О кристальных бабочках и вине

А он снова уверенно идёт к винокурне. В правой руке Кейа сжимает уже полупустую бутылку. Качаясь из стороны в сторону, из-за уже довольно пьяного состояния, он ухмыляется. Слёзы текут по его щекам, хочется снова пригубиться к бутылке и забыть, забыть, забыть… «Почему… почему даже в этот раз было также?.. Что я опять сделал не так?..» — Мысли в хаотичном порядке сменяются одна за другой. Они только начали сдвигаться с позиции «враги» к позиции «друзья». Почему опять? Отравленный алкоголем мозг отказывается работать, что же, это и к лучшему. Ничего не помнишь, никакие воспоминания не душат и некому улыбаться этой наигранной и ненастоящей улыбкой. Колени подкашиваются и он падает на влажную в росе траву. Больше нет мыслей, больше нет воспоминаний. Так хорошо… Рубашка постепенно намокает, но ему плевать, в данный момент это точно не важно, потому что он наконец забывает. Небо над ним тёмно-синее, звёзды — такие белые и холодные, яркими точками разбросанные в хаотичном порядке на небе, — светятся так ярко… Он хочет найти себя в них, раствориться в этой уютной тишине, нарушаемой лишь тихой песней сверчков… Он приподнимается и протягивает руку к винограднику. Срывая одну ягоду, Кейа пристально рассматривает её. Она фиолетово-красная, — сорт не знает, да и не разбирается. Он приглядывается к ней и в его пьяной голове происходит известный только ему мыслительный процесс. Глаза широко расширяются о чём то вспоминая, шипение, — и ягода плющится. Из неё вытекает такой же красный, как и сама ягода сок. Зачем он это делает — не приходит в его не отрезвлённую голову. Помнится Венти говорил, что любимое вино Кейи делается из винограда… -Бред, — отвечая сам на свои размышления он дёргает головой, и это отдалось притупляющей болью где-то в районе затылка, — почему тогда сок что преподносит ему… бармен, так не вкусен?.. Кейа снова опускает голову и хмыкает. Неприятные воспоминания, от которых он гнался всё это время, снова нагоняют его. Хочется бежать без оглядки, но время уже прошло — он набегался. Он слишком долго убегал от воспоминаний, от чувств, от себя и… от него тоже. И вот судьба, уже натренированная постоянными догонялками наконец настигает его, колени подкашиваются, а он задыхается не в силах уже больше подняться. Кейа боится. Боится произносить это имя, так сладко и одновременно горько ощущающееся на языке. С ним связано столько боли, столько гнетущих душу воспоминаний, — что стоящая рядом бутылка снова идёт в использование. Не хочется думать, но мысли сегодня довольно настырные — видать алкоголь дал им волю. Но он не привык сдаваться, даже под действием алкоголя он не может… Не может проиграть судьбе. Он столько скрывался — как, как ей чёрт возьми удалось? Он мечется в агонии под давлением гнетущих мыслей. Всё же эта бутылка была лишней, но он снова, наплевав на своё самочувствие пытается заглушить все свои эмоции накопившиеся за все эти годы в нём. Ему надоело метаться туда-сюда каждую ночь и кусать руку чтобы не сорваться. Он не может, он держался всё это время, он не может опять… как тогда. Но сейчас, у него нет сил даже на обычный срыв. Эмоции на нуле, их заглушил алкоголь, но оно и к лучшему. Голова раскалывается от передозировки, но он не обращая внимание снова прикладывается к бутылке. Сейчас он от слова совсем не разбирает что он пьёт. Он, — всеми уважаемый Капитан Ордо Фавониуса, разбирающийся в вине не хуже эксперта, — не разбирает. Это всё равно либо обыкновенное дешевое дерьмо по скидке, либо по пьяни растратив всю свою зарплату, — дорогое, даже слишком, для королей. Он не чувствует вкус, пожалуй он уже не чувствует ничего. Абсолютно. От слова совсем. Рубашка уже полностью промокла от росы на траве и сейчас тело неприятно облегает мокрая ткань. Но даже на это он не обращает внимания. А звёзды и вправду сегодня такие красивые, а небо такое чистое и ясное… Щёки тоже мокрые, то ли от слёз, то ли так же от росы, он и это не может разобрать. Не чувствует. Рука скорее на автомате, чем