A gift of hate.

***

Младшая школа далеко позади и от неё остаются лишь воспоминания. Рюноске весело поглядывает на Ацуши, сидящего впереди из-за своей любви списывать. Вечный конфликт не оставил их ни на одну миллисекунду, ни на один год их школьной жизни, прожитой лицом к лицу. Всего пару минут назад они громко ругались в коридоре, пока их облепляла толпа людей. Все по очереди подходили к Достоевскому и ставили на одного из парней кругленькую сумму, после чего уходили в зрители. Гоголь довольно морщил нос, подначивая то одного, то другого. Дазай сидел на подоконнике, лишь изредка отрываясь от учебника химии, а староста класса и по совместительству сестра Акутагавы недовольно требовала прекратить. Она и только она знала о том, какой её брат неконфликтный и одинокий в плане друзей. С Ацуши, в кругу общения которого пол школы ему точно не справится. Морально унизить ещё может быть, а вот физически... — Бросьте, это уже глупо, — раздражённо бормочет Гин, протискиваясь сквозь толпу. — Неужели так трудно решить всё раз и навсегда, поговорить как человек с человеком? Вам язык нужен для того, чтобы сыпать в адрес друг друга оскорбления или адекватно решать проблемы? Из толпы слышится тихий смешок, а Акутагава отступает назад, потирая переносицу. Как бы сестра не старалась утихомирить его желание раз и навсегда доказать однокласснику своё превосходство, у неё до сих пор ничего не вышло. Рюноске поднимает медно-серые глаза на Накаджиму и рвано выдыхает. —Гин права, мне тоже это надоело. Я хочу решить проблему без применения физической силы. Если у тебя пять по физкультуре, то у меня она по русскому и если надо будет, я урою тебя литературным матом. Дазай с подоконника тихо присвистывает и спускается вниз. Все мигом расступаются, освобождая ему дорогу. — А почему бы вам, детки, не пойти к учителю химии и не выяснить у него, кто ему больше нравится? По моему, она одинаково не любит тех, кто её не знает. Вы не исключение, — темноволосый расплывается в улыбке. — Пусть ваш классный руководитель начальной школы одинаково хвалил обоих, однако сейчас это не имеет значения. Рюноске прислушивается и разворачивается, уходя от блондина прочь. Слова Дазая обычно действуют на него куда эффективнее, нежели ругань сестры, и воспринимает он их более серьёзно. Гин обиженно отворачивается, а из-за поворота выходит их нынешний классный руководитель. Молодая женщина лет двадцати двух скрещивает руки на груди, объективно оценивая картину происходящего. Она тихо кашляет, щипая переносицу и как бы говоря, постоянные стычки между этими двумя ей порядком надоели. — Что на этот раз? — как-то надменно спрашивает она, подходя ещё ближе. — Опять не поделили учителя химии или штангу на физкультуре? По толпе проходит тихий смешок, но под строгим взглядом женщины он быстро утихает. Она возвращает зелёные глаза на покрасневших от стыда юнош и монотонно вздыхает. — Похоже ответа от вас я не дождусь так что сразу перейду к главному. Мне делают выговор каждый день. Каждый божий день я только и слышу ваши имена в учительской и знаете что? Мне надоело вас оправдывать. Сегодня я проведу последний классный час по сплочению коллектива и если это не поможет, я впаду в отчаяние, — она обменивается нечитаемым взглядом с Дазаем и тот кивает ей в ответ. Женщина улыбается краем губ, вновь обращаясь к толпе. — От следующего урока биологии я вас освободила, поэтому поднимайтесь ко мне в кабинет. Будет кое-что интересное. — она на прощание машет рукой и поспешно удаляется, постукивая каблуками. В рекреацию неожиданно вваливается потрёпанный Накахара и сонно зевает. Все моментально разворачиваются к нему, а Осаму смеётся себе под нос. — Чу, что мы должны сделать со ртутью, которую только что перелили в колбу перед началом эксперимента? — хитро улыбается он. — Выпить... — недовольно бурчит рыжий, протискиваясь сквозь толпу, а затем несильно ударяя Дазая в плечо. — Ещё десять минут назад я сладко сопел у себя дома, а теперь должен думать о ртути. Шатен усмехается, сбрасывая его руку со своего плеча. — Не бойся, думать о ртути сегодня не придётся, у нас намечается кое-что поинтереснее! — вновь та самая ухмылка появляется на лице Осаму. Голубые глаза с недоверием