Better

      — Вот эти лекарства, обильное тёплое питьё и покой. Хорошо отдохните эту недельку и будете как новенький.       Уён обречённо кивнул сдержанно улыбающемуся доктору, забирая назначение, и вышел из кабинета. Голова всё ещё кружилась, светлые стены рябили перед глазами, а дышать было тяжеловато не только из-за маски на лице. Какое же отвратительное состояние.       У него только начался отпуск, который он планировал провести на 80% в обществе Сана и на 20% с Бёль. Но Сан сорвался к родителям, и теперь всё внимание Уёна было приковано к лекарствам и своему здоровью.       Встав в коридоре, он сосредоточился на бумажке в руках, где поразительно разборчивым подчерком было указано несколько препаратов. Кажется, доктор упомянул, что что-то из этого антибиотики. Чон вздохнул. Это определённо влетит ему в копеечку.

***

      Уёну пришлось обойти несколько аптек, чтобы найти все лекарства. (Он с искренней болью в сердце протягивал работникам свою карту.) Невозможно вымотавшись, он еле заставил себя зайти в продуктовый, уверенный, что в ближайшие дни не покинет кухонно-кроватный периметр, и даже постарался и смог найти хорошие фрукты и овощи. (Последнего Сан бы не оценил, но он точно мог гордиться тем, что его парень старается заботиться о себе в его отсутствие.)       Ввалившись в квартиру, Чон не отказал себе в детском жесте и шумно скинул пакеты, проигнорировав выкатившиеся из них апельсины, раскинул по полу вещи и обессиленно скатился по стенке. Он так устал, он просто так сильно устал и так хотел провести эту неделю отпуска с любимыми, а в итоге он будет в одиночестве сидеть дома с температурой и куриным супом…       В одиночестве, да.       Уён, сидя у двери, оглядел вешалку и обувь на коврике, убеждаясь, что чуда не случилось и Сан всё ещё не вернулся.       Под горестный человеческий вздох в коридор с важным видом вышла кошка и остановилась недалеко от Уёна, смотря на него с каким-то материнским осуждением. Чон глупо усмехнулся, вытягивая к ней руку, и ласково потрепал за ушком.       — Привет, малышка. Как дела у нашей звёздочки? — Бёль в ответ потёрлась о раскрытую ладонь, громко мяукнула и прошествовала на кухню. — О, да, нам точно нужно пообедать.       С кряхтением подняв себя на ноги, Уён собрал всё обратно в пакеты и под продолжающееся требовательное мяуканье вышел из коридора.

***

      Спустя пару часов Уён почувствовал, насколько хуже ему стало. И не в физическом плане. Таблетки определённо работали, но он всё ещё разваливался на части от обиды на своё состояние. Он не смог даже сварить хороший суп, почувствовав сильное головокружение уже после двадцати минут готовки, и сейчас уныло пил пустой куриный бульон с парочкой вымученных бутербродов, пытаясь понять, в какой последовательности принимать лекарства.       Из-за головной боли было невозможно смотреть сериал, в книге расплывались строчки, а мозг никак не фокусировался на информации. Не хотелось совершенно ничего и оставалось только свернуться беззащитным калачиком на кровати, обнимая подушку Сана, и игнорировать ком в горле.       Где-то в таком положении Уён и нашёл себя ближе к вечеру, плотнее укрываясь плюшевым пледом. В конце кровати послышался глухой звук, и спустя секунду Бёль, мягко ступая по покрывалу, аккуратно пристроилась рядом. Уён грустно ей улыбнулся, тут же жмурясь и сжимая губы. Сейчас не хватало только Сана, обнимающего со спины.       Бёль, повозившись, устроилась ещё ближе, утешающе мурлыча прямо у шеи, и Уён, убаюканный этими звуками, стал засыпать.       Из дремоты его вырвало что-то резкое, Уён спросонья не смог понять, почему вдруг открыл глаза, и сонно нахмурился, приподнимаясь на кровати. Ничего не происходило, и он уже собирался ложиться обратно, но услышал, как на дверной звонок требовательно нажали во второй раз.       Ни желания, ни сил с кем-либо общаться совершенно не было, и, издав недовольный стон, Уён с головой снова завернулся в свой плюшевый кокон, затаскивая туда такую же сонную кошку и ограничиваясь от внешнего мира.       Трели, к счастью, быстро закончились, и бесцеремонно вырванный из сновидений Уён тут же стал засыпать вновь, не обращая никакого внимания на еле различимый шум в замочной скважине, неожиданно подскочившую Бёль и копошение в прихожей. Какая разница, что происходит в реальном мире, до тех пор, пока это не мешает спать?       — Ёни?       Тишину комнаты нарушил негромкий голос, такой реальный и так сильно похожий на Сана, что Уён почти поверил, что не спит.       — Сейчас же только восемь, а ты уже в постели?       Чон завозился, сильнее сворачиваясь под пледом, но ничего не ответил, уверенный, что ему снится и шёпот Сана, и холодная рука на его лице, и сухие губы на горячем лбу.       — Меня не было всего три дня, что с тобой успело приключиться?       Прежде чем совсем отключиться Уён подумал, что Сан в его сне звучал слишком растеряно и немного тревожно.