по его собственному желанию, потому что его сейчас просто нет, по привычке тянется поправить повязку на отсутствующем глазу, и ничего не нащупав на её прежнем месте, опускается. «Стоп, что?.. " — эта мысль не была какой-то вызывающей, но по телу проходит дрожь. На него нахлынивает волна парализующего страха. Это первая, но такая неприятная эмоция за последнее время. Кейа абсолютно НИКОГДА не снимал её. Без неё он чувствует себя таким словно голым. Таким беззащитным и потерянным как никогда. Она словно скрывала, защищала его от внешнего мира, образуя своеобразный купол. Словно его тысяча и одна маска спали и он остался ничего не понимающим, только вылупившемся из яйца птенчиком. Самим собой сказать сложно, он давно забыл свой настоящий характер, свои эмоции и чувства он копировал с других и подстраивался под окружающих, забывая о самом себе. Он уже не понимал, кто есть он на самом деле, что он из себя представляет. Он лишь вживался в свою роль и отлично играл её. Его повязка сопутствовала ему и как будто разделяла всё происходящее вокруг. -Нет, нет, нет. — шепчет он, находясь словно в бреду. Мысли сменялись одна за другой в бешеном темпе. — Она не может пропасть… Не может! — Он почти в истерике, но всё же старается взять себя в руки, но получается это откровенно слабо. Бутылка с недопившим алкоголем летит в сторону и Кейа принимается хаотично, словно в припадке шарить в траве ослабшими руками. Он не может допустить и мысли что она потеряна навсегда. Среди миллиона мыслей в его голове, пробежала одна трезвая, единственная. «У того дерева…» — мелькает в мозге. Она может быть у первого дерева, у которого он остановился в первый раз во время своего бессмысленного, пьяного слонения по Мондштату. Он кидается бежать, почти не разбирая дороги. «А если её утащили животные… Нет! Не думай, не думай, не думай! Этого не может быть, не может, не может, не может» — Он скорее пытается убедить невидимого собеседника в этом, чем самого себя. Отвешивает самому себе пощёчину и бежит дальше. Бежит, бежит, бежит… Его размышлениям сопутствует жидкость, не прекращающая лить из глаз всё это время. На горизонте он видит дерево. Первое, среди пустыря и нескольких кустов по дороге. Пьяный Кейа не различает ничего. Перед глазом только одна вещь что ему нужна, и которую он сейчас разбирает. Тем более он не различает деревья, которые словно на один вид. Подбежав к нему, он наклонился и стал словно в агонии шарить трясущимися руками под стволом дерева пытаясь найти заветный предмет. «Нет, его нет! Нет, нет, нет…» — повторяет он словно в бреду хватаясь за голову. Он чуть не падает. — Не то дерево — осеняет его, — надо найти, найти! — Он бегает от одного дерева к другому оказываясь в ловушке собственных страхов, от которых он так отчаянно бежал. Он замечает одну незначительную деталь, что преподносит его опьяненный мозг — деревья красные. Он оказывается окруженным прошлым и настоящим не зная что выбирать, запутываясь ещё сильнее. О Святой Архонт Ветров, как же он ненавидит, в тоже время боится и любит красный. Именно с ним связано большинство пугающих и отвращающих воспоминания, но при этом ранимых настолько, что Кейа падает возле очередного дерева и наконец, спустя столько лет, выливает всё наружу. Всё, что копилось все эти долгие пять лет. Он кричит, срывая голос и обрывая связки, — но это нужно, так пройдёт быстрее. Он ненавидит это чувство. Это собственное ничтожество и беспомощность. В первые за пять лет он снимает маску напыщенности и самовлюблённости. Сейчас он просто маленький потерянный ребёнок, который в таких ситуациях бежит к взрослым, обычно родным людям. Но старших нет, тут никого нет, только он один. Один против всех, против мира. Но он справится, он сможет. Наверное… Наконец отпускает. Более-менее успокоившись, с осипшим от истерики горлом, он уже в попытке, которая наверняка окажется такой же неудачной, как и предыдущие протягивает руку под очередной ствол дерева. И… он не верит ни своей руке, ни единственному глазу. Похоже