поднимаются на него, а бровь ползёт вверх. — Что же такого интересного могло произойти, раз ты готов пропустить урок химии и улыбаешься шире китайской стены? — он краем глаза замечает пристыженных одноклассников и тихо фырчит. — Если эти двое опять что-то натворили и директор будет разъяснять их конфликт не менее двух уроков, я прекрасно высплюсь. Непонятно откуда рядом с ними появляется Тачихара и они здороваются крепким рукопожатием. Мичизу косо смотрит на Дазая, после чего вновь разворачивается к Чуе: — У нас будет классный час по "сплочению" коллектива. Если это до сих пор ни о чём тебе не сказало, то там будут смешные и глупые истории из начальной школы, а так же фотографии маленьких нас! Накахара закатывает глаза и кашляет в кулак: — Это хуже химии... Забыл сказать, как я ненавижу подобные мероприятия, вы бы знали... По школьному коридору разносится голос системы оповещения и классная руководительница приглашает их пройти к ней в кабинет. Тачихара мгновенно теряется в толпе, а Осаму и Накахара идут, спокойно держась за руки. За несколько лет их беспокойной школьной жизни ненависть перетекла в дружбу, а отношения пошли в гору. Кто же знал, что классный руководитель решит сыграть именно на этом? В кабинете выключен свет и горит прожектор. На столе лежат многочисленные бумаги и папки, а женщина стоит с довольным лицом и улыбается уголками губ. — Сегодня я собрала вас здесь чтобы напомнить, как важна дружба и взаимопонимание между одноклассниками. Накаджима бросает косой взгляд на Рюноске, сидящего в другом конце класса и он отвечает ему тем же. На мгновение их глаза смотрят друг другу в душу, но затем быстро убегают назад. Каждый думает об одном и том же, однако не решается высказаться первым из боязни быть осмеянным. Они направляют глаза на экран, хотя даже не пытаются слушать учительницу. Им глубоко плевать на детские истории Чуи и Дазая. На их нелепые разборки и путь к примирению, в то время как остальные слушают с большим интересом. Ацуши подпирает голову рукой и часто моргает. Акутагава застывает в похожей позе, а первые парты тихо хихикают, замечая и их давние фото. Они периодически оборачиваются назад, смотря на них с хитрой ухмылкой, тут же разворачиваясь назад. — А помните как Чуя загнал Осаму на канат, когда принёс на урок физкультуры щенка? — весело подхватывает учительница, включая следующие фотографии примерно с пятого класса. Она довольно улыбается и, казалось бы, действительно получает удовольствие от проведения подобного мероприятия. — Дазай страсть как не любит собак, а Накахара решил сыграть на этом. Правда потом оба попали к директору, но ситуация ясна! Они весь следующий год шутили над этим, а этот щенок до сих пор живёт у Чуи! Рыжеволосый пихает Дазая локтем прямо в бок, радостно смеясь. Его голубые глаза сияют, а тело содрогается от тихого хохота. Дазай не сопротивляется и сам смотрит на экран с той же улыбкой. Им нет дела до того, что подумают другие, а вот замечая свои фотографии на столе, Акутагава морщится, не желая видеть ничего, что связано с Ацуши. Пусть Осаму не до конца счастлив и его руки до сих пор покрыты шрамами, он безумно рад видеть улыбку на лице рыжеволосого друга. И сейчас это не та улыбка, которую он видит во время подколов, а самая настоящая, самая живая из всех. Брюнет незаметно закусывает губу, грустно поглядывая на них сбоку. Это тот тип дружбы или уже передружбы, который он всегда хотел иметь. Ванильные отношения никогда не привлекали его, а необидные прозвище и безопасные подколы — вполне. Он был бы не против встречаться с парнем, похожим на Накахару. Таким же щепетильным и вспыльчивым, но невероятно преданным и комфортным общении. К сожалению, в таких раздумьях ему на ум приходил только Ацуши. Этот парень занимал слишком большое количество его мыслей и никак не выходил из головы. Естественно, стоило бы обсудить это с ним самим, но Рюноске не желал терять титул гордого одиночки. Он советовался с Чуей, рассказывал ему о размытых чувствах, а тот в ответ одарял его довольной ухмылкой, примеряя на себя титул той ещё свахи. — Итак, мы поговорили об одной парочке ненавистников, осталась вторая. Наверное никто так не ругался как Ацуши и Акутагава. Даже Чу и Дазай