Mr. Brightside

But it's just the price I pay, Destiny is calling me. Open up my eager eyes I'm Mr. Brightside.

      Темнота спеленала Локида по рукам и ногам холодом нетронутого ничьим присутствием воздуха, когда бес ступил на порог выделенной для него комнаты и почему-то замер в нерешительности. Словно не знал, уместен ли он тут вообще. После всего… Однако от оцепенения быстро избавила прострелившая висок боль – натянутые нервы наконец не выдержали, тело начало ломаться стеклом под гнётом шагов усталости, и чертыхаясь про себя от нестерпимой мигрени, Ноэ свалился на широкую постель.       Плохо. Очень плохо. Подобной физической слабости он не испытывал давно. С его теперешним состоянием мог потягаться разве что Влад, до сих пор валяющийся в отключке после встречи с Карниваном. И она, лежащая с Дракулой рядом… Ещё совсем недавно прижимающаяся к груди беса. Плачущая, трясущаяся от страха и горечи из-за того, что ей пришлось совершить убийство…       Бойкая. Хрупкая. Светлая. Не его.        Ноэ сам оставил обмякшее тело девчонки под боком у друга и наказал недалёкому Нолану следить за их состоянием. Так было нужно, но отчего-то сердце в тот миг гадко заскрипело и, будто с укором, стукнуло в неправильном месте – где-то за воротом пиджака. Глупый, вечно больной орган… Бесполезный рудимент… Вынуть бы его и закинуть куда подальше.       Локид наивно полагал, что и без сердца проживёт преспокойно. Но при всём этом знал – такое было уже невозможно. Не теперь, когда Бёрнелл запустила туда свои тонкие пальцы, пересчитав сосуды, пощекотав межреберье. Протоптала тропу в его чёрной душе, наметив глубокие борозды царапин и сделав эту боль упоительной. Когда успела? Словно всегда была там… В сердце. Но не должна была быть.       — Дьявол! — Ворочаясь с боку на бок, Ноэ не мог избавиться от этих мыслей. Они заглушали пульсирующие спазмы у висков, накатывали волнами Атлантики, брызгами соли разбиваясь об извилины. Топили его. Заставляли вспоминать её, стоящую посреди дворика капсулы времени у самодельных качелей, увитых распустившимися пионами. Такую близкую и вместе с тем – далёкую.       Зачем он тогда позволил ей задуматься о большем? Зачем вслушивался в её терзания и размышления о нём, как о чём-то более объёмном, не плоском – плотском? Ведь правильнее было сохранить дистанцию, остаться неприятным знакомым, насолившим в прошлом. Или, на край, непутевым другом-недотрогой. Тогда, глядишь, и не стало бы ничего. Ни больного влечения, ни приближающегося горя.       Однако Локид был слишком жаден до красивых женщин и страстей. Чужих – и тех, и других. На мгновение забыв того, кому служил и помогал, он с головой нырнул в омут. А в себя пришёл лишь когда еле всплыл. И почти что проклял тот поцелуй.       Хотя всё началось не с него. Всё началось куда раньше – с их первой встречи, вероятно. И должно было закончиться сразу! Без лавандового чая, без пошлого кокетства и заискивающих фраз о девочках и косичках. Без ненужных откровений с его стороны. Так какого же чёрта Ноэ взял на себя смелость и ещё один попутный грех, прекрасно понимая, что такое ему не с руки. И с рук не сойдет! Влад не простит, если узнает.       И всё же Ноэ чувствовал к девчонке нечто большое и сильное... Что-то, чему было сложно противиться. То, что чувствовать ни ему, ни ей нельзя. В особенности ей. Ведь именно Бёрнелл предстояло спасти Дракулу от проклятья своей искренней любовью, а Локид не должен был этому препятствовать.       Собственную блеклую суть Ноэ давно уже понял и принимал полностью. Бес в услужении. И не способен он к созиданию, состраданию, созерцанию. Лишь к разрушению руки прилажены, вот и вся цель. Которой он почти что достиг – играючи чуть не разрушил этих двоих. Но теперь, вопреки своей же деструктивной природе, стремился сохранить, починить то, что надломил и пошатнул этой вольностью. Долг перед Владом превыше призрачных увлечений. Даже таких, как она… Тем более таких, как она. Запретных. А что до его чувств – переболят и пройдут. Заживут. Не впервой. И говорить не о чем.       «Это был просто поцелуй. Ничего не значащий», — убеждал себя бес. Но вот только время уже к двум ночи, а он так и не разобрался, проваливается ли в дремоту или же падает в пучину другую – вязкую, топкую. Где его не ждёт ничего, кроме чёрной тоски и разочарования в себе самом.       Локид зажмурился так крепко, что в уголках глаз намокло, и прошипел сквозь зубы:       — Прочь из моей головы, Бёрнелл…       Но она никуда не ушла. Образ девушки будто назло сделался чётче, живее, ближе. Пытаясь отделаться от неприятно скребущего внутри ощущения, мужчина, так и не найдя удобного положения, с болезненным мычанием поднялся с кровати, превозмогая усталость. Но не сделал и пары шагов, как вновь рухнул обратно в постель. Слишком мало в нём сил, слишком тяжёлая ночь.       «Этот день закончится, когда ты уснёшь».       Да только ведь и во сне от девчонки не скрыться. Она была здесь, как и все прошлые ночи до этой. Снилась Ноэ непозволительно часто. Вгрызалась в его мозг с упоением, обычно присущим сорвавшейся с диеты барышне, да нагло облизывалась, не сводя с беса голодных глаз. И как же ему нравилось, что она смотрела на него именно так… Так, как он до дрожи хотел, ибо стал ею болен… А ведь обычно смертные одержимы бесами, не наоборот… Но и тут Бёрнелл являла собой исключение.       — Не найти тебе покоя. Запрись в монастырь – одиночество напомнит обо мне. Открой трактир у дороги – каждый стук двери напомнит тебе обо мне… — Хищный шелест её голоса заставлял его медленно гибнуть.       — Ты мой сон. Сон, не более… — заклинанием шептал Локид, пытаясь даже тут – в собственной голове – не позволить себе пуститься во все тяжкие, пока ощущал, как она забирается к нему на кровать, на его бёдра, под его рубашку… Как её холодные руки ласкают живот, а горячее дыхание ведёт дорожку и того ниже – к поясу брюк. И это чувство сносило крышу начисто. Невозможно сдержаться рядом с той, которая похлеще змея из райского сада диктует дорваться, дотянуться. Взять. А он-то глупый думал, что Бёрнелл запретный плод… Нет, она Будда, Сатана, Иисус, Рональд Хаббард и Иуда в одной ипостаси.       Злость и страсть будоражили кровь в венах, выпуская когти-шипы наружу. Он не должен был, но хотел вопреки. И злился от этого больше.       Выкрутить бы ей запястья до хруста, заставить скулить, молить, требовать. Как сейчас заставляла его она. А затем тут же броситься виновато зализывать отпечатки собственных пальцев на белой коже, пристыженно лечь у ног и ждать, когда простит и к себе позовёт. Погладит, утешит, приласкает.       Терпение на пределе. Баррикады разметались в щебень, когда Ноэ услышал, как звякнув пряжкой, вниз с кровати полетел ремень. Её стараниями. Рывок, и подминая под себя податливое тело ночной эфирной гостьи, бес зарычал перед тем, как вцепиться ей в шею. Оставляя следы губами, зубами, лезвием языка. А на вкус она точно такая же, как и в реальности, из-за чего граница сна размывалась, туманилась. Солёная карамель. И кажется, что не спит он, а правда держит в руках эту проклятую. И хочется больше, хочется чище, выше, чаще. Сильнее. Хочется ту, что его никогда не станет. Разве что здесь. Так пусть хотя бы во сне.       Пока её ногти раздирали рубашку по швам выточек на его спине, Локид избавился от ненужных брюк, забрался под подол платья с вызывающим вырезом, без сомнений, надетого специально для него. Смял ладонями её ягодицы. Вот только она не стонала под ним – гортанно хохотала, ногами оплетая его торс и приветствуя бесовской пыл раскалённого углями безумия тела. Словно добилась того, чего тоже хотела. Забрала. Забралась. Завладела им с потрохами.       А он и рад отдать ей всё, что можно – служить и падать ниже, ходить по самому краю. И не просыпаться вовеки. И трахать её до Второго пришествия. И молиться, чтобы оно никогда не случилось, а его глаза не открылись.       Если сейчас он сходил с ума, то делал это по её прихоти.       «Запомни меня таким. Ведь этому никогда не бывать».       