Ладно.

      — Ладно, понял.       — Вха-ха-ха-ха, ладно!       — Аргх, ладно!       — Мф-ф… ладн… амх!..       — Ла-адно.       — Л-ладно…       Антон говорит это слово больше, чем кто-либо. Употребляет в самых разных ситуациях: когда его трясёт от злости и когда опирается на стену уборной в гримерке, стараясь не издать ни единого стона, когда задыхается от смеха и когда Александров занудой становится невозможным, когда колени трясутся от страха и когда принимаются правила любого рабочего вопроса. «Ладно» с Антоном постоянно. Без «ладно» Антон жить не может. А как гласят легенды — человек, который говорит «ладно», хочет, чтобы его привязали к кровати и выебали.       А почему Игорь направляется куда попало поздно ночью? Потому что Тошенькины соседи заебали обоих, да и друг друга, наверное, тоже, потому что трахаются там как будто за всё свое семейство и по линии хозяйки, и по линии хозяина квартиры. И за друзей заодно тоже. Им же тогда несложно будет не спать среди ночи из-за других людей. Жаль только непричастных ко всему этому, но, увы, что ж поделать со всеми этими припизднутыми любвеобильными соседями.       А почему с рюкзаком? Ну, Тошеньку же надо чем-то привязывать к кровати. Конечно, Игорю ничего не стоит и по главной площади Петербурга пройтись с пушистыми наручниками, висящими на ремне и чуть ли не специально выставленными на вид. Как-никак, от Антона он успел нахвататься чего-то такого бессовестного и бесстыжего, раз теперь, пока вся остальная команда возмущенно стучится в дверь гримерной, он может спокойно заткнуть Рауту рот ладонью и продолжить доставлять удовольствие себе и ему. Но все же всю эту атрибутику не так уж удобно переносить в руках, да и сам Тони сразу за порог вышвырнет, едва поймет все его грандиозные планы.       На самом деле, Гарри и сам еще не до конца понимает, каким именно образом сначала повалит на кровать Антона, который явно не очень обрадуется столь позднему визиту, потом как ещё и привяжет, потому что сучка-Раут обязательно засопротивляется, а трахнуть его сквозь трехэтажный мат — дело вообще невозможное, потому что от его «Игорь блять, вот что ты за мудозвон такой нахуй, выебанный каждым блядским бомжепидором из зассаных подворотень, чтоб тебе леший не просто очко порвал, а выдрал с корнем нахуй весь кишечник» вообще ни один, даже самый извращенный хуй не встанет.       Было бы невозможным, если бы там же, в рюкзаке, с наручниками, не лежал и кляп. С очаровательным красным шариком посередине, который так невообразимо хорошо ляжет между тонких и, как и каждую зиму, обветренных и потрескавшихся в ноль губ. Уже от таких фантазий член готов был высунуть свою голову из штанов и окликнуть: «эй, там, наверху, ну когда уже?»       Что ж, видимо, мести соседям не получится. Да и черт с ними.       Цифры квартиры Антона Игорь помнить будет до самой смерти, как минимум потому, что рано или поздно дождется предложения Тони съехаться. Ну не в кайф бегать по двум квартирам, когда тебя любят только в одной из них, а во второй только мрак, мрак, черти, внутренние демоны, холод… И плесень в давно забытой кружке с кофе, которая скоро при виде Александрова начнет неистово орать: «ОТЕЕЕЕЦ»       У Антона ебальник заспанный и недовольный. Топора с его вечной энергичностью, активностью и жизнерадостностью послать хочется в такую задницу, что Россия на её фоне будет просто малюсенькой девственной дырочкой. Антон почему-то позволяет обнять себя, даже отвечает нехотя. Впрочем, ему просто нужно было через Игоря потянуть руки к двери, которую надо закрыть.       — Ты хули пришёл? — бурчит сонно. Александрову так хочется его затискать, ну лапочка такой удивительный, ещё и в штанах каких-то плюшевых, где вообще только такие нашёл.       Игорь вместо ответа целует его в губы. Раут позволяет, пусть и хмурится и ругается как вне себя. Но внутренне.       — Уходи отсюда нахер, долбаеб недолюбленный, я спать хочу, — продолжает ворчать, пихает даже пару раз ладонями в плечи, но безрезультатно. Сначала в ход идут щенячьи глазки, затем трепетные и осторожные прикосновения, на грани «хозяин, пожалуйста, не надо, я буду послушным». Добивает контрольным аргументом:       — Тош, ну я же тебя так люблю, — и поцелуями в шею, — я соскучился, сильно…       Антон закатывает глаза. Ну да, куда его отправлять-то теперь, раз он уже тут, еще и с таким активно-любвеобильным настроем. Может, даже только своими тупыми телячьими нежностями сегодня ограничится и просто под боком уснет. Хер ли ломаться, в кровати все равно одному холодно.       — А-а, ладно! — фырчит он и отворачивается, стараясь избежать слепящей радости Гарри от такой мягкости.       А он все равно почти светится от счастья, это дерьмо вообще никто не в силах изменить.       Антон выворачивается из объятий и уходит в спальню, в которой одиноко горит лампочка над кроватью. Впрочем, через пару секунд и она гаснет. Да, да, Антону очень не захочется видеть всю эту ситуацию в любом свете, даже столь тусклом.       Игорь рюкзак кидает у подножья кровати, правда, целых двое наручников и впрямь закрепились на ремне. Лезть за ними потом будет не очень интересно.       — Тош, — Игорь скидывает с Антона покрывало резко и бесцеремонно. Антон открывает глаза, но только чтоб хуйнуть в Топора парочкой молний из зрачков. Его это, впрочем, не останавливает, раз он размещается над Тони на четвереньках и принимается зацеловывать его лицо, шею, плечи. Все, что Антон позволяет, укоряюще скрестив руки на груди. — У меня бессонница второй день. Знаешь же, что после оргазма людям легче засыпается?       — Во-первых, — Раут все же выставляет одну ладонь, показывая указательный палец, — с чего ты взял, что ты человек, Игорь? Во-вторых, — отгибается средний, — у тебя руки есть, вроде. И, представляешь, не одна, а целых две.       — Я не знал, — Александров спокойно берет Антона за запястье, отводит руку на постель, прижимая к простыне. Второй шарит по территориям ниже пояса, упрямо не задевая член, чему Раут не очень рад. Штаны эти плюшевые с серыми слонами стаскивает потихоньку, и это Антону тоже не нравится. Пидор привередливый, ласкайте его до посинения, блять. А сам, пока активничал однажды, порвал Игорю лучшие джинсы.       Показалось, что оголенного бедра коснулось что-то пушистое. Тони попытался на кота скинуть, но этот воистину пушистый хуйлан, который начал линять и всю квартиру заполонил своей шерстью, сейчас, судя по звукам, дерёт диван, как обычно. Значит, показалось.       Раут все же неохотно улыбается, пытаясь скинуть Александрова с себя и занять его позицию. Даже вслух просит побыть сегодня сверху:       — Раз уж ты провинившись, можно я?.. — но Игорь его и слушать не хочет, мгновенно затыкая поцелуем. Прижатую к кровати руку приподнимает, и…       На запястье уже точно не показалось. И щелчок наручников тоже не показался. И вообще Игорь, который очень сильно охуел, раз смеет вытворять подобное, тоже не показался. Нет, он показался, но показался приличным человеком без странных фетишей. Вот и че тогда сейчас творится?       Второй щелчок. Закрепил за кровать.       — Игорь, а ты, случайно, головой не бился нигде? — Антон возмущенно свободной рукой шарит по наручникам, надеясь их открыть, а Александров пользуется моментом и привязывает и её. Улыбку как средством для снятия макияжа смыло. — Блять, Игорь!       Игорь сидит у него на животе сверху, не давая активно дергаться. Раут продолжает свою великую гневную тетрадку, пытается скинуть с себя уже без намерений взять контроль над Александровым, разве только чтоб его самого на кол за такие выходки посадить. Конечно, Антону абсолютно похуй, как ахуенно красиво, привлекательно и при этом жалко он выглядит распятым на собственной кровати со смятым пледом с котиками в стороне. Лишь бы задницу свою в обиду не дать, тем более, всяким Хуигарям.       Щёлк. Загорается лампочка над изголовьем кровати, освещая немного пространства вокруг себя. Сверкающие злобой и шокированные глазки видно, впрочем, и без неё.       