их не превзошли) —вновь улыбается учительница, переключая их фотографии на проекторе. Накаджима недовольно цокает, отворачиваясь. Его чувства к Рюноске ничуть не меньше, чем у второго и ощущает себя он примерно так же. Ежедневные боли в груди и чувство, что что-то идёт не так, однако жалуется он не Чуе, а Дазаю. Эта ситуация — самое ироничное, что могло произойти на свете. Одна парочка идиотов, жалуется другой на то, что страдает из-за неразделённой любви, а они дают деловые советы, считая, что уже давно прошли через это и теперь очень прошаренные. — Пожалуй сейчас мы поговорим о самом первом конфликте и его исходе. — классная руководительница разворачивается к ноутбуку, а Ацуши и Рю почти одновременное поднимают руки. — Можно выйти? — Можно выйти..! —перебивая друг друга кричат они, а затем, не дожидаясь разрешения выбегают из класса. Они сверлят друг друга нечитаемыми взглядам, пробегая по коридору с одинаковой скоростью. Запираются в туалете, переводя дух и нескромно матерясь. — Сука... — первым выдыхает Накаджима, поднимая на него голову. — Какого хрена сейчас было? — Могу задать тебе тот же вопрос, — парирует Рюноске, скрестив руки на груди. — Что-то с тобой явно не так, Ацуши. В последнее время ты слишком изменился, чтобы я мог не замечать этого. Меньше задираешься и постоянно липнешь к Дазаю... —А ты к Накахаре! Оба застывают на месте и больше не решаются ничего сказать. Картина начинает потихоньку складываться, а каждый из парней чувствует, как краснеют его щёки и дрожат губы. Они не посмеют признаться друг другу в чувствах. Только не здесь, только не сейчас. Не в этой обстановке, не на таких тонах. Но при этом оба прекрасно знают, какой тяжёлый разговор по душам им предстоит. Знают и не желают сопротивляться, жаждя правды. Жгущей горло и сердце истины, что так долго терзала обоих.

***

Осаму Дазай и Фёдор Достоевский решили устроить не совсем обычный выпускной. Учителя долго отказывались и запрещали им, но парней было не переубедить, так что на свой бюджет Дазай и Достоевский арендовали огромный трёхэтажный дом, пригласив туда весь класс. Николай — лучший друг Фёдора, решил купить алкоголь, а за покупку еды отвечал их приятель Сигма. Ацуши не до конца понимал, откуда у его знакомых такое количество денег, но посчитал, что спрашивать будет достаточно не прилично. В общей беседе Осаму написал точную дату и время с адресом, пока кто-то посмеялся с его аватарки, на которой было изображено искаженное лицо Чуи Накахары. Сам рыжий поставил рисунок Тачихары с беременным Дазаем. Они долго ругались в группе, пока Гин Акутагава — староста, не ограничила им доступ к отправке сообщений. Кёка ещё месяц назад предложила поставить парные аватарки с котятами и Ацуши согласился, только после этого Акутагава удалил его из друзей и ограничил круг лиц, что могут писать ему. Осаму разослал приглашения классу, где было написано, что приходить нужно в 18:00 по адресу: ул. Д************ дом 58. Накаджима тут же принялся собираться. По видео звонку он советовался с лучшей подругой, тоесть Изуми, а та смеялась с его планов надеть парадный костюм. В итоге парень выбрал синие свободные джинсы, футболку с американской группой "The neighbourhood" и чёрную толстовку с белыми кедами. Над причёской решил не заморачиваться — выбор укладки с его стрижкой не богат. Накаджима и Кёка встретились в назначенное время и не торопясь пошли по навигатору к дому, где устраивалась своеобразная "вечеринка". — Когда ты попросишь парикмахера подстричь тебя не криво? — без всякой злобы спросила Изуми, рассматривая длинную прядь пепельных волос Ацуши. — Я боюсь что-либо говорить этой прекрасной женщине. Она подруга моей матери и я не хочу её расстраивать! Да и тем более я так с детства хожу, так что если я попрошу по другому меня подстричь мне будет не комфортно, — улыбнулся Накаджима, смотря прямо в небо. Закат до боли красив, как в подростковых сериалах, где парочки на крыше целуются, пока солнце садится, а облака окрашиваются в разные цвета. — Ты... — Я знаю, что слишком много думаю о других, Изуми, ты мне это уже сотый раз говоришь. — перебил её Ацуши, заранее зная, что скажет подруга. Кёка ничего не ответила и они продолжили свой путь.