***

      Следующее пробуждение Уёна было откровенно неприятным. Снова не осознавая происходящее, полусонный, Чон подскочил на кровати, пытаясь понять, что не так на этот раз. Почувствовав сильную тошноту, он, собирая конечностями все углы, побежал в ванну.       А казалось, что хуже ему уже не будет.       Прощаясь с бульоном и бутербродами, проклиная судьбу и надеясь, что он не умрёт вот так, Уён даже не задумался, почему кто-то быстро топал к нему со стороны кухни. Всё ещё непроснувшийся мозг не спешил помогать с обработкой информации, а Чона снова скрутило над унитазом. Хотя тёплые ладони, через секунду оказавшиеся на спине, точно не были сонным наваждением.       Через пару минут, вытирая выступившие от напряжения слёзы, Уён аккуратно развернулся, всё ещё придерживаемый чужими руками, и большими глазами уставился на абсолютно реального Сана, разом забыв про сонливость и болезнь.       Чхве сидел рядом на корточках, мягко и слегка устало улыбался. На нём были его обычные растянутые штаны и майка, а волосы были слегка взъерошены, но у Уёна дыхание перехватило от того, насколько домашним тот выглядел. Ему захотелось дотронуться, помять в руках мягкие щёки, прижаться, просто убедиться, что это правда Сан, правда-правда он и правда-правда здесь. Но из-за слабости только шумно вздохнул, переполняемый эмоциями, и прошептал еле слышное: «Санни?»       Сан хмыкнул, аккуратно поднялся, утягивая с собой и Чона, и посадил его на край ванны, тихо проговаривая:       — Давай тебя умоем.       Уён послушно наклонился к раковине, но всё не сводил с Сана блестящих глаз. Когда его, наконец, оставили в покое, он зацепился пальцами за чужое запястье, слабо сжимая. Чхве его ладонь перехватил и поднёс к губам, оставляя на каждой костяшке лёгкие поцелуи. А затем, всё ещё держа его ладонь в своей, беззлобно ухмыльнулся и спросил:       — Рассказывай, несчастный, ты почему мне не позвонил?       Уён, неожиданно почувствовав вину, опустил голову и пробурчал в ответ что-то про самостоятельность и свои проблемы, а затем молча притянул Сана ближе, крепко обнимая и утыкаясь лицом тому в живот. Чхве не стал возражать, только подошёл ещё ближе и начал успокаивающе водить руками по спине. Может Уёну и правда стоило ему позвонить сразу, чтобы вот так сидеть в ванне, обниматься и чувствовать себя в десять раз лучше только из-за чужой заботы. Сан отстранился, убирая прядку с лица Чона и заглядывая ему в глаза.       — Обратно в кровать?       Уён кивнул, но, немного подумав, требовательно вытянул руки и зацепился за шею Сана. Тот фыркнул, но всё-таки бережно поднял Уёна, придерживая его под бёдрами и прижимая к своей груди.       Уже в кровати, Сан, убедившись, что Чон плотно закутан в тёплое одеяло, присел рядом, нежно провёл ладонью по волосам и тихо спросил:       — Как ты?       Уён прислушался к ощущениям: одеяло приятно согревало и расслабляло, протиснувшаяся в спальню Бёль мягко мурлыкала, лёжа у него на груди, а Сан ласково гладил его по голове. Уён выдохнул и счастливо зажмурился, возясь под одеялом.       — Лучше. С тобой всегда лучше.       Сан улыбнулся, показывая свои очаровательные ямочки, и наклонился, чтобы поцеловать уже не такой горячий лоб. Он ещё раз тщательно подоткнул одеяло, поцеловал в макушку и Бёль и поднялся.       — Отдыхай, — сказал он, выходя из комнаты и прикрывая дверь.