Раут продолжает негодовать даже в ответ на ласки и пинается пару раз, пока не следует угроза о том, что ноги тоже есть чем привязать. Теперь Антон спокоен, как удав, но только внешне, потому что внутри кипит адское варево из страха и злости на Игоря, а очко сжимается до размеров атома. А мало ли че этот страшный человек задумает сделать с бедным Тошенькой! Может, он до этого скрывал все свои любимые извращения, а теперь вдруг непонятно из-за чего осмелел и решил, что можно?..       Хотя пока что Игорь на извращенца не очень похож. Всю открывшуюся поверхность тела целует и вылизывает, кусается изредка, но это для него привычно. Бедра мнет и пахом о пах трется. Ничего сверхъестественного, просто ласки. Правда, возбудиться, когда ты привязан к собственной кровати, а предатель-кот где-то тупо шныряет по квартире, практически невозможно.       Игоря, впрочем, это не очень печалит. Не встает у партнера от прелюдий — ну не велика потеря, главное чтоб только в самом процессе удовольствие получил. От Топора вообще никто ещё некончившим не уходил. Он сначала сам до оргазма дойдёт, потом, при надобности, тебя за ручку доведет, и пиздуй, мальчик, куда хочешь, а Игорь — в туман.       — Прекрати!       А Антон вообще всегда странный был какой-то. Вроде такая глыба льда, такой мачо, от которого все девчонки мокнут, а такой довольный ноги перед коллегами раздвигает, ещё и убеждает перед этим на протяжении полутора часа, что он натурал. И внимания просит больше, чем любая девушка на веку Александрова, и нежничает, и нахуй шлет одновременно. А сколько раз Игорь оставался без секса, просто потому что воспринимал все раутовы «хватит» всерьез.       Вззык. Молния рюкзака. Из него тут же вытаскивается кляп, что вызывает новую порцию мата. Тонкий ремень затягивается ласково, даже не очень крепко. О чёрт, это именно то, чего не хватало в пасть этому любителю попиздеть. Надо столь замечательную вещь в следующий тур взять, иначе Антон опять всех заебет раньше, чем они доберутся до первого города. И руки связать. А то, не дай Бог, он язык жестов знает.       Тони только жалобно поскуливает в кляп и едва ощутимо елозит на кровати, хоть и, как ни странно, получает удовольствие. По крайней мере такие выводы делались с того, как старательно он подавался навстречу каждому касанию. Антон — человек всё-таки удивительный, внутренне вроде самыми страшными словами своего обширного лексикона ругается и пытается сдержать возбуждение — ну, просто потому что слишком долго ломался, — а наяву только глазки прикрывает и согнутые в коленях ноги разводит.       — Расслабился? — Игорь от тела снова поднимается на уровень лица Тони. Последний только напряженно мотает головой, предчувствуя худшее. — Тош, успокойся, — громкость голоса становится тише, а тон ожидаемо откровенней. — Перестань меня бояться, — Александров берет лицо обездвиженного мужчины в чашу из ладоней, разглядывая его презрительное выражение лица. — В конце концов, я маньяк какой-нибудь или твой парень?       Даже интересно стало, что бы Тони ответил, будь его рот свободен. Романтичное «Мой маньяк» или классическое «Одно другому не мешает»?       Впрочем, в глазах Раута сейчас читается абсолютное непонимание: «Как я тебя, дибила, могу перестать бояться в таких условиях?» Совсем не обязательно знать, какие средневековые пытки промелькнули в памяти, почему-то весьма хорошо развитой на подобные темы.       — Как с таким котиком я вообще могу обращаться плохо? — невесомый поцелуй в щёку. О да, это был финальный выстрел. Антон растаял и обмяк в родных руках.       Топор стаскивает с него последний элемент одежды, оценивающе окидывает взглядом, будто в первый раз. Все-таки Антон — мужик невероятно красивый, на него любоваться можно целую вечность, а если надоест — просто поменять ракурс.       В тумбочке у кровати смазку ищет наощупь, с упоением наблюдая такую покорность Антона. Выбор позиций ведь раньше почти всегда был за ним, потому что тут Игорь старался считаться с мнением любой пассивной стороны, будь то парень, девушка или Раут. А теперь без вариантов — выебу так, как захочу, и не пожалею. Тони такой расклад очень не нравился, он вообще спать хотел, а тут этот эгоист зеленоглазый приперся, которому лишь бы потрахаться.       