ФАНтАсТИЧЕСКАЯ любовь

У входа в Кафедральный собор стоял высокий статный шатен, облачённый в двубортное, сидящее по фигуре, пальто. Под его воротником был небрежно повязан клетчатый шарф. Непослушные пряди волос трепал холодный ноябрьский ветер. Мужчина время от времени посматривал на циферблат наручных часов. В свои тридцать два года Кирилл был актёром драматического театра. От второстепенных ролей он так и не дорос до главных, и все последние десять лет оставался в прежнем амплуа ловеласа. Он ожидал поклонницу, которая передала капельдинеру букет, а тот, со словами: «Кирилл Андреевич, Вам цветы от девушки», — занёс в гримёрку и положил на стол. Цветы ему дарили нечасто, но в те моменты, когда это происходило, он царственной походкой подходил к авансцене и принимал букеты, широко улыбаясь. Внимание к его персоне, восхищение игрой — всё это вызывало неподдельно тёплые эмоции. И потому цветы были приятным дополнением его рабочих будней. Однако раньше никто не просил передать цветы: все желали лично выразить благодарность, получить автограф и просто сделать фотографию на память. Порой девушки ожидали его у служебного входа ради таких маленьких радостей, но с каждым разом их становилось всё меньше и меньше. И тем неожиданнее был такой жест. А каково было его удивление, когда, взяв букет белых хризантем, он заметил вложенную в цветы карточку и прочёл знакомое имя. «Я так восхищена Вашей игрой! Сегодня, впрочем, как и всегда, Вы были неотразимы в этой роли. Хочу увидеть Вас вновь. В понедельник. На острове Канта, в два часа я буду ждать Вас у входа в Кафедральный собор. Ваша восторженная поклонница Виктория». — Ничего себе! Кто это у нас такой популярный? — раздался голос Андрея, коллеги по сцене и хорошего приятеля, который подошёл, как только заметил в руках Кирилла цветы. — От кого букет? — Да, тут от одной поклонницы, — отмахнулся он от него с довольным смешком. — Вот везучий чёрт! — Андрей присвистнул. — Впервые вижу, чтобы сюда букет доставляли. Ты хоть её знаешь? Кирилл улыбнулся, вспоминая мимолётные встречи с девушкой. Впервые он познакомился с ней в фойе театра. К нему подошла приятной внешности брюнетка с открытой улыбкой, чтобы получить автограф, но успела только представиться и выразить восхищение, прежде чем Диана, его бывшая пассия, появилась у него за спиной и увела за собой. Второй раз он увидел её, когда выходил из здания театра. Девушка стояла в стороне, но, завидев его, поспешила навстречу. Она в очередной раз восторгалась его игрой. А он слушал мягкий голос, смотрел на лицо с красивыми карими глазами, в которых то появлялся, то исчезал едва уловимый огонёк радости. И, если бы не дела в тот день, Кирилл бы пригласил её прогуляться. И вот теперь — букет. Это его зацепило. — Да. И судя по записке, хочет снова меня увидеть. — Вдвойне везучий чёрт, — хлопнув его по спине, Андрей улыбнулся, — тебе стоит её поблагодарить. Встреться с девушкой, развейся. А то, после расставания с Дианой ты начал терять хватку. — Эй, — возмутился шутливо Кирилл, — я всё ещё в прекрасной форме. — Да я и не сомневался. В очередной раз взглянув на циферблат часов, стрелка которого достигла ровно двух, он услышал торопливый стук каблуков по брусчатке и поднял взгляд. К нему спешила девушка. Тёмные, вьющиеся крупными кудрями волосы прыгали в такт её шагам. Из полов длинного пальто, цвета тёмной оливы, которое сразу бросилось ему в глаза, виднелись джинсы и ботильоны. Немного запыхавшись, она остановилась рядом с ним. Её грудь вздымалась и опускалась в такт быстрому дыханию под слоем одежды. Сегодня она выглядела иначе, чем в последнюю встречу, но он узнал её. — Привет, — сказал