Архонты, приняв его своеобразное раскаяние, решили снизойти. Но он благодарен и этому жесту. Руки трясутся от волнения, но ему всё же удаётся надеть эту маленькую тряпку из жёсткого бархата. Криво, но надеть. С его сухих, обветренных губ срывается очередной крик, но он совершенно другой. Это крик радости, облегчения всех положительных эмоций, которые только существуют. Он снова валится в траву, но в этот раз в усталости и изнеможении. Глаза закрываются сами и организм даёт понять что его силы на сегодня вымотаны. Он сосредотачивается на окружающих его звуках. Опять играют на своих скрипках сверчки, иногда где то отдалённо слышится сонливое, то ли пение, то ли бормотание птиц. Он почти засыпает в этой уютной, окутывающей, вовсе не давящее на пострадавшее сознание тишине. После того, как все негативные эмоции вышли наружу что сковывали горло словно невидимые петли, он наконец позволил себе расслабиться, хоть и понимал что все его проблемы всё равно не решились. Но теперь ему стало гораздо лучше. Что-то лёгкое, почти невесомое коснулось кончика его носа. Глаз открываться совсем не хочет, но это что-то щекочет так, что в тишине раздаётся громкий чих. Это что-то сразу улетает и заставляет Кейю открыть глаз в интересе. Над ним — словно над мёртвым, кружится стайка бело-голубых, словно маленьких ангелов, кристальных бабочек. Кейа глупо улыбается, как ребёнок которому преподнесли что-то смущающее и радовавшее его одновременно. Он протягивает руку к ближайшей, самой большой и красивой по его мнению бабочке и разочарованно выдыхает когда она, испуганно замахав крыльями, улетела прочь. На душе было спокойно как никогда — после срыва очень трудно выражать эмоции, но в этот момент Кейе просто хочется забыть обо всём и наслаждаться такими мгновениями. Под этим деревом так уютно что никуда не хочется ни идти, ни вставать. Как бы Кейа не ненавидел все обстоятельства, что сложились перед тем как напиться вдребезги, он благодарен судьбе, что в его жизни появился такой спокойный период. Бабочки всё ещё кружатся над ним и он самозабвенно тянется к ним. Встаёт и оглядывается вокруг. Дорогу, что находилась недалеко от него подсвечивает мерным голубым светом Трава-Светяшка. Это создаёт атмосферу волшебства и уюта. Бабочки летят вперёд по дороге и он неосознанно тянется за ними. Он идёт почти не осознавая что происходит и где находится, лишь видит перед глазом мелькающие голубые огни в темноте. Если бы его спросили что с ним случилось он ответил что было сначала плохо, а потом стало так хорошо… Он не помнит как оказывается снова у Винокурни, места, где всё и началось. А он всё идёт за бабочками и старается поймать ту большую, ту особенную… *** Дилюк не любил и ненавидел такие моменты. Он не мог простить себе тех высказываний которыми он отвечал ему. Он ненавидел в себе черты что заставляли его так обращаться с ним. Но не мог позволить себе стать мягче. Он каждый раз делал только хуже, как и на этот раз причинил ему боль. «Когда люди обращаются с кем то мягко, это делает их слабее и чувствительнее, чем могут воспользоваться наши враги.» — Эти слова всегда звучали в его голове и казались ему не совсем правильными, но человек, который сказал их ему, был слишком дорог для него в прошлом. Настолько, что он до сих пор не смог сказать что он чувствует к человеку, который дорог ему в настоящем. Но тот человек не знает как и что он думает о нём на самом деле. Не догадывается, не понимает, но он не может рассказать ему. Дилюку страшно. Он боится своих чувств и не хочет их показывать вспоминая детский опыт. Этот человек другой. Он противоположный ему абсолютно во всём, он не поймёт, он осмеёт и выставит на показ. Он не хочет ещё раз такого прокола. Он не допустит, он сможет, всегда мог и сейчас сможет… И дальше держаться на расстоянии. И дальше держать свои чувства под замком, потому что так надо, потому что так проще, так безопаснее. Лучше сразу отдалиться от человека чем эта глупая привязанность что непременно последует за ним после