложения не поставил. Оставляешь читателей в вечном ожидании. — Ты совсем меня не жалеешь. Юнги с сомнением рассматривает ящик Кима на предмет всякого рода дефектов, тому определенно придется проходить курс психотерапевтической реабилитации, когда этот садист выпустится. Юнги с сомнением оглядывает вообще все. Сейчас бы лежать на чьих-то коленях и подставлять голову под мягкие ладони, а не вот это вот все. — Люди обмениваются любезностями, как криптовалютой на бирже. — Хосок грызет край ручки. Он часто так делает, и не только ручки попадают под влияние его зубов — защита высокого уровня, чтобы никто из друзей его вещи не тырил. — Карма — новый способ взаимообмена. Когда-нибудь произойдёт девальвация и она грохнется в цене. Юнги ищет в толпе заветную мордашку. Увидел — подошел — попытал удачу. Мин облокачивается на чужие ящики, пока Чимин что-то ищет в своем. Пак явно надеется, что Юнги просто исчезнет, но, замечая нежелательную материализованность, на целых пол-оборота поворачивается к персональному маньяку-преследователю. Пак Чимин, определенно, не первый, кто хочет разбить Мину ебальник, но в этот раз Юнги даже не против — даже если тот на него сядет свер- — Чего тебе? — Мы сегодня планируем посидеть, поиграть во что-нибудь, я тебя со своими друзьями познакомлю. Это не тусовка, что бы Хосок ни говорил. Все по-человечьи. — Я не завожу друзей. Юнги чему-то кивает, будто уже знает наперед ход их диалога… их будущего в целом: — Да, я слышал: нелюдим, других не терпит, в разговорах не участвует, не все дома… Много чего. — Если ты услышишь что-то еще — просто поверь этому и оставь меня в покое. — Не получается, — честно. Легкий осенний дождь наконец сдался солнцу и прощальным ноткам лета. Капли устало свисают тут и там вдоль шифера. Юнги рассматривает, как морщинки на чужом лице дергаются в попытке скрыть свои эмоции. — Чего ты конкретно хочешь? Юнги разводит руки в стороны, показывает насколько он открыт и уязвим, когда дело доходит до Пака: — Я получаю объятия, ты получаешь объятия. Это равнозначный обмен. Чимин рассматривает содержимое своего контейнера, совсем немного морщится — хочет думать, что от неприязни, но, на самом деле, от непривычки. — Я буду холоден к тебе. — Оденусь теплее. Чимин разминает, когда-то бывший сердцем Юнги, розовый клубок. — Если вам нравится человек, скажите ему: «Солнечные лучи сегодня заливали аудиторию, красиво». Если это буду я, то я отвечу: «Вот бы увидеть, как ее заливает лунный». — Чимин поджимает губы. — Это, надо полагать, твоих рук дело. — Ты всю драму поломал. Я тут душу свою оголил. Но Чимин уже уходит, прячется в одной из аудиторий и машет ладошкой на прощание.