Кирилл тихим, но вкрадчивым голосом, — спасибо за цветы. Она взглянула на него, и лёгкий румянец смущения покрыл её щёки. — Здравствуй. Я так рада… что вы пришли и… — повисла неловкая пауза, словно она собиралась с мыслью, а когда собралась, рука её скользнула внутрь большой дамской сумки и извлекла оттуда театральный буклет. — Распишетесь для меня? — С удовольствием. Кирилл забрал буклет и, расписываясь, скользнул взглядом по нему. Там он стоял в обнимку со своей партнёршей по площадке. На днях она сломала ногу, оступившись на репетиции, и теперь режиссёр в панике искал ей замену. Ведь следующий спектакль был не за горами. — Как вам этот спектакль? — Я на нём не была. — Жаль. Теперь в этом составе его уже не удастся посмотреть. По крайней мере в этом сезоне точно. Она непонимающе взглянула на него. — Просто моя партнёрша по сцене… впрочем, не хочу забивать вашу милую головку. Лучше давайте прогуляемся по острову. Он легонько подхватил её под руку, тем самым сократив дистанцию, и, не почувствовав сопротивления, потянул за собой. Они не спеша прогуливались по вымощенному булыжниками тротуару, который красиво гармонировал с опавшей золотистой листвой. По обе стороны от них находились раскидистые липы и огромные каштаны. В тени могучего дуба озорной, непоседливый дрозд лёгкими движениями клюва раскидывал вверх и по сторонам пожелтевшие сухие листья. Кирилл всегда здесь чувствовал некое умиротворение, но сейчас, со всем очарованием, которое обычно было присуще его героям, он рассказывал разные забавные истории. Что-то из них было слегка приукрашенной правдой, а что-то и вовсе вымыслом. Всё это не мешало, наоборот, производило нужный эффект. Сначала Вика только легко улыбалась, кидала быстрый взгляд, не задерживаясь долго на его лице, а позже, Кирилл это стал замечать, расслабилась. Начала включаться в разговор. А в какой-то момент и вовсе звонко рассмеялась. — Мне это место по душе. Я люблю приходить сюда, когда мне нужно подумать. А вообще, — он повернул голову в сторону девушки, чтобы лучше видеть её лицо, — вы совсем ничего о себе не рассказываете. Не скрою, мне льстит ваше восхищение, но я всё же хотел бы узнать что-нибудь про вас. Вы, Вика, знаете обо мне больше, чем я о вас, так нечестно. И вообще, давай перейдём на ты, так и мне, и тебе будет комфортно. Согласна? Она кивнула. — Вот и отлично. Расскажи немного о себе. — Моя жизнь не такая интересная, как твоя, — лукаво улыбаясь, сказала Вика, — мне нравится слушать о твоей жизни. — И всё же, — не отступал Кирилл. Ему хотелось узнать больше о своей новой знакомой. — Чем ты занимаешься? — Я закончила мединститут. Раньше работала медсестрой. А сейчас… Внезапный порыв ветра заглушил её последние слова и погнал листву по тротуару. С неба упали первые, редкие капли дождя. Кирилл посмотрел на Вику и увидел, как на её длинных ресницах блеснула капля и тут же сорвалась вниз. Ему хотелось стереть с лица оставленный мокрый след, похожий на дорожку от слёз, но девушка, будто прочитав мысли, смахнула её рукой. — Кажется, дождь будет сильный, — сказал он, взглянув на небо, которое заволокло плотными свинцовыми тучами, — если не хотим сильно промокнуть, то нужно поспешить. Гул завывающего ветра подгонял их, а дождь усиливался с каждой секундой. Холодные капли падали на лицо, шею и одежду. Кирилл знал, что здесь, за величественными каштанами, прячется беседка, укрывшись в которой можно переждать непогоду. Вода неумолимо падала с небес, и прежде чем они достигли укрытия, одежда их сильно промокла. Он резко потянул Вику за руку, увлекая к середине беседки, и тела их вплотную прижались друг к другу. Кирилл посмотрел на мокрое от дождя