Жаньки помаленьку

      Дед Слава знал про этот роман ещё до того, как он закрутился. Дед Слава пережил и войны и революции, и уж точно пережил не один десяток романов. Не своих, конечно, но на чужие ошибки насмотреться успел достаточно. Были и свои, и чужие, и царские, возле которых крутились фавориты с ядом, и крепостных - простых и выживающих только на ошибках.       Просто однажды утром деда Славу окатило волной нового, доселе небывалого в этом доме, тепла, и полетели искры, как из порванных проводов. Это Жанчик смотрел на Женю, считающего чистые стаканы сосредоточенно и на пальцах. Это Женя вдруг на носках подпрыгнул и протянул Жану первый, - стакан, - как дурачок улыбаясь. Это на стекле случайно коснулись друг друга пальцы.       И дед Слава сразу всё понял. Как и почему смотрят, подпрыгивают, протягивают и касаются. Люди всегда были такими, и сыпали из груди теплом, а из глаз - искрами заинтересованного обожания ещё до того, как головешкой понимали, что к чему в ней самой творится.       В квартире на первом этаже, у самой земли, это был пионерный раз. А чтобы так - плечи тянулись к плечам на поворотах, и зрачки искали зрачки украдкой - вообще не бывало очень и очень давно. История с Олей была стара и зла. Из биографии этой квартиры дед Слава вычеркнул её ещё до ее начала.       Сейчас, когда вода утекла неминуемо далеко, до начала истории у деда Славы получилось разве что порадоваться, что никаких людей в историю не вовлечено. Влюбленные - а именно влюблёнными были дрожащие ресницы Женька и Жанин полуприкрытый взгляд свысока - упыри делали новых упырей без оглядки и мыслей. Хорошо, подумал дед Слава, что оба бессмертные. Хорошо, что жаркие волны рождались в семье, а не ради незнакомцев.       И если исключить исключённое, наблюдать было даже весело. Как старый фильм про любовь, где дурацкие заминки скрыты за некачественным звуком, как сейчас - за тонкими стенами.       Оба были смехотворны в зарождающемся желании: Женёк был целой бедой, с патокой в глазах и ужасно бьющимся сердцем. И видно было, как из последних сил Жан держится, чтобы не поддаться. Дед Слава даже не знал, что Жану такое надо.       Считать дни - одно из многих хобби деда Славы, подсказывало, что, как ни старался Женёк вспомнить, как прямо ходить, не смог: уже через восемь суток срывался с места по-вампирски, когда Жан приходил с работы, и неловко нес ерунду в коридоре, провожая до кухни. Уже на девятый день он начал запинаться, когда к нему обращался Жан, и уже на двенадцатый вдруг начал краснеть, как помидор, когда Жан развязно слизывал со стакана бурые остатки обеда. Через неделю Аннушка сказала, что Женя слишком громко думает, а ещё спустя день - Жан громко и несдержанно зашипел, когда дед занёс на Женю тяжёлую руку. Закашлявшись, он спасся работой. Тогда дед Женька не ударил. Иногда жемчужину чьих-то мечт стоило поберечь. Однозначно надо было дать названным внукам чуть больше - дед Слава заглядывал в календарь - времени.       Через два месяца после первых искр, замеченных случайно однажды утром, дед Слава не смог уснуть по неприличной и пугающе четкой причине.       Хорошо поёт Жанчик, подумал дед Слава. И ещё через неделю выходящему на цыпочках из чужой комнаты Женьку разрешил там и остаться. Закрепил подзатыльником требовательное: "Тише работай!" и ушел думать мысли.