разговоров, встреч и всего остального что обычно делают близкие люди. Но в его случае так не было, чем больше он отдалялся, тем больше привязывался, это пугало и вводило в апатию. Он не хочет потерять ещё кого-то, кто ему дорог. Такие мысли стали преследовать его ещё пять лет назад и вначале он думал всё будет по другому. Он забудет, как забыл дорогого в прошлом человека, но он не смог. Слишком много воспоминаний, слишком много эмоций, слишком много моментов которые они пережили. Он никогда не доверял кому-то, как ему. Когда случилась та ситуация, он не мог простить себе такое, Дилюк нисколько не разочаровался в нём, ему стало обидно. Они были довольно близки друг другу, он мог сказать ему и раньше. Почему тот выбрал именно этот момент для признания? В груди становится больно от разрывающих воспоминаний. Конечно Дилюк простил его, простил давным-давно, но до сих пор не мог перестать винить себя за причинение боли другому. Это было не столько обидно, сколько грустно, что он не мог сказать этому человеку всего. Он не хочет ещё кому то открываться, получать в ответ ещё больше боли. Он боялся самого себя. Боялся, что в порыве эмоций может кому-то навредить, а он мог. Мог… До сих пор вспоминая случай когда он чуть не убил пьяницу в баре в разгаре эмоций… Ох, лучше не быть с ним. Он доставляет проблемы, хотя все считают наоборот. Богатый и в достатке, имеет своё производство и все восхищаются им. Но они не знают ни его, ни его чувств. Но он и не хочет чтобы они знали, он слишком закрылся в себе. Сегодня был его день рождения и его пришёл поздравить тот человек, но Дилюк не умел выражать радость. При нём точно. Он снова вышел из себя, хотел оттолкнуть. Никогда не понимал, вроде всё уже давно закончилось, но то упрямый, идёт зная что его ждёт. Дилюк не может позволить себе улыбнуться при нём, но глупая улыбка всё равно лезет когда тот пьяный снова засыпает на барной стойке. Он не может этого объяснить, но этот человек делает его счастливым, даже тогда когда Дилюк давит из себя раздражения пытаясь дать понять что тот ему «противен». Ему самому больно от этого, но он не хочет терять ещё кого-то. Он давно понял что оттолкнуть не получится, тот слишком прилипчивый, но наслаждаясь даже такими моментами когда тот сонный, не понимая почему Дилюк несёт его на руках из Таверны домой пытается то ли вырваться, то ли прижаться сильнее, — Дилюк всё равно не может дать себе выйти из роли, показать эмоции. После того, как уладив все свои дела в городе он возвращается на Винокурню. Утренняя ситуация до сих пор не вылетает из головы и от этого становится противно. От самого себя. Садится за приевшийся стол, за так ненавистные отчёты он снова погружается в рутину. Даже его день рождения это бред. Зачем их только придумывают? Люди забываются, отдаются празднеству только из-за того, что появились на свет, но даже не задумывались что на самом деле они никому не нужны и появились зря. Это пустая трата времени, можно сделать кучу дел чем праздновать этот нелепый «праздник». Возможно он не прав, старательно пытаясь запечатать воспоминания из детства что до сих пор у него в душе, он отчаянно желает вернуться в те счастливые и спокойные времена. Текст на бумажках уже мусолит глаза, но он продолжал бегать глазами по строчкам пытаясь хоть что-то разобрать и уловить смысл, но буквы размывались и прочесть ничего не получалось. Поняв что стоит взять перерыв он поднял голову вверх и облокотившись спиной на стул выдохнул. Глаза слипались, ужасно хотелось лечь на что-то мягкое и прикрыть уже красные от натуги веки. Поняв что если он не выпьет что-нибудь, что возбуждает нервную систему, то клонить в сон будет ещё сильнее. Он встал и отодвинув стул подошёл к рядом стоящему чайнику с крепко заваренными травами. Налив в кружку ещё тёплый отвар, он пошёл к своему столу и вновь уселся писать. Время близилось к трём ночи, что было обыкновенно для него ложившимся обычно под утро. Вздыхая и в очередной раз проклиная судьбу он услышал отдалённый смех. Это