Содержимое розового тюбика Александров выливает прямо меж ягодиц Антона и на собственные пальцы. «Б» — безопасность, а «Р-П» — далеко не раутов подкаблучник, а рациональная подготовка. Игорь не живодер все-таки, а Антон никогда не был человеком, который сможет и захочет пережить хоть немного приносящий дискомфорт акт любви.       Едва его личное пространство нарушается, Тони отзывается тихим стоном, совершенно неясно что означающим. Игорь пытается угадать его мысли, но мнения в собственной голове неожиданно серьезно разошлись. Логика догадливо заверещала о: «Я тебя прихлопну, Александров, когда ты меня отвяжешь», любовь и вера любимому коллективно предложили теорию о наслаждении, а вот какая-то неведомая частичка, принесенная в жизнь Гарри самим Раутом, рявкнула «блять!»       По мере возрастания настойчивости в ласкании простаты громче становились и стоны. Антон беспомощно сводил колени вместе и, нервно переставляя ноги, пару раз ненароком задел Топора.       — То-оша, хватит бесоёбить, — но Антон случайно пинается вновь, хотя очень старается этого не делать. В голове никак не укладывались прикованные к кровати руки, пальцы Гарри, то и дело беспощадно жмущие на чувствительный комочек нервов, да ещё и его голос, а кляп во рту вообще каждым уголком мозга отрицался. Господи Боже, помоги грешному не потерять голову от такого количества факторов, воздействующих на тело и только сильнее возбуждающих…       Как бы и самому Игорю не свихнуться от вида этого крайне сурового внешне человека, который так трясется под ним и скулит, как пес на кастрации. Разница только в том, что Антона вовсе не собираются лишать его главного достоинства. А еще в том, что Тошка, в отличии от собаки, относительно послушный и не попытается потом и хозяину что-нибудь отгрызть.       Стоны Раута постепенно заполняли всю комнату. Чуткий кот в соседней комнате перестал точить когти об диван и даже вышел в коридор в сторону источника звука. На этом его путешествие и кончилось, когда он завалился на любимом месте чтобы поспать.       Гарри наконец вынимает из Антона пальцы и из-за того, что они скользкие, не с первого раза вскрывает презерватив. Входит медленно, но до конца. Раньше во всю длину уже как-то в процессе втрахивался, у него какой-то свой стиль занятий сексом. Видимо, надоело его демонстрировать, раз теперь он двигался размашисто, пусть и плавно, позволяя Тони привыкнуть к новым, хотя и до жути знакомым ощущениям.       Антон скрещивает длинные ноги за поясницей Александрова, он же лишь занимает позицию над возлюбленным, опираясь ладонями по бокам от его головы. Назло ему. Потому что Тони очень нравятся поцелуи и обниматься во время секса, а сейчас ни та, ни другая опция не доступны. Раут пытается материться и зубами сжимает чёртов шарик. Пластик уже покрылся сеточкой трещин с одной из сторон, у клыка, приводя Игоря в ебучий восторг.       — Ты ж, бля, мой вурдалак недоделанный, — с нежностью улыбается он и целует острые скулы, но тут же упирается лбом в матрас, в него же все активнее вбивая двухметровое тело под собой. — Какой же ты узкий, ёп твою мать, То-они…       Рычит в шею, кожу слегка покусывает и параллельно с этим в любви признается, зализывая каждое место укуса. Ну и кто тут вурдалак, Александров?       Антон с трепетом улавливает каждый стон Игоря, его донельзя возбужденные интонации, а до того, как он скрыл свое лицо в простыне, ещё и малейшие изменения в мимике. У самого глаза закатываются от удовольствия, а из груди с каждым толчком рвется все больше наслажденных вскриков. Кляп мешает спокойно жить, от него уже челюсти затекли, а пара отколовшихся милипиздрических кусочков пластика надоели бесцельно болтаться во рту.       — Тебе нравится? — осведомляется Гарри, на что Раут отвечает бурным соглашением. — Зря сопротивлялся? — снова кивки. Сразу за ними Антон жмурит глаза, запрокидывает голову и издает громкий стон, ощущая неравномерно резкий по сравнению с остальными толчок. — Мой хороший… — Александров моментально принимается целовать намного лучше открывшиеся территории шеи, оставляя засосы и пылающие следы от прерывистого дыхания и разгоряченного шёпота. — Я тебя так люблю, Антош…       Антоша возмущенно дернул рукой. Игорь сделал вид, что призыва освободить наивно не понял. Одна из рук смещается на член Раута, лаская без явного умысла довести до оргазма. Рауту, видимо, хватает и этого, раз скоро черная футболка Топора окрасилась белёсым пятном посреди живота.       — Да мой ты зайчонок, — ухмыляется Игорь, выпрямившись и взглядом изучая вначале кляксу, а затем и виновника её происхождения. Вещь тут же была сброшена на пол, а дорогая задница Антона снова потерпела быстрые размеренные толчки.       Раут слабо толкнул Игоря ногой, призывая быть помедленнее. Скоро он и впрямь остановился, вот только лицо в оргазме и не дрогнуло, зато исказилось в заскучавших размышлениях.       Наручники были отцеплены от кровати, правда, одна из пар теперь связывала руки уже обрадовавшегося Антона между собой.       — Вставай. Ну, иди сюда, котенок, — Александров тянет Раута на себя, намекая на смену позиции. Тони кое-как устанавливается на подрагивающих коленях, вначале придерживаясь за плечо мужчины, а затем и вовсе заключая его в кольцо связанных рук. — Перестань, я тоже все ещё хочу кончить.       Антон убирает от него руки, показывая на нижнюю часть своего лица и мычит с предлагающей что-то интонацией. Игорь мотает головой:       — Я не для того столько тебя растягивал, — Антон раздосадованно опускает руки. Гарри занимает его прежнее место на кровати. — Солнце, давай, поработай сам немного. Это ведь в твоих же интересах, заспанец.       Тони неохотно опускается на член Топора, придерживаясь ладонями за его живот. Игорь и сам старается помогать держать Антону равновесие, устроив руки на его бедрах. Нет, ну как же пиздато все же он выглядит в наручниках и с кляпом во рту, вверх-вниз осторожно двигающийся на чьем-то хуе. Ни одна баба не сравнится.       — Молодец, Тош.       Стоны снова несправедливо гаснут в красном шарике кляпа, исцарапанном клыками Раута вдоль и поперёк. Прикосновения одной из отстраненной от бедра рук к вновь вставшему члену вызывают у организма очередной неземной восторг. Они совершаются в ритм с его собственными движениями, словно указывая делать это быстрее.       Ладони смещаются на грудь. Позиция становится более устойчивой, и Антон все же позволяет себе двигаться активнее. Игорь чуть приподнимается и целует его нижнюю губу, поощряя за хорошее поведение.       Член отдает в тело пульсацией. Всё-таки собственных усилий Раута недостает. Приходится взять ситуацию под абсолютный контроль, не позволяя Тони самостоятельности. Он вытягивается по струнке, едва его насаживают на член до самого основания, поднимает лицо к потолку. Всего парой его резких движений Александров обоих доводит до пика.       С Антона снимают наручники и кляп. Использованный гандон — в мусорку, заляпанные кроликом-Антоном футболку и простынь — в стиралку.       Идиллия под пледом с котиками.       — Ну че, и легче тебе засыпается, скотина? — бурчит Антон. Он бы уже спиздил весь плед себе, вот только Игорь намного теплее и любимее любого пледа. Даже с котиками. — Прошла бессонница?       — Тош, с тобой даже импотенция пройдёт, — улыбается он с закрытыми глазами и целует уже заключенного в свои объятия Раута в висок. — Спи уже.

* * *

      — Привет, — Антон с радостной улыбкой шагает через порог в серую квартиру, тут же окрашивая её новыми красками.       Игорь выглядит заспанным. Даже если на часах уже двенадцать дня. Одежда мятая — наверное, в ней же и уснул, может быть, даже где-нибудь на полу. Ну, это в его распиздяйском репертуаре.       Антон ластится с порога, но руки почему-то за спиной держит. Целует ласково и встает вплотную, передавая весь холод с улицы, который он принес в чужую квартиру.       — Закрой глазки.       Игорь смотрит с непониманием, но, так или иначе, повинуется просьбе. Раут за затылком затягивает ремешок чего-то металлического, сложенного из тонких прутьев.       Намордник.       — Ну что, Игорёш, — Тони нахально и счастливо скалится, взяв в свои обе руки Александрова, уже потянувшегося расстегивать эту чепуху, — время посмотреть на мои фетиши.