лицо, на прилипшие ко лбу и щекам пряди, остановился на глазах. На карих глазах с красивым разрезом, глядевших на него. Лёгкое волнение от близости смешалось с испуганным ожиданием, и лицо Вики сделалось пунцовым. Словно она и хотела, и стыдилась, и чувствовала себя застигнутой, но не порывистым ветром или барабанящими по крыше каплями, а собственным желанием, всё ещё боясь себе в этом признаться. Кирилл всё понял по её глазам и решил слегка подтолкнуть. Он провёл ладонью по её щеке, убирая прилипшую прядь за ухо. Его неожиданный жест заставил Вику вздрогнуть, и в этот момент Кирилл склонил своё лицо, чтобы коснуться её губ, но Вика неожиданно увернулась и уткнулась лицом в его мокрое плечо. Он почувствовал порывистое дыхание и шёпот, напоминавший лёгкую музыкальную вибрацию, но тот быстро смолк. Она подняла голову, посмотрела на него таким внимательным взглядом, словно впервые увидела, хотела запомнить каждую частичку лица: размашистые брови, прямой греческий нос, спокойные глаза цвета горького шоколада и тонкие губы, расплывшиеся в безмятежной улыбке. На этот раз Кирилл не спешил, он наблюдал за Викой. За тем, как она смотрит на него, как её рука касается его чисто выбритого подбородка, и за тем, как она то нервно поджимает губы, то прикусывает их. Вика не сводила взгляда с Кирилла и, подавшись немного вперёд, остановилась. Её лицо было так близко, что он ощутил тёплое дыхание на своём лице. Губы девушки слегка разомкнулись, обнажив полоску белых зубов, которая на фоне приглушённого красного оттенка помады придавала её устам чувственное выражение. Он лишь на секунду задержал взгляд на этом, после чего склонился и поцеловал её. Вначале это были медленные поцелуи, словно они смаковали эти приятные ощущения. И, чем дольше это продолжалось, тем требовательнее становились губы и глубже поцелуи. Торопливые, жадные, пьянящие. От них сердце колотилось, подкашивались ноги, а внизу живота разливалось тепло. Дыхание прерывалось короткими вдохами и едва слышными стонами. Кирилл не думал ни о чём, просто наслаждался настоящим моментом. И ничто: ни погода, ни люди, которых в понедельник тут почти не было, не могли им помешать. Когда они оторвались друг от друга, дождь понемногу начал стихать. Губы девушки припухли, она учащённо дышала, глаза блестели, а щёки залились румянцем. Она выглядела такой невинной и расслабленной. Кирилл, прижав к себе Вику, плотнее вдохнул прохладный воздух, пропитанный сыростью листьев. Она же уткнулась в его плечо. Руки, обхватившие его шею, резко обожгли кожу холодом, но воодушевлённый поцелуем, тем, с какой жадностью она вцепилась в него, он проигнорировал эти ощущения. Кирилл не собирался расставаться так рано с Викой. Теперь он хотел узнать её ближе. — Кажется, дождь закончился, — прошептал Кирилл, и Вика, подняв лицо, расслабленно и игриво улыбнулась ему. — В этом есть моя вина, что мы промокли. Дождь обещали к вечеру, а он, негодник, решил прийти, когда его не звали. Если бы я знал, я бы лучше сводил тебе в кафе. Выпили бы кофе. Кстати, выпить чего погорячее нам сейчас не помешает. — Я только за, — подарив ещё одну мягкую улыбку, Вика выбралась из объятий и покинула беседку, а Кирилл вышел следом за ней. — Мы оба промокли, так что предлагаю дойти до меня. Я живу тут рядом. Он понял сразу, что Вика растерялась, словно не ожидая подобного предложения. Брови приподнялись, глаза чуть расширились, но она быстро сменила удивление на одобрительный кивок. — Признаться, это неожиданное предложение. С другой стороны, я и вправду промокла и просушить пальто не помешает, — словно соглашаясь сама с собой, она смахнула несколько капель воды с одежды. — Это