***

— Не дёргайся, Рюноске! — раздражённо крикнул Чуя, пытаясь подвести глаза Акутагавы чёрным косметическим карандашом. — Я до сих пор не понимаю, что ты со мной делаешь. — Мы идём на выпускной! — возмущено проговорил Накахара, ватным диском стирая лишние черные пятна на лице Акутагавы. — Там будут все наши одноклассники и твой Ацуши! Разве ты не хочешь пиздато выглядить? — Так и знал, что тебе нельзя рассказывать. — фыркнул Рюноске, невольно думая о Накаджиме. — Можно! А теперь прошу тебя, не двигайся! Чуя решил подвести себе лишь слизистую глаза, делая их ещё более выразительнее. Рыжие кудри свисали с плеч, пока Накахара пытался их выпрямить утюжком сестры Коё. Рюноске сидел рядом уже собранный, а когда Чуя со злостью кинул прибор для волос в стену, осознав, что это плойка, впервые рассмеялся за день, с чего Накахара сразу смягчился и тоже залился хохотом. Чёрная майка подчеркивала стройное тело рыжего, а обтягивающие джинсы делали его ноги более тоньше, что очень раздражало. Рюноске над внешним видом не хотел стараться и надел черную водолазку с такими же черными, свободными брюками, а татуировка на шее была перекрыта горлышком одежды. Серебряные кольца были уже на длинных, изящных пальцах и лишь белые носки выделялись из готического образа парня. Спустя полчаса Чуя и Рюноске были уже в здании, где их встречал радостный Осаму с подколами внешнего вида Накахары. Чтобы не слушать очередные провокации Дазая и теряющего над гневом контроль Чуи, Акутагава подошёл к своей сестре, которая сидела на диване и болтала с Хигучи. При виде блондинки желание Рюноске сесть рядом сразу отпало и быстрым шагом брюнет удалился осматривать дом.

***

— Ацуши и Изуми! Я уж думал, вы не придёте. Проходите и устраивайтесь, где вам удобно! — активно жестикулируя, поприветствовал одноклассников Дазая, пока Сигма носился с Николаем и раскладывал еду. — Привет, Осаму! Мы рады тебя видеть, спасибо за приглашение! — улыбнулся Накаджима, на что Дазай посмеялся и пропустил Кёку и Ацуши внутрь. К Изуми подлетела Люси и увела к себе, оставив парня наедине с собой. Вокруг были знакомые лица, но все разбросаны по группам и парам, так что Ацуши решил не подходить к кому-то и остался стоять возле стены, пока его резко не взяли за руку и потащили за собой. — Эй, Накаджима, чего стоишь тут один, давай нам поможешь! — с привычным хохотом произнёс Гоголь и Ацуши был не в праве отказывать. Сигма тащил огромную коробку с алкоголем, протирая после свой лоб. Волосы у него были заколоты в высокий хвост, оголяя острые черты лица. Накаджима уставился на огромное количество бутылок вина с виски и устрашился: что сегодня будет ночью и зачем им столько дорогого вина? Рюноске бродил по второму этажу, рассматривая длинные коридоры и просторные комнаты. Внизу уже во всю гремела музыка популярных групп. Акутагава спустился ко всем и увидел, что Дазай держит лёд на скуле, а рядом с ним сидит Акико с укоризненным выражением лица. Накахара стоял в стороне и Рюноске решил подойти к нему. — Эй, что произошло? — Будто сам не видишь! — огрызнулся рыжий. — Этот придурок Дазай начал меня бесить ну и я ему врезал. Акутагава лишь хмыкнул и пожал плечами, не удивляясь словам друга. В поле зрения Рюноске появился Ацуши с Сигмой и Гоголем. Николай наливает что-то им в стаканы и притягивает, чтобы парни попробовали. У брюнета округлились глаза. Он не ожидал увидеть здесь Накаджиму, тем более пьющего с одноклассниками. Неожиданно его толкнули к плечо. — Умеешь играть в карты? — это оказался Чуя. Акутагава покачал головой. — Да ты гонишь! — рассмеялся Накахара. — Ладно, пойдем научу. Рюноске коротко кивнул и пошел вслед за голубоглазым. Мысли о мальчике со светлыми волосами вновь затмили голову. Это волнение? Акутагава не знал. Да, может он не хотел, чтобы парень, который с первого класса носит кличку "Тигр" из-за окраса волос и множества вещей с этим животным прямо сейчас пьёт