♡

С Юнги сошел уже, кажется, третий пот - он не помнит какой он там по счету, на самом то деле. Переминается с ноги на ногу, ковыряет декоративную штукатурку на поверхности стен в подъезде, и реагирует на каждую подъезжающую машину. Он сейчас ни спать, ни есть, ни думать, ни препираться с Хосоком не может. Настолько на нервах. Он настолько ждет какого-то эффектного появления, что поначалу даже не замечает Чимина, который просто-строго-и-без-пафоса стоит чуть поодаль, руками оттягивает карманы. Даже так он умудряется сносить Юнги крышу: — Пришел. — Ага. Смотри, не расплачься. Они переступают порог Хосоковой обетованной, их встречают полу-пьяные ругательства и стойкий запах чего-то мясного, и Чимин отчего-то медлит. Юнги ловит озадаченный взгляд: — Вы понравитесь друг другу, если нет — мы их убьем и сбежим. — От этого совсем как-то нелегче. Юнги протягивает ладонь, на которую смотрят с непониманием, но Мин не падает духом и аккуратно стягивает легкую кофточку с чужих плеч: — Я повешу. Чимин кивает, и все звуки снова напоминают ему о неотвратимой реальности в гостиной. Тут и там разбросаны тела, которые Юнги —по непостижимым причинам- зовет своими друзьями. Тэхен на ковре — то и дело пихает пяткой Чонгука. Чон, разумеется, на дешевые провокации не ведется. Намджун разливает алкоголь по бокалам, Хосок с предвкушением поглаживает себя по животу — странный, в общем, человек. Юнги скидывает гору подушек, освобождая место для Чимина, и сам от нервов плюхается на пол прямо у его ног. — Мы с Чонгуком как-то сидели в Старбакс и что-то обсуждали на предмет «Голодных игр», насколько расклад реален. — Тэхен воодушевлен новым слушателем, которому можно пожаловаться на несовершенство этого мира. Мин безотрывно смотрит на Чимина, как тот, может и скованно, но держится молодцом — сногсшибательно-в-общем. Пак зачёсывает волосы назад, может — немного нервное, но смотрится… Боже, Юнги же помрет так. В голове пикает: «Осторожно! Высокое сексуальное напряжение». — В смысле вы с Чонгуком были в Старбакс без нас? — Хосок перестает терзать свое пузо. Намджун раздал уже все напитки, и сидит теперь тоже на полу: — Я повышу ставку вопроса — откуда у вас деньги на Старбакс? — Это все неважно. — Ким поднимается на локтях. — Так вот… к нам поворачивается девушка — ну натуральная мещанка: косы, крестик, юбка длинная. И говорит: «Вы серьезно верите в то, что написано в какой-то там книге?». Мы так выпали. Чон вообще свой кофе пролил. Чонгук чуть поодаль от задыхающегося от смеха Тэхена машет головой отрицательно и тычет пальцем в Кима. Мол — это не я пролил, а он. — Если библия — это доказательство существования бога, то комиксы «Ди-Си» — доказательство существования Бэтмена. Смех Тэхена обрывается на самой высокой нотке, Намджун перестал перебирать карты, а Хосок, кажется, подавился. Никто явно не ожидал, что их гость умеет разговаривать, а более того — шутить. Чимин уже по привычке прикусывает губу, а Юнги кладет руку ему на колено и хочет сказать что-то милое и поддерживающее из своего неисчерпаемого арсенала, как Чонгук задумчиво произносит: — А это очень интересная мысль… — Да, прикольно, — вторит ему Тэхен. — Я это даже запишу. И Чимин ловит довольную Минову улыбку на себе и лыбится в ответ. Невольно, честное слово!

