Another Love

Венти бы никогда не подумал, что увидит Моракса в таком отвратительном состоянии. Поблекшие волосы, бледная кожа, огромные круги под глазами. Если бы ему сказали, что этот человек когда-то был Гео Архонтом, он бы ни за что не поверил своим ушам. Бывшие Боги не видятся около пятидесяти лет, и за это время многое успевает измениться. К примеру, они оба теряют гнозисы где-то три года назад. Тогда же появляется путешественник, ищущий свою сестру, а в жизнь Чжун Ли незаметно проникает смертный по имени Аякс. Вначале мужчина не придаёт своим чувствам значения, поскольку знает, как бывает больно терять тех, к кому привязываешься, открываешь свое сердце, влюбляешься. Однако все постепенно меняется: они гуляют по ночному городу, наслаждаясь красивыми фонарями, ищут ракушки на морском побережье, вместе обедают в ресторане «Народный выбор», где Тарталья платит за Чжун Ли, когда тот забывает свой кошелек (что происходит практически постоянно), а мужчина старается отплатить ему в ответ интересной историей. Они постепенно сближаются — вопреки своим убеждениям и стремлениям. Наверно, именно это становится роковой ошибкой. Когда Осиал оказывается повержен и правда выплывает наружу, Чайльд хочет уехать обратно в Снежную. Его юношеское сердце разбито — человек, в которого он влюблен, обманул его, скрыв довольно важный аспект своей жизни (— Быть Богом — это не мелочи, Чжун Ли). С другой стороны, сам Тарталья едва не разрушил любимый город бывшего Гео Архонта (пусть это и была часть его гениального плана, однако на душе все равно остается неприятный осадок). Именно поэтому они быстро мирятся, извиняются друг перед другом, а затем как ни в чем не бывало возвращаются в привычный ритм жизни. Когда Чайльд с разрешения Царицы решает остаться в Ли Юэ еще на некоторое время ради Чжун Ли (он не говорит об этом прямо, но именно этот посыл скрывается за взглядами, прикосновениями и полунамеками), мужчина вдруг осознает, что пути назад нет. Они проводят друг с другом каждый день в свободное от работы время. Жизнь вновь начинает играть яркими красками: ужин сменяется ужином, Ли Юэ уже изучен вдоль и поперек, а все жители давно привыкают видеть их вместе. И вот одним прекрасным вечером Чайльд решает перевести отношения на новый уровень. Они целуются под шум прибоя — Тарталья, не удержавшись, притягивает Чжун Ли к себе, оставляя на его губах легкий поцелуй. Когда Чайльд осознает, что сделал, он хочет извиняться, однако Чжун Ли, подцепив его подбородок двумя пальцами, возвращает поцелуй, и все становится неважным. Они впервые просыпаются в одной постели на день рождения Тартальи (— Это был лучший день в моей жизни, сяншэн), а затем превращают это в прекрасную традицию. Вкусный завтрак в исполнении Чайльда по утрам и ароматный чай, заваренный по всем правилам, от Чжун Ли вечером — они наслаждаются каждым мгновением, проведенным друг с другом. Ни один из них ещё никогда не сталкивался с чем-то подобным: пульс ускорятся, стоит им лишь прикоснуться друг к другу, в сердце поселяется бесконечное чувство счастья от чужой улыбки и глубоко в душе им хочется верить в лучшее. Все было просто восхитительно… Но день разлуки все равно настает. Было бы наивно полагать, что Чайльду позволят остаться в Ли Юэ навечно. Когда в Снежной начинается гражданская война, Тарталью, как одного из Предвестников, призывают в родную страну. Чжун Ли до последнего надеется, что Чайльд вернется обратно. Вернётся к нему и все станет как прежде. Он готов ждать годами, только бы тот вернулся домой. Но он не возвращается: ни через месяц, ни через год, ни через