правильное решение, — он протянул свою ладонь, которую девушка приняла, и они пошли уже по знакомой тропинке к медовому мосту, выходящему на соседнюю улицу с его домом. Кирилл снимал квартиру в старом доме на пятом этаже. Она была простой, а не вычурной, как того ожидали поклонницы, которых он время от времени приводил сюда. Но большего и не нужно было. Он открыл дверь, пропуская Вику вперёд. Из-за пасмурной погоды в комнате и коридоре казалось непривычно темно. Включив везде свет, Кирилл забрал у неё пальто и повесил его сохнуть на вешалку в прихожей. Она прошла в комнату и, с интересом осматриваясь вокруг, спросила: — Здесь ты и живёшь? — Я…? Нет, — усмехнувшись, сказал Кирилл, — скорее, это временное пристанище. Он всем так говорил, хотя проживал здесь уже не первый год. То ли пытался уберечь себя от отчаявшихся и влюблённых поклонниц, то ли просто находил это логичным и правильным. Кирилл открыл шкаф и, вытащив оттуда полотенце, протянул Вике. — Ванна в коридоре. Чувствуй себя как дома. Девушка, одарив его нежной улыбкой, скрылась за дверьми ванной. Зашумела вода, а довольный мужчина направился на кухню. Вытащив из холодильника купленную вчера бутылку вина, Кирилл достал пару бокалов с полки. Он уже хотел открутить винтовую пробку и заполнить их напитком, но что-то заставило его остановиться. «Правильно ли будет поить девушку вином? Алкоголь, без сомнений, согреет, но уместен ли он сейчас?» Обдумывая это, он не сразу заметил появившуюся в кухонном проёме Вику, а обернувшись, вздрогнул от неожиданности. — Ты быстро. — Я напугала тебя? — мягко спросила она, и чарующая улыбка заиграла на её губах. — Нет, просто я задумался. — О чём? — Вика продолжала держать невидимую дистанцию и не спешила к нему подходить, лишь изредка кидая кокетливый взгляд из-под длинных ресниц. — Впрочем, — он уклонился от ответа, предпочитая перейти к сути, — может быть, вина? — Я бы предпочла чаю. — А если у меня его нет? — Есть у меня. Ты можешь выпить вина, а я выпью чаю, — её рука скользнула по дверному косяку, и Вика прошла вглубь кухни. Задержала мимолётный взгляд на его лице. — Могу и тебе заварить. — Завари, — согласился он, приятно удивлённый такой напористостью в её словах. Он так привык, что девушки сами шли в его объятья, и Вика не была исключением. Хотя вначале и казалась ему невинно скромной, но это только придавало ей прелестный вид. То, как она на него смотрела во время прогулки, в каждом движении, жесте читалось осторожное, едва уловимое желание остаться с ним наедине. И вот здесь, в его квартире, он понял: Вика осмелела. Созрела для того, чтобы быть решительной в своих действиях. Она по-прежнему смотрела на него, как на кумира. Но теперь стеснение отошло, оставив место активным действиям. Оставив её хозяйничать на кухне, он ушёл в ванную. Кирилл провёл рукой по волосам, ещё влажным и блестевшим от дождя. Посмотрел в зеркало, отметив, что выглядит хорошо. Да и чувствовал он себя прекрасно. Разве могло быть иначе, когда за стенкой находилась хорошенькая девушка? А девушек Кирилл любил. Особенно таких инициативных. Вспомнив поцелуй на острове, он захотел повторить это ощущение, но сначала решил переодеться. Светлая рубашка придавала ему слишком консервативный вид. Кирилл скинул с себя одежду, наспех натянул привычную футболку и, мельком взглянув в зеркало, вышел. Когда он вошёл в кухню, Вика стояла к нему спиной и смотрела в окно. Погода разыгралась с новой силой: дождь барабанил по стеклу, будто отрезая любой путь к отступлению. Он хотел подойти к ней ближе, приобнять за тонкую талию, откинуть прядь ещё влажных волос и коснуться губами нежной шеи, но она обернулась раньше, чем он