насторожило его. В это время прислуга в доме уже давно спала и никто не тревожил его. Дилюк медленно приподнял голову и посмотрел на впереди него занавешенное окно. Он приподнялся и медленно приоткрыл красно-бордовые шторы. Картина что предстала перед ним могла только заставлять беспокоиться и одновременно сдерживать порыв восхищения. Там был он. Тот человек которым он так отчаянно дорожил, и тот, кого он так сильно отталкивал. Кейа Альберих — официально Капитан Ордо Фавониуса и по совместительству его бывший сводный брат… Если его можно было так называть не считая их связь в прошлом. Кейа был прекрасен. Его синие волосы словно океан перед бурей и голубой глаз, словно ясное небо, — сверкали отражаясь в свете кристальных бабочек. В руке Кейа сжимал бутылку неизвестного производства, а другой тянулся к впереди летящей голубой бабочке. Он почти дотянулся, момент и она успевает увернуться от его быстрых, но в то же время слабых от алкоголя рук. Он не обижается, — Кейа никогда не обижается, — он лишь заливается хриплым, заставляющим сердце колотиться быстрее, смехом. Он прикладывается к бутылке, пытаясь влить в себя остатки, и вытирает губы рукой. Он снова бежит, даже не пытается догнать бабочку, просто бежит за ней. Она словно ведёт его известной только ей одной. А Кейа поддаётся и зачарованно идёт за ней. Она наворачивает круги и Кейа послушно идёт по кругу. Его вид плох, рубашка мокрая и зелёная от травы, и где он только умудрился? Волосы растрёпанные и запутавшиеся, повязка на глазу надета криво. Весь его вид говорил что с ним что-то произошло, но что — спросить было… невдомёк. Зачарованно наблюдая за ним, Дилюк не заметил как потерял связь с реальностью и не сразу заметил когда Кейа упал на траву в беспамятстве. Это уже был случай, когда Дилюк мог позволить себе минутные слабости, и снимая на ходу пиджак он быстро побежал к дверям. Дверь распахнулась и Дилюк выбежал весь вне себя от волнения. Ох и любит же этот идиот пощекотать ему нервы. А что стоил его шрам около сердца после одной из миссий… Когда Кейа попадал в медпункт, он приходил навещать его, обычно это происходило по ночам в облике Полуночного Героя. И данный момент, — когда он подбежал к недвигающемуся телу, поднял его и начал бережно и аккуратно, словно куклу, заворачивать в пиджак, — не стал исключением. Он поднимает Кейю на руки и несёт его в свою спальню. Положив его на кровать, он остаётся сидеть рядом и смотреть на него. «Нужно снять мокрую рубашку» — думает он и наклонившись над Кейей пытается расстегнуть пуговицы, стараясь не обращать внимания на полуобнажённое тело. Наконец закончив со смущающим процессом, он снова накрывает Кейю одеялом и смотрит. Кейа очень милый когда спит, и Дилюку грустно, что он не может ему это сказать. Равномерное дыхание прекратилось и веки задрожали. Кейя медленно открыл глаза и попытался сфокусировать взгляд на человека перед ним. — Д.Дилюк…- Хриплым шёпотом он произнёс его имя и глаза невольно наполнились слезами. Кейа ничего не спросил про то где он, он просто хочет разобраться со всем здесь и сейчас. — Как ты мог… Почему ты меня бросил? За что ты зол на меня?.. — Дилюк не любит когда ворошат прошлое, тем более его, но полупьяный Кейа сейчас вряд ли соображает что он говорит. «Он забудет что я сказал после сна, так что думаю в данный момент можно поговорить с ним…» — думает Дилюк. — Прости меня… Я не хотел чтобы так вышло, но я боялся, боялся что привяжусь к тебе…— медленно проговорил он. — Прости? Привяжешься? — Кейа вскочил с постели и сел. — Ты бросаешь меня после смерти отца и держишься на расстоянии. Тебе наплевать как на меня, так и на мои чувства! Ты постоянно грубишь мне, когда я хочу просто поговорить с тобой! Ты… тебе всё равно на меня. почему же сейчас ты заботишься обо мне, словно ничего и не было? Я хочу как лучше, но ты постоянно отталкиваешь меня… — Кейа уже не может нормально говорить, его предложения глушатся не прекращающими идти слезами. — Кейа, послушай меня, — Дилюк приподнимает его подбородок и