***

      Уён вообще-то рассчитывал выспаться.       В конце концов, он впервые за последние пару дней смог заснуть так уютно и быстро, чувствуя себя в полной безопасности. И он определённо не планировал открывать глаза до тех пор, пока организм не восстановится окончательно. Но на электронных часах, помаргивая зелёными цифрами, издевательски горела лишь половина десятого утра.       Чон глубоко вздохнул, недовольно нахмурившись и надув губы, и лениво перевернулся на другой бок в надежде затащить тёпленького Сана в объятия и провалиться обратно в мир грёз. Но другая сторона кровати — за исключением комфортно устроившейся на подушке кошки — оказалась пуста.       Это напрягало.       Как будто воспалённый мозг Уёна сам придумал возвращение Чхве. Впрочем, Чон тут же увидел чужую одежду на стуле и неразобранную сумку у двери и смог выдохнуть.       Всё в порядке, Сан правда дома.       Но напрягал теперь не такой уж тихий звон посуды с кухни и чувствующийся даже сквозь заложенный нос запах гари.       Разбуженная чужими трепыханиями Бёль приоткрыла свои голубые глаза и повела мордочкой, со всем вниманием осматривая человека. Она поднялась, изящно потянулась и скользнула ближе к Уёну, свернувшись клубком под его рукой. Чон улыбнулся и погладил малышку, наслаждаясь довольными тарахтениями ласкового создания и таким медленным ранним утром.       Когда же на кухне что-то с диким грохотом упало, Уён понял, что медленным оно было целых четыре минуты. Он осторожно выскользнул из-под одеяла, извиняясь перед Бёль, ещё раз провёл ладонью по её пушистым ушам и огляделся в поисках своих тёплых носков.       Картина на кухне предстала действительно необычная. Сан в домашней одежде, слегка перепачканный мукой, что-то ворча, на коленях вытирал пол, по которому было разлито…тесто?       Незамеченный, Уён, прислонившись к стене, дал себе время понаблюдать за происходящим и заодно осмотрел стол, на котором было на удивление чисто (чего нельзя было сказать о раковине). У плиты на большой тарелке дымилось что-то чёрное, отдалённо похожее на блины.       Мимо Уёна грациозно прошлась Бёль, заинтересованно принюхалась, но тут же забавно фыркнула и побежала устраиваться у приоткрытого окна.       — Доброе утро?       Сан, услышав чужой хрипловатый голос, вздрогнул и посмотрел из-под руки, тут же расплываясь в улыбке и быстро вставая.       — Приветик! Как себя чувствуешь?       — Хорошо, а…       Уён не успел спросить, что, собственно, происходило, как его настойчиво посадили за стол. Сан быстро вытер с пола остатки теста и стал суетиться по кухне, и вскоре перед Чоном оказалась тарелка с, действительно, блинами, огромная ароматная чашка и ноутбук.       — Итак, у нас есть подгоревшие блинчики, шоколадный сироп, мятный чай — для тебя с мёдом! — и все фильмы про Нарнию… Всё бы хорошо, если бы не первый пункт, м-да…       Уён, оглядывая стол, нахмурился, с трудом укладывая всё в голове, а затем медленно перевёл неверящий взгляд на Сана, затихнув с нечитаемым выражением лица. Он просто пялился. И ему определённо не было стыдно, потому что стоящий перед ним Чхве Сан, ненавидевший вставать раньше полудня, избегающий готовки и чего-либо мятного, сделал всё это ради него. С заботой о нём. С…       Уён застыл, пугаясь тому, как сильно и ярко у него в сердце вспыхнуло «с любовью», буквально раздувая счастьем грудную клетку изнутри. Они с Саном были не первый месяц вместе, но почему-то осознание этого так сильно ударило в голову эндорфинами только сейчас. Что-то внутри Уёна радостно кричало. Ему хотелось, чтобы каждое утро начиналось с этих нереальных ямочек на щеках, чтобы вечер не обходился без поцелуев, а ночь без согревающих объятий. Хотелось всю жизнь провести в кольце этих рук.       Боже, он был так влюблён.       И это было почти страшно, то насколько он был по уши в Сана. Но именно из-за того, что это был Сан, его самый родной человек, всё было более чем в порядке.       Чхве, смутившись такого пристального внимания и крайне затянувшейся тишины, нервным жестом взъерошил волосы, отводя глаза в сторону и неуверенным голосом предлагая:       — Можем заказать что-нибудь, если…       — Я люблю тебя.       Сан замер, смотря на Уёна почти испуганно.       — Что?       — Я люблю тебя.       Так растеряно Сан, казалось, ещё никогда себя не чувствовал. Он забегал глазами по кухне, сбитый с толку таким непривычно серьёзным Уёном, продолжавшим смотреть прямо на него, и нервно рассмеялся, протягивая ладонь к его лбу.       — Ого, у тебя что, опять поднялась температура?       Уён тут же надулся, отталкивая чужую ладонь, и резко отвернулся к тарелке, игнорируя загоревшиеся щёки и слишком агрессивно вгрызаясь в блинчик. Сан, кашлянув, повернулся к стене, закрывая ладонью рот и думая, какой же он идиот. Сердце в его груди стучало отчаяннее, чем во время их первого свидания. А Бёль, сидевшая на подоконнике, недовольно чихнула, видимо, от того, насколько кухня была заполнена человеческим смущением.       Старательно не обращая внимания на подрагивающие пальцы, Чхве осторожно положил ладонь на плечо Уёна и наклонился, дожидаясь, когда поймает его взгляд, чтобы неловко, но очень искренне улыбнуться и прошептать:       — Хей, я тоже тебя люблю.       Уён, хмурясь, сосредоточенно засопел, оценивая серьёзность сказанного, а затем резко притянул Сана к себе в объятия. Спустя секунду кухня заполнилась счастливым смехом и визгами.