приблизился к ней и, улыбнувшись, сказала: — Чай готов. Кирилл редко пил чай. С его работой и бесконечными репетициями спасал кофе. А если того не имелось, он предпочитал выпить энергетик. Напиток, приятный на вкус, обжигал горло, согревал сильнее горячего душа и, на удивление, нравился Кириллу. Он пил и смотрел на Вику: на её тонкие пальцы, обхватившие кружку, на губы, вытянутые в трубочку, выпускающие воздух из лёгких, чтобы остудить чай, и чувствовал, как голова начинает кружиться. Тело накрыла непривычная слабость, веки потяжелели, и ему захотелось упасть в кровать. Ощущение схожее с опьянением, но не от хорошего вина, а от чего-то дурного, накрыло резкой волной. «Неужели я простыл?» — пронеслась мысль в голове. — Вик… — язык не слушался, а когда Кирилл попытался подняться, то ему совсем подурнело, и он, едва устояв на ногах, облокотился руками о стол. — Что-то мне нехорошо, — еле выговаривая, он поглядел мутными глазами на Вику, но та даже не поднялась со стула. Она спокойно продолжала сидеть и равнодушно смотреть на него. И этот взгляд, полный безразличия, поселил в его душе дикий, первобытный страх. Он не понимал, что происходит, почему комната поплыла, а ноги ослабели до такой степени, что удерживаться больше стало невозможно. И он соскользнул вниз, проваливаясь в темноту. Когда Кирилл очнулся, затылок ныл тупой болью. Он всё ещё не мог прийти в себя. Свет в комнате был приглушён, горела лишь одиноко стоящая лампа на письменном столе. Руки его затекли, мужчина не сразу понял, в каком положении находится его тело. Но стоило ему осознать — его бросило в пот. Он едва ли мог пошевелиться: локти, грудь, талия были привязаны верёвкой к спинке стула. Ноги, расставленные в стороны, плотно прижаты к ножкам. А руки, связанные на запястьях, лежали вытянутые перед ним. «Чёрт, что происходит?» — пронеслось в его голове. — Очнулся, — холодный, безразличный голос разрезал тишину. Он вздрогнул. В кухонном проёме появился женский силуэт. Раздался щелчок, и комнату озарил свет. Кирилл зажмурился, а когда открыл глаза, увидел Вику. С некоторым облегчением он выдохнул, но тут же напрягся от её следующих слов. — Надеюсь, голова не болит. Впрочем, скоро боль совсем уйдёт. Перед ним была всё та же девушка, которая смущалась, краснела и восхищалась им, но теперь в ней что-то изменилось. И эти изменения никак не вязались с её предыдущим образом. На плечах Вики поверх одежды был надет медицинский халат, волосы же, стянутые в высокий хвост, открывали привлекательное лицо. — О чём ты говоришь? Что всё это значит? — всё ещё пытаясь осознать происходящее, пересохшими губами спросил Кирилл. — Что это за шутка такая? Вика посмотрела на него. Губы её расплылись в фальшивой улыбке. Он сразу это понял, и внутри у него похолодело. Она ничего не ответила и скрылась в кухне. Кирилл дёрнулся, но стул не сломался, не согнулся под ним, а только скрипнул. Кирилл закричал: — Какого чёрта?! Вика! Он начал злиться, когда в очередной раз стул под ним скрипнул, а попытки освободиться не увенчались успехом. Верёвки лишь сильнее врезались в кожу. — Развяжи меня сейчас же, чёртова девчонка! — Успокойся, — послышался её голос. — Я тебе сейчас успокоюсь, — желваки заходили на его скулах, лицо побагровело, а в глазах сверкнула ярость. «Ей это не сойдёт с рук! Что бы она ни задумала. Паршивая девчонка! Да кем она себя возомнила?!» В крови хлестал адреналин, в ушах шумело. Кирилл раскачал стул и вскоре с грохотом упал на бок. Услышав шум, Вика выскочила из кухни и, резко подлетев к нему, зашипела: — Твою мать! Что ты творишь?! Она попыталась поднять его, и их глаза встретились. Он даже успел уловить в её взгляде