Сколько минуло времени, Ноэ не знал. Но из делирия сладкого забытья его вытянул скрип дверных петель, разрушая мечты, что теперь растекались меж пальцев талой водой, оставляя лишь послевкусие карамели. Недовольно рыкнув, Локид распахнул глаза и почти провалился обратно в забвение – на пороге стояла она. Переминалась с ноги на ногу. Не свирепо-искусительная, а робкая, тревожная. Тревожащая. Ломающая его на куски.       «И зачем она здесь во плоти?» — Он смолчал. Острота языка затупилась о её беспокойный взгляд.       — Привет… — тихо, почти еле слышно поздоровалась и шагнула вперёд, к его постели. — Как ты, Ноэ?       «Уйди… Уйди! Убирайся!» — Но прогнать её был он не в силах ни из комнаты, ни из мыслей, ни из-под собственных рук, где она так недавно была. Наяву и в растаявших грёзах.       — Лучше всех… Разве не видишь?       На его язвительный тон девушка сильнее нахмурилась, делая очередной шаг.       — Я пришла сказать спасибо. — Не сводя с него карих глаз, она опустилась на край кровати. А ему бы вскочить и выпроводить незваную вон. Да только под её взором Локид становился безвольным. Плавился, растворялся, переставал дышать. Давно ли с ним это? Казалось, всегда, когда она рядом. Но нужно собраться.       — Сказала. Это всё? — С трудом весь оставшийся в запасе холод был направлен в эти слова. Они пришлись точно в цель – Лайя поёжилась и обиженно закусила губу, очевидно, не ожидая такой наледи. Наверняка еще помня тепло, с которым он целовал её в саду. И потом – на перекрестье миров. Но больше не станет. Больше не будет. А она привыкнет. Закалится. И отогреется в руках другого чудовища, которого ей за глаза хватит.       — Что-то случилось?       — Ничего. Я устал. Дай поспать. — Стараясь говорить отрывисто и отстранённо, Локид перевернулся на спину и принялся изучать потолок комнаты, лишь бы не видеть её изумления и печали. Лучше бы не смотреть и не думать вообще.       — Ноэ… Зачем ты ведёшь себя так? Я тебя обидела чем-то? Скажи как есть…       Нет, она не могла его обидеть. Только обделить. Собою. И это его вина, что сорвался с петель, потерял контроль. Дал волю языку и мыслям. Губам и чувствам. Поцеловав её и получив поцелуй в ответ, который ему не положен. Который ему не поможет – наоборот, уничтожит всего до самого дна. А если и не его, тогда Влада, и этого допустить он не мог. Пора прекращать.       «Не спрашивай, если не хочешь услышать ответ…»       — Почему ты не с ним? — Гордое любопытство издевательски щёлкнуло по кончику носа. Ноэ скосил глаза на девчонку и неприятно поджал губы. Наведалась к нему, наплевав на любовь всех её жизней? Стоит ли это чего-то…?       Но чувство превосходства быстро задохнулось в самобичевании, с которым бес принялся мысленно хлестать себя по лицу.       — Влад ещё спит… А я хотела тебя навестить, пока…       Пока он не знает про них. Яснее ясного. Пришла искать ответы за его действия. И оправдать свои. Ждала объяснений, которых Ноэ дать ей не смел, да и не хотел. А всё, что пришло на ум – сделать вид, будто это почудилось, представилось. Приснилось. Обоим.       Прерывая ее полушёпот, он поднялся с кровати и отойдя от девчонки на безопасное расстояние, словно боясь, что она решит кинуться, открыл дверь.       — Пойдем. Тебе положено быть рядом, когда Влад очнётся. Ты обещала мне, помнишь? — Слова застревали в горле. Ему бы откашляться, чтобы придать голосу твердости. Да только начни Локид делать это, то непременно бы выплюнул душу за фразой во след, глядя в её занавешенное печалью лицо.       Грустная растерянность Бёрнелл в иной ситуации была бы умильна. Но только не сейчас. Не сейчас, когда всё, чего он желал – это прижать её к груди, касаться волос, плеч и шеи, вечно целовать в губы, а потом забрать её сладкое сердце себе, подвесить над кроватью на ниточке и любоваться, пока не ослепнет. Но не имел права на это.       — Мы можем поговорить? Пять минут. Дай мне их. Ты ведь сказал тогда, что есть время…       Нет. Ни пяти минут, ни секунды он больше не вынесет рядом с ней. Это смерти подобно. Если она не перестанет говорить с ним, стоять рядом, дышать через приоткрытый рот, он разобьёт о стену свою голову. Пусть прекратит! Или же прямо сейчас возьмёт его за руку и предложит бежать без оглядки – запрыгнуть в последний вагон поезда, уходящего чёрт знает куда, оставить за спиной всё, что важно и дорого, и обрести иной смысл, возведённый в совершенную степень, потому что она будет с ним.       Попроси её бес о таком одолжении, согласилась бы? Но он никогда не узнает, потому что не спросит.       Ноэ тошнило от смрада разлагающейся мечты, разлитого в воздухе комнаты. От безысходного отчаяния. Им уже недолго быть наедине. И он не позволит случиться подобному впредь. Осталось лишь переступить через чёртов порог, уйти во мрак коридора, дав Бёрнелл понять – это всё. Ответов не будет. Не будет ничего.       Локид знал, что она это видела. Ведь он видел тоже самое – непреодолимую стену с высеченным на ней именем, им обоим хорошо известным. И сделал шаг в противоположную от девчонки сторону, желая вырвать себе ноги, пока где-то в темноте груди подыхала последняя искра надежды на счастье.       Он не слышал её поступи, но чувствовал Бёрнелл спиной. Ощущал загривком её дыхание и тепло, исходящее от недоступно-желанного тела. Если вырваться вперёд, увеличив между ними расстояние, это чувство перестанет тревожить. Ноэ не стал. Наслаждался последними хрупкими мгновениями неправильной близости.       Но их путь оказался куда короче, чем ему бы хотелось. Локид остановился у приоткрытой двери, ведущей в покои Дракулы. Блеклый свет ночника отбрасывал полосу на дощатый пол коридора.       — Заходи, он тебя ждёт, — бес мотнул головой в направлении комнаты. — И будь умницей, как всегда. Ты же за этим здесь? Вот и сделай.       Послушно кивнула. Даже слишком послушно, это саднило больнее вдвойне. Без сопротивления, удивления. Без истерик и криков. Без ненужных слов, которых он всё-таки потаённо ждал. Она ничего не сказала, тенью скользнула внутрь, скрывшись за ненавистной дверью, оставляя его одного навсегда.       На миг ему показалось, что в душный воздух лета, танцующего за стенами замка, закралась зима. Она наступила прямо сейчас, внезапно. А Ноэ не по погоде одет и теперь непременно замёрзнет, прячась по углам в своей комнате и дыша на заиндевевшие пальцы, пока за окном снег с январём в обнимку посыпают его голову пеплом.       С её уходом легче нисколько не стало. Сделалось хуже в разы. И как он ни тряс головой в тихом бешенстве, перед глазами стояла до отвращенья живая картина: она возле Влада, кладёт ему руку на грудь, смотрит в красные зрачки с непорочной нежностью, гладит серо-чёрные венки на скулах, ждёт от него разрешения. И Дракула подаётся вперёд, поддевая длинным когтем бретельку её платья. Забирает Бёрнелл себе, словно та всегда принадлежала только ему.       Локиду хочется умчаться как можно дальше отсюда. Хочется проблеваться, вывернуться наизнанку, протереть глаза от злости и ревности, а следом залить их воском. Не видеть всего этого. Но ведь он и не видел – то было в его голове. А возможно, происходило за дверью, которую бес затворил, стиснув зубы.       Предрассветный час длился дольше обычного. Будто бы солнцу никак не удавалось взобраться на небосклон, и оно сдалось, завалилось во тьму и умерло.       Ноэ стоял на крыльце замка, смотрел на горизонт и считал угасающие звезды, убеждая себя в том, что сейчас поступил по совести. Перерезал провод, отпустил, послужил Великому Чувству. Коего сам никогда не коснётся и пальцем. Горький смех прорвался наружу, нарушая покой ещё не разбуженной утром ночи.       Всё однажды наладится. Он останется где-то поблизости, будет шутить и кривляться, как делал это всегда, минуя двусмысленный флирт и зрительный контакт с ней. И шагая в пропасть тоски, что раскинула руки ему навстречу, готовясь обнять как родного, Ноэ шире открыл слезящиеся глаза и натянул на лицо ухмылку, с которой теперь всегда будет скалиться в спину ушедшей любви.       Ведь его судьба – смеяться. И в первую очередь – над самим собой.