***

      Половину первого фильма по Нарнии спустя, Уён, резко перестав болтать ногами, со стуком поставил на стол свою чашку и сощурился, всматриваясь в горы посуды в раковине.       — Санни, ты что, использовал для блинов сковородку с тефлоновым покрытием и возил по ней железной лопаточкой?       Чхве, не дожевав свой блинчик, неуверенно пожал плечами, пытаясь с полным ртом сложить губы в извиняющуюся улыбку. Уён, смотря на эти жалкие попытки, забыл о своём намерении закатить скандал и только драматично закатил глаза, а ещё раз оглядев их завтрак, и вовсе махнул рукой.       — С тебя новая сковородка.       — Ладно.       — Две.       Сан, вскинувшись, хотел было возмутиться, прикидывая цену, но вместо этого вздохнул, дожёвывая блин, и снова притянул к себе Уёна, крепко его обнимая и целуя в висок.       — Всё, что угодно, чтобы ты чувствовал себя счастливым.       На секунду забыв, как дышать, Уён быстро отстранился и снова стал серьёзным, обхватив ладонями лицо Сана и до невероятного искренне отвечая:       — Я всегда счастлив, когда я с тобой, Санни.       Отвернувшись от пышущих счастьем влюблённых, Бёль тихо фыркнула, уютнее сворачиваясь клубочком на солнышке, и, довольная, прикрыла глаза.       Всё-таки хорошие ей попались люди.