♡

— Если я какой-нибудь «Хуенатор», я вас придушу. Все игры были пьяно и рьяно дискредитированы, оттого парни уже устало сидят с этими дурацкими розовыми стикерами Юнги на лбах и ждут окончания дня. Юнги учтиво снимает стикер с лица Тэхена, и сминает его в комок: — Не знаю как вы, но мне дорога моя жизнь. — Он пишет что-то еще и крепит на широкий Кимов лоб. Очередь Хосока, он уже воплотил свои вчерашние грезы и оттого устало спрашивает все, что приходит на ум: — Долбоеб? — Да, ты долбоеб, — Тэхен пережевывает арахис и закатывает глаза. — А теперь задавай вопрос по игре. Намджун уже третий круг сидит без единой догадки, он честно пытался, браво бился, но все равно снимает стикер: — Експенсив герл? Пацаны, я вас ненавижу. — Он зарывается в свой сотовый, ищет в карманах наушники, но предсказуемо их не обнаруживает и уходит к себе. Чонгук, видимо, ожидал такой расклад и потому без предвкушения угадывает свое слово: — Коржик. Хосок вяло водит рукой в воздухе, совсем не удивлен чужому выигрышу: — Слушай, Чон-младший, больше мы не играем с тобой. Вообще. Чонгук пожимает плечами. Мол — обойдусь. Встает, направляется в сторону кухни: — Тэхен, ты идешь? Тэхен снимает с себя стикер, не глядя, и уходит за Чонгуком в дебри ночи и холодильника. Все парни разошлись. Юнги с Чимином остаются один на один. Ого, как… кстати. Юнги смотрит на Чимина в такой непозволительной близости, что скулы сводит, а щеки пылают: — Сеульский цирк умеет удивлять, да? — Не хочется этого признавать, но они, действительно, ничего. — В следующий раз позовем твоих. Чимин перебирает в пальцах ворсинки с пледа, которым Юнги накрыл его между всхлипываниями Хосока и пятым по счету анекдотом Намджуна. На кухне Тэхен и Чонгук о чем-то неспешно разговаривают, какие-то урывки смешиваются со смешками, и у Юнги на душе — спокойствие, у Пака не совсем: — У меня их нет. — А кто-то ещё говорил что-то о воображаемых друзьях. — Почему коржик? У Чо… не помню, как зовут парня? — Чонгук. — Юнги пустил «хмык» в нос, вспоминая. — Он был полный, как Дадли из Гарри Поттера. Тэхен над ним издевался жутко, вот Чонгук и не выдержал, сказал Киму: «Дело в том, что каждый раз, когда я сплю с твоей мамой, она дает мне печеньку». Я лично подозреваю, что Тэхен тогда и втрескался, но произнес лишь: «Ну ты и монстр». А Хосок добавил, что с печенькой. Вот и вышел Коржик из «Улицы Сезам». Чимин «хмык» разделил: — Ладно, извини за воображаемых. Сердечко путается в челке Чимина и медленно скатывается по лицу, пока не падает вовсе. — У тебя стикер упал. — Я заметил. Юнги без задней мысли сдирает свой и сбрасывает куда-то в объятия ковра: — Мой тоже, смотри. У нас так много общего. — Это самый убогий подкат, который я слышал. — Справедливо. Чимин оглядывается по сторонам, как-то неловко убирает стикер с пледа. На нем аккуратным, уже знакомым, почерком выведено: «Луна». Он, честно, ожидал чего похуже. «Собственность Мин Юнги», например. Не знает: хорошо, что так не оказалось… или нет. Чимин очевидно хочет сказать что-то еще, может, что-то на язвительном, но лишь устало выдыхает: — Мне домой пора. И получает в ответ неизменно заботливое: — Я тебя провожу.

♡

Город пополз ночными огнями и рекламными вывесками. Автомобили разрезают кварталы. Юнги намеренно пошел горной улочкой — знает, что вид того стоит. Смотрит как бы Чимин, который-подшофе, не оступился на ровном месте. Пак замечает скамью под массивом клена, и падает на нее с блаженным облегчением. Юнги размещает себя рядом. Прохладный ветерок ерошит им волосы — кому каштановые, кому мятные. Совсем не холодно, но Юнги на всякий случай уже стянул с себя джинсовку и водрузил на чужие плечи. Та самая, что в подтеках. Он наклоняется к чужому уху, снова напоминает где ему положено быть: — Тут все такое крошечное. А там, смотри, там дом моих родителей. Очень близко к тому самому предмету своего воздыхания. Чимин молчит и оттого Юнги на секунду кажется, что тот уснул. Он поворачивает свою тяжёлую за день голову с надеждой услышать милое посапывание, но… натыкается на полный звездочек взгляд. — А ты почему у Хосока живешь? — На самом деле... это непростая история. — Юнги от неожиданности аж оробел. — Я весь такой, знаешь, непростой. — Я это успел заметить. Юнги берет взмокшую ладонь Чимина в свою, и с полминуты они наблюдают за непроизвольным движением своих рук. Мин тянет за указательный пальчик в сторону города. — Там наш университет. По этой дороге я еду домой после занятий, чтобы с братом поужинать. — Он прикладывает вторую ладонь поверх цепи фонарных столбов и узких улиц с их лавками и бутиками. — В ладони уместится. — Город совсем крошечный, а они большие и всемогущие. — Смотри, какие наши глобальные проблемы маленькие. Чимин, кажется, фыркает. Ночь сгущается, а освещает ее сидящий рядышком мальчик. — Знаешь, мне кажется, будто ничего до этого момента не имело значения. — Юнги аккуратно касается темных прядей, убирает со лба, чтобы не прятали за собой блестящие глаза. — Меня от чего-то на лирику потянуло, это все ты виноват. Чимин тоже смотрит ему в глаза, прямо туда, что за ними — в душу. Долго смотрит, молчит, думает, а затем выдаёт полушепотом, что воздух в легких Юнги перестает существовать: — Юнги, видел как сегодня солнечные лучи заливали аудиторию? Улыбка — результат чего-то совсем неземного. — Ты все равно все красиво вывернул. И Сеул вдруг стал самым красивым городом на планете, друзья — лучшими, из возможных, компаньонами, а воздух на вкус стал сладкий-сладкий. Оттого лишь, что Пак Чимин ему улыбается.