тень испуга, которая быстро сменилась холодным безразличием. — А что ты думала, ты меня свяжешь и я буду спокойно сидеть? — Кирилл, ты мне просто не оставляешь выбора, — она с большим усилием вернула его в прежнее положение. — Что ты задумала? Она, довольная этим вопросом, улыбнулась и, склонившись над ним, прикоснулась к его губам. В этот момент ему вдруг показалось, что это всё игра. Но, быстро стряхнув мимолётное наваждение, он вцепился зубами в её нижнюю губу. Вика вскрикнула, дёрнулась от него и наотмашь залепила звонкую пощёчину. — Ах ты сучка! — зло выплюнул он. Лицо её на мгновение исказилось от гнева, а губы, на которых алела кровь, скривились в жуткой гримасе. — Ты ужасно нервный, — выпалила она и, бросившись на кухню, тут же вернулась, держа в руках шприц, наполненный раствором. — Но сейчас я тебя успокою. Слишком много шума, Кирилл. Слишком много. Это ему совсем не понравилось. Он сильнее задёргался, попытался снова раскачать стул, замотал головой. Тело напряглось, когда она подошла к нему ближе. — Что ты творишь?! Не прикасайся ко мне! — Успокойся, — с нажимом в голосе произнесла она и склонилась над ним. Кожи коснулся мокрый кусочек ваты. Из шприца брызнула струйка жидкости и игла с лёгкостью вошла в руку. Кирилла бросило в пот. Сердце, как испуганная горлица, забилось внутри груди, а лицо побледнело от ужаса. Злость, ещё минуту назад бушевавшая в его душе, стала сменяться нарастающей паникой. Всё это стало заходить слишком далеко. Она не собиралась его освобождать. Он понял это слишком поздно. — Что ты мне ввела? — он уже не надеялся, что она ответит. Во время прогулки Вика обмолвилась о том, что она работала медсестрой. Тогда он не придал этому особого значения. И только теперь понял: девушка точно знала, что делает. В её движениях, быстрых и аккуратных, чувствовался опыт. — Пипекуроний бромид, — сказала она сухо, вынула иголку из руки и зажала ранку ваткой. — Что ты ввела? — выделяя каждое слово севшим от напряжения голосом, повторил он. — Прости, — в её тоне не было и намека на сожаление. Всё происходящее казалось таким нереальным, — объясню простым языком. Вещество, которое я тебе ввела, блокирует передачу сигналов двигательных нервов и мышечной мускулатуры. Проще говоря, парализует тело. «Зачем?» — хотел спросить он, но губы словно слиплись, не давая возможности открыть рот. Слова, так и не высказанные вслух, застряли комом в горле. Происходящая ситуация обескуражила Кирилла, и он смотрел ошалевшими глазами на Вику, ожидая объяснений. — В течение нескольких минут препарат начнёт действовать, — она направилась на кухню, но уже через секунду вернулась с ножом в руках, — прости за все эти неудобства. — Ты просто сумасшедшая сука, — сквозь зубы процедил он. Сердце бешено колотилось. Понимая весь ужас ситуации, мозг начал лихорадочно искать путь к спасению. Нет, это не была игра или глупая шутка. И он был не на сцене. Всё гораздо хуже. И времени у него осталось очень мало. «На помощь! Сумасшедшая в моём доме! Она хочет меня убить!» — хотелось ему закричать, но горло словно сдавила чья-то сильная рука. В ужасе Кирилл попытался дёрнуться и тотчас осознал, что перестал чувствовать собственное тело. Вика перерезала верёвки, прежде стягивавшие его, оставив лишь талию привязанной к стулу. Она освободила его, только едва ли он теперь был свободен. Раньше он мог раскачать стул, пошевелить кое-как пальцами, а сейчас это стало для него недоступным. Вика снова скрылась в кухне, только на сей раз не торопилась возвращаться. Словно она хотела дать ему время свыкнуться с мыслью, что он не в силах ничего изменить. Любые изменения в пространстве, шорохи, её шаги, хоть