с этим двуликим типом и странным клоуном! Рюноске наслушался историй, когда девушкам подмешивали к напитки снотворное, а потом вытворяли с ними, что душе угодно. Вряд-ли конечно Николай додумается до подобного, когда на него со стороны смотрит Достоевский, но навязчивые мысли не покидали голову Акутагавы. — Эй? Рю? Чуя обеспокоенно положил руку на лоб друга: холодный, словно лёд. Значит, здоров. — Всё в порядке. Показывай уже свои карты. После двух стаканов виски Сигме стало плохо. Живот всё больше скручивался в узел и грозился вывернуться наизнанку, пока юноша не знал, где находится уборная. Долго думать не было времени и Сигма подошёл к Дазаю на подкашивающихся ногах. Осаму тут же перекинул его руку через свою шею и отвёл к сортиру. Парень упал на пол возле унитаза и всё выпитое в миг выпросилось наружу, а Осаму держал его волосы и убирал чёлку с лица. Чуя научил Акутагаву играть, хоть и не совсем отлично, но одну партию Рюноске всё же выиграл. Накахара предложил вино и они, слегка пьяные, включили плейлист брюнета, ссылаясь на то, что у Акутагавы прекрасный вкус в музыке. В плейлисте было множество песен "Mindless Self Indulgence", "Mitski" и "Surf Curse". Йосано и Гин тут же начали кричать строчки одной из песен: — The bass, the rock The mic, the treble I like my coffee black Just like my metal! Чуя подпевал им, пока другие подключались к всеобщей дискотеке. Акутагава, действуя пол алкоголем тоже пел свои любимые песни. Вино растекалось по венам, согревая душу и тело, пока мозг медленно отключался и отказывался здраво мыслить. Было хорошо. Рюноске не чувствовал себя так последние пять лет точно. Объект воздыхания теперь на втором плане. Нет ни Изуми, нет Осаму, нет Ацуши, нет никого, кто может сделать больно. Только танцпол, Чуя и орущая в колонках музыка. — I can't wait for you to shut me up, — Чуя с безумной улыбкой на лицо кричал эти строчки. — Shut it up! — пел в ответ Рюноске, с такой же широкой улыбкой. Накахара был вне себя от счастья из-за беззаботного Акутагавы. Вечно угрюмый парень сейчас развлекается со всеми. Ацуши и Николай выпили по три стакана виски, смешанного с колой. Сигма и Дазай до сих пор не вернулись, но затуманенный мозг и не думал волноваться. Накаджима первый раз пробовал подобный напиток и голова быстро становилась тяжёлой. Из-за громкой музыки уши сильно закладывало. — Что за дерьмо включили... Ни одного слова не понимаю! Слушают всякую западную музыку и деградируют! — жаловался Гоголь, кладя голову на плечо Ацуши и быстро убирая её, вспоминая, что Федор точно следит за ним. Накаджима промолчал и встал с дивана, направляясь к одноклассникам, пока песня переключилась на более спокойную. Ацуши знал наизусть текст каждой аудиозаписи из плейлиста Рюноске. Любая строчка была ему настолько родной, что если бы Акутагава знал об этом, Накаджима больше чем уверен, он бы его высмеял. Вечерами Ацуши любил надевать наушники и включать на повторе одну и ту же песню, которую как ни странно, тоже слушал брюнет. И сейчас строчки этой песни звучат из колонок, а сердце Накаджимы бьётся безумно быстро и громко. Он видит, как Дазай, вернувшись из общественного туалета насильно тащит Чую танцевать, а тот, хоть и пытается оставаться на месте, всё же поддается. Тачихара подаёт руку Гин, а Акутагава... Хигучи, распустив волосы, держит за плечи Рюноске, пока его руки сжимают тонкую талию девушки. Затуманенные взгляд стремится куда угодно, только не в глаза блондинки. Лицо не выражает ни одной эмоции, но тело... Хигучи резко поддаётся вперёд и целует Акутагаву, пока тот невольно поддаётся. Сердце Ацуши пропустило удар. В ушах дикий звон, перекрывающий громкую музыку, а перед глазами его враг с самого детства отвечает на развратные ласки со стороны одноклассницы у стены. Тревога вмиг накрывает Ацуши, руки начинают непроизвольно дрожать, как и губы, и взгляд становится размытым, пока лицо омывают слезы. Больно. Это