смотрит в глаз напротив. Сейчас он полон боли и Дилюк понимает что ошибался, ошибался всё это время, — я не хотел потерять ещё и тебя. Я думал ты забудешь и уйдешь, но кто же знал что ты та ещё заноза! — Ты мог спросить у меня хочу ли я этого, хочу ли я чтобы ты меня отвергал, но ты наплевал на мои чувства! — Кейа уже не может говорить спокойно, слёзы льются и голос повышается. — Я был глуп и слеп… Я не понимал этого, прости меня, прости, прости, прости… — Он прижимает его к своей груди и гладит по растрёпанным волосам шепча на ухо извинения. Кейа забудет, так что поговорить с ним надо позже когда отрезвеет. — Но почему ты постоянно меня отвергаешь… Плюешь на мои чувства?.. — Тихо шепчет Кейа в ответ. — Я хотел держать тебя на расстоянии чтобы не привязаться и не испытывать боль от потери. Я был не прав, но ты постоянно лез ко мне. Мне было трудно сдерживать себя и я защищался агрессией. Прости… — Ты про что?.. — Кейа поднимает свой глаз и смотрит, заглядывает прямо в душу, но сейчас для него хочется лишь открыть её. — Я люблю тебя, Кейа. Прости меня. — Признаётся он и камень привязанный к шее столько лет словно натягивается ещё сильнее. Но на сердце легко и Дилюк ожидает всего: что его толкнут, дадут пощёчину и убегут, но только не принятия. Поэтому когда Кейа тихо спрашивает: — Это правда?.. — Дилюк твёрдо и решительно отвечает «Да», готовый принять любой исход. Но вместо этого к нему прижимаются и крепко обнимают дыша куда-то в шею. — И я тебя… — раздаётся шёпот около уха. Дилюк не верит ни своим ушам, ни самому себе. То чего он так боялся все эти годы воплощается в реальность, но в противоположную от ожиданий сторону. И Дилюк сейчас тоже плачет, но на этот раз от счастья. Они оба плачут от всего навалившегося и одновременно от такого счастливого завершения. Даже в таком состоянии Кейа прекрасно понимает происходящее, хоть и с толикой мутности. Он не может поверить что все его проблемы исчезли в один миг рядом с этим человеком. Больше не будет слёз по ночам с запиванием их алкоголем. Он не может поверить что вышел из этой уже такой рутинной для него жизни. Именно с Дилюком он мог показывать свои настоящие эмоции не боясь их. Именно Дилюку хотелось улыбаться такой искренней улыбкой. Теперь он понял кем является на самом деле и какие чувства настоящие, не наигранные, искренние. Он понял что его вкусовой рецептор поменялся и теперь он любит красный. Он больше его не ненавидит, он обожает его. За его искренность и за то, что снова никуда не прогнал. Он понял что может абсолютно доверять этому человеку и рядом с ним он может снять эту повязку что тяготила его. Осталось только небольшое стеснение. Теперь Кейа не один, теперь рядом с ним будет он. Дилюк разобрался, наконец понял что он чувствует. Именно с этим человеком ему хотелось наплевать на свои обычные правила и улыбаться. Искренне. Именно с ним он становился мягким и готов был даже немного забыть те слова, того, другого человека. Он уже в прошлом, а этот в настоящем. Лучше довольствоваться тем что живо, чем смотреть на могилы и вспоминать. Он понял что больше не сможет убегать и отдаляться, он хочет остаться здесь и наверстать всё то, что было упущено за столькие годы. Дилюк понял: он вообще не захочет причинять ему боль, да и не сможет. Теперь он может в открытую улыбаться и показывать свои чувства ему, не боясь что его осмеют или пошлют. Кейа отстраняется и смотрит на Дилюка. Тот смотрит в ответ. Кейа тянется к нему и Дилюк даже не пытается отстраниться. Его губы касаются противоположных в нежном, робком поцелуе. Кажется проходит вечность, но сейчас они по-настоящему счастливы. Они оба долго убегали друг от друга, но в итоге судьба всё равно свела их вместе. И теперь они будут наслаждаться всем временем что у них осталось. Наконец Дилюк почувствовал как Кейа отстранился и обмяк в его руках. Он посмотрел вниз и увидел что тот заснул в такой момент. Дилюк усмехнулся, уложив Кейю в постель сам залез к нему и обнял. Этот день определённо лучший в его жизни.