что-нибудь, что могло бы успокоить его. Но, как назло, в квартире воцарилась тишина. Разве что сердце колотилось, отдаваясь в висках. Его чувства настолько обострились, что нутро ощутило приближающуюся смерть. «Смерть» — это слово вспыхнуло в его мозгу красной лампой-маячком скорой помощи. Но помощи не было и не могло быть. Это осознание пришло очень быстро. Спина взмокла, воздуха стало не хватать, дышать удавалось с трудом. Кирилл мысленно спрашивал себя снова и снова: «Зачем она это делает? Почему я? Как такое возможно, чтобы встреча с милой и застенчивой, на первый взгляд, девушкой, могла так обернуться?» Погружённый в собственные мысли, он не сразу заметил её появление. Вика подошла к письменному столу и развернула на нём белый тканевый свёрток. Хирургические ножницы, скальпель и ещё несколько небольших металлических инструментов, незнакомых Кириллу, лежали на полотне. «Боже, что она задумала?» — пронеслось в голове. Она, словно услышав эти мысли, обернулась и глянула в его сторону. — Скоро, уже совсем скоро всё закончится, — лёгкая полуулыбка, застывшая на губах, ещё недавно даривших ему наслаждение, сейчас вызывала тревожное чувство ожидания приближающегося конца. Конца, которого он не ждал. Кирилл так хотел думать, что это просто дурной сон. Но минуты шли и ничего не менялось. Наоборот, всё становилось только хуже. Тело больше не подавало никаких признаков, и оно давно бы уже скатилось, но верёвка вокруг талии всё ещё удерживала его в прежнем положении. И сейчас, когда Вика подошла к нему, он до конца осознал весь ужас своего положения. — Как ты себя чувствуешь? — Хирургические ножницы с лёгкостью разрезали его футболку, оголяя грудь. Она, едва касаясь, провела ладонью по коже, и этого было достаточно, чтобы Кирилл понял. Он всё ощущает. Холодную сталь инструмента, её прикосновения, а значит, и всё остальное он будет чувствовать. «Нет, нет, нет!» — он взглянул на неё умоляющими глазами: «Зачем, зачем ты всё это делаешь?» — Ты не понимаешь? — одна бровь приподнялась вверх, и Вика внимательно посмотрела на него. — Ты моя самая большая, роковая ошибка. Влюбиться в тебя и не чувствовать того же, разве это хорошо по отношению к другому человеку? — она не спрашивала, утверждала. Девушка снова вернулась к столу, сменив ножницы на скальпель, начала ходить из стороны в сторону по комнате. — И в кого? В человека из другого мира, для которого любая девушка одинаково хороша в один миг, и в следующий он уже увлечён другой. И это просто замкнутый круг. Разве я смела мечтать о том, что ты ответишь мне тем же? Что для тебя я буду одной-единственной? Нет, не смела, — очень тихо ответила она себе и, остановившись прямо перед ним, с какой-то грустью посмотрела на Кирилла, то ли жалея его, то ли себя за свои чувства. — Пойми меня, люди приходят и уходят, а сердце — оно единственное, что всегда будет оставаться со мной. Так моя любовь к тебе будет вечна. «Да разве у неё могли быть настоящие чувства? Разве это любовь? Разве бы она тогда сделала всё это? Это же безумие. Она безумна!» — с ужасом подумал он. Кирилл отказывался в это верить, как и в происходящее с ним. — А теперь приступим. Холодное лезвие обожгло кожу, тонкая струйка алой крови потекла вниз к животу. «А как же клятва Гиппократа?! Ты же должна помогать, а не вредить», — крик боли и отчаянья, словно запертый в тёмной комнате ребёнок, пытался вырваться наружу. «А я помогаю… только себе. Избавиться от неразделённой любви, от боли, от бессонных ночей», — отвечали её выразительные, полные безумного блеска глаза. И как же Кирилл хотел, чтоб это было последнее, что он видел, но даже этому не суждено было сбыться. Его страдания