и вправду очень больно. Все надежды вмиг рассыпались. Ацуши мотает головой, не доверяя своим глазам, а потом, громко всхлипнув, сбегает на третий этаж, боковым зрением замечая Фёдора и Николая в одной из комнат. С чердака Накаджима забирается на крышу и садится на край, свешивая ноги. Нет, он не планирует прыгать. Ему сейчас жизненно необходимо побыть одному, но разум всё больше и больше застилает событие, что произошло несколько минут назад. Сердце сжимается при каждом ударе и руки трясутся и вытирают слезы с глаз. Ещё вчера Ацуши представлял перед сном совместную прогулку, а сегодня мечтал о потери памяти. Забыть, растоптать, убить эти чувства, чтобы больше не было больно. Чтобы больше никто не смог выбросить его любовь на помойку, перед этим прокрутить сердце парня через мясорубку. Совсем скоро силы кончились и Накаджима бессильно упал спиной на холодный кирпич крыши и тело погрузилось в сон. Одинокую сырую тишину пронзает тягучий, мокрый и отталкивающий кашель из смеси нарциссизма своего и чужого. Акутагава болезненно хмурится, замечая лежащего на крыше Ацуши и подходит к нему. Близился шестой час. Солнце выглядывало с горизонты, а облака окрашивались в розовый цвет. Прекрасное зрелище, если бы не то, что произошло ночью. Алкоголь уже выветривался и здравый смысл возвращался. Его поцеловала Хигучи. Одна из самых красивых девушек класса, по мнению окружающих, поцеловала его. Испытывал ли Рюноске счастье? Нет. Представлял он кого-то другого на её месте? Да. Ацуши проснулся от кашля и резко отпрянул от Акутагавы, чьё выражение лица было до ужаса пустое. Тоесть, оно буквально ничего не выражало, будто перед Накаджимой сейчас мёртвое тело. — Осаму и Чуя поебались. — произнес Рюноске. — Спасибо за крайне важную информацию. Коля и Федя тоже. — ответил Ацуши, с нескрываемый сарказмом. — Заебался я терпеть, — выдохнул Акутагава, глядя прямо в глаза Ацуши. — Нравишься ты мне, тигр. — он ни о чём не думал, пока говорил это. Последствия не волновали, ответ Накаджимы тоже. Ацуши мгновенно вытянулся и от удивления открыл рот. Ложь, враньё, издевательской, но никак не правда! — отрицал происходящее юноша, пока сердце твердило об обратном. — Зачем тогда с Хигучи обжимался в углу? — ответное признание он не может произнести, пока не узнает правду. Недоверие было велико, а Рюноске множество раз подтверждал то, что ему доверять совершенно нельзя. — Она первая начала, а я поддался. Тебя на её месте представлял, — выдохнул Акутагава, не изменяя выражение лица. — Вот оно как. Ты мне тоже, — он не успел среагировать, пока его губ коснулось что-то влажное и мягкое. От рефлекса глаза оказались закрытыми, а когда Ацуши их открыл, он увидел перед собой слишком приближенное лицо Рюноске и до него дошло: Акутагава прямо сейчас целует его. И Накаджима не оттолкнул, только поддался, потому что давно это хотел. Вся любовь, скрытая в сердцах обоих под маской ненависти вышла наружу, согревая сердца друг друга. Рюноске, замечая ответную реакцию, взял Ацуши за щеки и ещё больше прижал к себе, пока тот зарывался в его чертовски мягкие волосы. Накаджима полностью доверился Акутагаве. Тот скользнул языком по приоткрытым губам, а потом рискнул и неумело углубил поцелуй. Их языки соприкоснулись; Рюноске готов был поклясться, что получается у него очень плохо, но Ацуши, кажется, отвечал настолько горячо и пылко, что эта мысль в голове задержалась ненадолго. Отстранившись, Накаджима обнял Акутагаву и... расплакался. Этого Рюноске ожидал меньше всего, но поспешил обнять в ответ и погладить по спине. — Я... Я думал ты меня ненавидишь! — сказал Ацуши куда-то в шею брюнета. — Дурак. Я пытался тебя ненавидеть, но ничего не получалось. Так что я люблю тебя, не представляешь насколько. — прошептал ему в ухо Рюноске, закрывая глаза. — Я тебя тоже очень люблю, Рю. Теперь всё хорошо, правда? Он ведь будет счастлив? Да, теперь всё прекрасно. Он больше не один.