три. Когда Чжун Ли получает от Царицы письмо, он уже знает, что в нем будет. Он знает, и поэтому боится его вскрывать. Бывший Гео Архонт, когда-то убивающий других Богов собственными руками, смог заставить себя прочитать это письмо лишь через месяц после получения. Дорогой Моракс, Мне больно писать тебе об этом, однако его последней волей было сообщить тебе эту новость. Чайльд Тарталья, Одиннадцатый Предвестник Фатуи, также известный как Аякс в кругу своей семьи, пал храброй смертью, защищая своего Архонта. Его тело было найдено и предано земле. Если тебе захочется навестить его могилу, ты можешь посетить Снежную в любое время. С искренними соболезнованиями, Царица Первой реакцией Чжун Ли было желание уничтожить все вокруг себя. Горе сдавило его горло, не давая сделать и вдоха, а к глазам подкатили жгучие слезы. Он еще так много ему не рассказал: как появился ресторан «Народный выбор», как Нин Гуан пришла к власти, как… сильно он его, черт побери, любит. Чжун Ли не успел признаться ему в своих чувствах, но теперь уже слишком поздно для слов. И он принимает единственно верное по своему мнению решение — запирается в своем доме, перестает появляться на людях, отказывается от еды и совсем себя запускает. Когда Венти приезжает в Ли Юэ, проходит около полугода с момента начала его затворничества. Тот совершенно не меняется, и Чжун Ли радуется где-то на задворках сознания: он еще не совсем один в этом жестоком мире. — Паршиво выглядишь, Моракс, — с порога заявляет бард, оглядывая старого друга с головы до ног. — Кто тебя позвал, Барбатос? — слабо вздыхает Чжун Ли, беспрепятственно впуская внезапного гостя внутрь. — Мадам Пинг написала мне весьма обеспокоенное письмо. Она сообщила, что ты погряз в своей скорби и совершенно не выходишь в люди, — он не выглядит встревоженным, однако беспокойство можно уловить в отдельных деталях: бирюзовом взгляде, нервной улыбке и напускном позитиве. — Не стоило утруждать себя приездом. Ты же знаешь, я могу существовать и без потребления пищи, — Чжун Ли молчал около шести месяцев, поэтому его голос звучит хрипло, надломлено. А еще чертовски грустно. — В том-то и дело, что ты существуешь. Я бы предпочел, чтобы ты жил и брал от этого все. Ты ведь так сильно этого хотел, когда уходил в отставку, — фыркает Венти, по-хозяйски усаживаясь на небольшом диване, располагающемся в гостиной на первом этаже. Помещение вокруг выглядит немного пусто, будто бы все предметы декора были нарочно убраны подальше. «Не хочет вспоминать», — догадывается Барбатос. — А тебе какое дело? — устало отвечает Чжун Ли, усаживаясь рядом. Он выглядит так, будто бы любое телодвижение дается ему с большим трудом. Венти подозревает, что так оно и есть. — Грубо. Я вообще-то все еще твой близкий друг, — Барбатос совсем не обижается на чужие слова, прекрасно понимая, как сейчас себя чувствует Моракс. — И я пришел, чтобы помочь тебе. Чжун Ли молчит. На самом деле, Венти может по пальцам пересчитать случаи, когда он становится настолько тихим: один раз был после смерти Гуй Чжун, а во второй им пришлось убить трех Архонтов сразу. Что бы кто не говорил, Барбатос знает: Мораксу не все равно, даже если его лицо говорит об обратном. Поэтому тот, не нарушая тишины, подвигается поближе и обнимает его. Вот так просто. Они сидят в объятиях друг друга какое-то время — Венти ласково поглаживает Чжун Ли по плечу, пока тот пустым взглядом пялится в никуда. — Ты помнишь, — наконец нарушает молчание Барбатос, — что сказал мне, когда умер мой друг? — он говорит тихо, но уверено. Моракс, не видящий чужого лица, вздрагивает. — Помню, — едва