только начинались. «Боже, да она сумасшедшая». Он всё ещё отчаянно боролся, хватался за собственную жизнь, за каждый глоток воздуха в этой душной квартире. Боль, то колющая, то режущая отдавалась в груди, временами переходя в тянущую. Слёзы катились, не прекращая, по щекам. «Пережить можно всё — даже самую страшную боль. Только тебе нужно что-то, что будет тебя отвлекать»,* — вспомнились ему слова из книги, и он посмотрел на Вику. Запёкшаяся кровь на прокушенной губе придавала ей жуткий вид. Склонившись над ним, в правой руке она держала скальпель, который проникал в тёмно-красную мышечную ткань. Чем глубже были надрезы, тем сильнее кровь стекала вниз по телу, собираясь лужей под стулом. От тошнотворного запаха начинала кружиться голова. Он едва удержался, чтобы не провалиться в темноту, хотя казалось, что он уже на грани обморока и всё происходящее лишь в его воображении. Кирилл всё ещё смотрел на девушку, но та была слишком сосредоточена делом, чтобы заметить взгляд, в котором застыло осуждение, смешанное с отчаянием. Он точно не доживёт. Он уже знал это. Умрёт или от потери крови, или от боли, которая пульсировала внутри. Стало непривычно холодно. И он понял — скоро всё закончится. Резко в области груди стрельнуло, ломающая и выворачивающая наизнанку боль пронзила нервы. В глазах вспыхнула яркая красная полоса и тут же погасла, накрыв темнотой. Глубокой и непроглядной, но такой умиротворённой.

****

Виктория неспешно вошла в свою квартиру. В комнате было темно и прохладно: уходя из дома, она оставила открытым окно, и холодный ночной воздух окутал пространство. Она любила ощущения продрогших пальцев и той самой свежести, от которой дышится свободно и легко. Любила с тех времён, как начала работать в больнице, в которой воздуха ей не хватало. Вернувшись домой, она чувствовала себя измождённой, как после ночной смены. Но эта усталость была ей особенно приятна. Она улыбнулась сама себе и, пройдя в кухню, зажгла свет. В верхнем углу висел деревянный, изрезанный узорами, посудный шкафчик. Подойдя к нему, девушка раскрыла створки и пробежалась глазами по его содержимому. Там в один ряд стояли баночки, внутри которых в формалиновой жидкости покоились сердца. Сердца, которые когда-то бились в груди живых людей, но ныне уже не принадлежавшие им. Для неё они были напоминанием о том, что всё прекрасное не вечно. Что любовь может ранить, оставляя после себя глубокие шрамы, а ощущение безответной любви, граничащее с безысходностью — свести с ума. Но здесь ей не было нужды более испытывать подобных чувств, наедине со всем этим. Вика больше не была одинока. Она раскрыла сумку и вытащила оттуда ещё одну баночку. В свете кухонных ламп, которые ровным слоем ложились на поверхность стекла, красный мышечный орган переливался, как застывший во льду кристалл. Девушка любовалась им, ведь в её коллекции он займёт особое место. На сцене, паря подобно птице, Кирилл был недосягаем. Сейчас же, словно пойманный, лежал в её руках. Как же он был красив в тот миг, сидящий неподвижно на стуле, особенно в минуты, когда она могла с лёгкостью предугадать все его мысли и чувства. В такие моменты её собственное сердце начинало биться быстрее. Но она знала, что будет продолжать страдать, если не сделает этого. И не могла этого допустить. Она не собиралась больше наблюдать за ним со стороны, рассматривать фотографии и читать всё, что пишут о нём другие. Вика хотела, чтобы он принадлежал ей. Только ей одной. И теперь, когда его сердце навсегда останется у неё, она не будет больше делить его с другими людьми, так жаждущими его внимания.

*Здесь используется фрагмент произведения Чак Паланик «Колыбельная»