♡

«Привет. Я пишу простое «привет», уничтожая между нами целый интернет» Юнги, кажется, даже с дивана свалился. Он готов петь соловьем от какого-то уведомления в телефоне:

«Оригинально. Как ты?»

«Пойдет. Можно я приеду? Джинсовку вернуть, и вообще… » Мин хлопает глазами отчего брат смотрит на него с каким-то явным сочувствием: — Ты выглядишь так, будто тебе пуделя подарили. — Лучше, — отвечает Юнги, печатая:

«Конечно. Тебе все можно»

♡

Когда прозвенел дверной звонок, Юнги по дороге свалился и один раз даже впечатался в стену. Чимин — балдежный, в этой курточке нежного оттенка. Что это за цвет такой? Явно — самый красивый. — Впустишь? — Чимин Юнги рассматривает тоже. В гостиной, терзая приставку, матерится высокая темноволосая фигура. — Жуй жопу, — орет Сокджин, отбрасывая в сторону джойстик. Он заметил гостя в сопровождении младшего брата, смущенно сглотнул и кивнул головой в приветственном жесте. — Это мой брат, — Юнги высыпает в парные чашки зернышки улуна. — У него проблемы с перцепцией. Думает, что он тунец. — Это у нас генетическое, — Сокджин тоже младшему в язвительности не уступает. — Юнги вот думает, что он горошек. Даже выкрасился соответствующе. — Все совпадения случайны. — Юнги протягивает Чимину кружку и намекает свалить на второй этаж. — Оставим его предлагать жопу тринадцатилетним соперникам. Чимину кажется, что генетическое у них — не только проблемы с восприятием.

♡

Комната Юнги пестрит своим разнообразием. Чимин даже не знает за что зацепиться, явно одного дня не хватит. — Я думал ты живешь где-то на Ахене. — Не знаю, стоит ли это считать оскорблением. Чимин фыркает своим мыслям и разглядывает фотографии. Волосы маленького еще Юнги ерошит Ли Миндже — актриса из любимой Чиминовой дорамы. Юнги с полминуты наблюдает за непонимающим взглядом — на самом деле просто любуется. — Мама моя, да. — Серьезно? — У Чимина вид такой забавный, вовек не налюбуешься. — Если это снова прикол- — То что? — Не будем обниматься. Для Юнги это явная угроза — страшнее отчисления из университета, оттого он, дурачась, перекрещивается: — Отцом, сыном и домом Хосока. — А отец твой, кстати-? Юнги вынимает еще одно фото, как-то без особого восхищения протягивает Паку, тот впивается взглядом в очевидно знакомое лицо: — Вот это комбо. Но… я думал, она была в браке с Ким Хануком. Юнги потирает лицо ладонями: — Батя Сокджина. — Ахринеть. Вот это семейка. Чимин явно жалеет, что долгое время отшивал Юнги — это понимают оба и доблестно сдерживают смех. Очень стараются, но сдаются. Мин Юнги, кажется, настолько счастливым себя не считал еще никогда. Они опираются на его рабочий стол и пьют зеленый чай, Юнги рассматривает заварку в кружке и Чиминово лицо. — Тут нечему завидовать, на самом-то деле, — произносит он грустно. — А мой отец умер в шахте, когда мне было четыре, — он откладывает фото и старается на Юнги не смотреть. — Действительно, не все дома. Будь Юнги Тэхеном, то впечатался бы лбом в стенку. Юнги — не великий мудрец, он, скорее, великий долбоеб. — Извини. Чимин очевидно отца не помнит, лишь пожимает плечами: — Мама говорит, что он был неплохим, немного упёртым и характерным. — В этом ты, видимо, в него. Они оба греют ладони о кружки с чаем, с них нежно сходит пар, заполняет собой комнату и две макушки. За окном осень, но такая теплая-теплая. — Это может прозвучать странно и полностью оправдывает все догадки Сокджина в мою сторону касательно умственного развития, — выдает Юнги на одном дыхании, — но я хочу стать жёлтым светом. — Желтым светом, — даже не переспрашивает, просто повторяет Чимин с тенью нечитаемых эмоций на таком прекрасном лице, эти глаза в самую душу смотрят, а губы, ох, эти губы- Ага, продолжаем. — Да, быть желтым светом для кого-то. Как солнечные лучи падают под определенным углом, так же литься на родного мне человека. На тебя, в частности. У Чимина щеки пунцовой рябью покрываются: — А я бы каким светом был? — Синий. Как лунный. — Солнце и Луна не имеют свойства сходиться. Пак Чимин, действительно, поддерживает все его бредни. Юнги не промахнулся. Не обознался. — Нам не обязательно во всем сходиться. Будем ссориться, а потом мириться. — Юнги, блин, — Чимин смотрит куда-то в пол, — это жутко романтично. — Обнимемся? Чимин улыбается в свою кружку, делает парочку последних глотков и отставляет остатки чая в сторону. Юнги уже без кружки — голова набок, улыбка «6:9». И Чимин сдается, совсем. Противостоять этому милому пельмешку — выше его сил. Выше эгоизма, недоверия и склонности к одиночеству. Он утыкается носом в острую ключицу и делает несколько вдохов — на пробу. Атмосфера, кажется, ему подходит. Тело такое мягкое, руки заботливые и на выдохе он расслабляется вовсе: — А это, действительно… прикольно. А Юнги уже давно всё. Он даже не уверен, что в данный момент существует, что он -вообще- имеет материальную оболочку. Он — и есть желтый свет, который чуткими лучами согревает свое чудо: — А я о чем, — он немного отстраняется, легонько, — но есть кое-что покруче. Юнги кладет ладони поверх чужих горячих щек и тянется по направлению ко всем своим наслаждениям концентрированным в одном лице. Тот ему позволяет. «Нет ничего прекраснее в мире, чем сжимать щечки человека, в которого по уши», — думает Юнги. «Нет ничего прекраснее того, чтобы быть кому-то нужным. Особенно тому, кто тебе нужен тоже», — думает Чимин. Нет ничего прекраснее долгожданного поцелуя.

♡

Чонгук раскинул ноги в кресле. Телефон в его ладони снова грозит разрядиться. Сотовый, кажется, действительно, устал от пулеметных ударов больших пальцев по дисплею. Чимин играет с мятными прядями, их хочется… облизать? Юнги блаженно греет головой чужие острые колени и готов хоть съеденным оказаться, главное — кем. — Чем закончить? — Чонгук рассматривает трещинки на стене, которые появились там не без помощи Тэхена, — «Они жили долго и счастливо» или «Юнги, неплохо сработанно для лузера»? — Чон вскакивает — Хорошо, хорошо, — визжит, — Юнги, положи вилку! Тэхен-а, спаси ме-еня-