слышно отвечает тот, вбирая в легкие побольше кислорода. — Я сказал тебе, что привязываться к смертным — это блажь, и мы, бессмертные существа, не должны заниматься подобными глупостями, — Чжун Ли говорит дрожащим голосом, будто бы вот-вот сорвется на слезы. Наверно, даже после смерти Гуй Чжун бывший Архонт не горевал так, как горюет сейчас. «Любовь к смертному сделала тебя мягче, дорогой Моракс», — тихо вздохнув, Венти мягко отстраняет от себя друга и заглядывает в глаза цвета Кор Ляписа. — Верно. Тогда я тоже был раздавлен своей потерей и не хотел тебя слушать, — он улыбается уголком губ. — Однако это не все, что ты мне сказал. Взгляд Чжун Ли никак не меняется, но он будто по привычке хмурит тонкие брови. Вопрос не задается вслух, однако Барбатос все равно на него отвечает. — Тогда ты, дорогой Моракс, также сказал, что мы, как бессмертные существа, должны помогать друг другу, и что если я хочу к кому-то привязаться, то мне стоит выбрать тебя взамен всех обыкновенных людей, — во взгляде Венти мелькает смешинка. — Ты надо мной шутишь, — делает очевидный вывод Чжун Ли, закатывая глаза. «Наконец-то мне удалось выудить из тебя хоть какие-то эмоции», — облегченно думает он, а вслух произносит: — Да, — хихикнув, тот кладет ладонь на чужую щеку и проводит по ней пальцем. — Ты такого и правда не говорил. На самом деле, в те времена ты был тем еще сухарем, — Барбатос надувает щеки, но Чжун Ли знает, что тот не обижается, а всего лишь ребячится. — Я прошу за это прощения. Эти слова были неуместны с моей стороны, — сейчас он осознает, как некрасиво поступил с чужими чувствами в тяжелый для друга период. Однако нет смысла винить себя сейчас — времена меняются, и его характер также не стоит на месте. — Все нормально, я давно не в обиде, — Венти поправляет локон темных волос, убирая его за ухо. Они сидят так где-то с минуту: Чжун Ли смотрит на детское лицо напротив, пока Венти разглядывает впалые щеки и круги под глазами. — По правде говоря, я хотел предложить тебе кое-что, — он внезапно подает голос, заставляя Моракса сосредоточить взгляд. — Что? — уточняет тот, даже не стараясь сделать заинтересованный вид. — Может быть, — Барбатос запинается. — Может быть, ты хотел бы поговорить с Тартальей еще один, последний раз? — вопрос звучит абсурдно, поэтому Венти быстро поясняет: — Я просто временно приму его форму, чтобы ты смог нормально попрощаться, — его голос становится тише к концу предложения. Чжун Ли широко открывает глаза от удивления. — Ты… Ты правда сделаешь это для меня? — он не ожидает от Барбатоса такого предложения. Несмотря на их близость, Моракс думал, что тот ни за что не пойдет ему навстречу после всех тех слов, сказанных много лет назад. Однако Венти, вопреки его домыслам, в самом деле хочет ему помочь. — Да, — он улыбается вновь. — Но мне нужна будет его фотография. Быстро кивнув, Чжун Ли встает с дивана и идет к шкафу. Открыв одну из дверец, он достает оттуда рамку, в которой, очевидно, находится нужное фото. Моракс на секунду замирает, не в силах отвести взгляда от хитрой улыбки, рыжей шевелюры, васильковых глаз и едва заметных веснушек на носу. Он прерывисто выдыхает, чувствуя, как внутри все сжимается от грусти. «Я скучаю», — думает он, прикрывая глаза. — «Ты бы знал, как сильно я скучаю по тебе, Аякс». Взяв себя в руки, насколько это вообще возможно в его состоянии, он разворачивается к ожидающему Венти и, вернувшись на диван, отдает ему фотографию. Кивнув, Барбатос берет предмет и сосредотачивается на изучении изображения. Чжун Ли закрывает глаза — как бы сильно он не хотел увидеть сейчас своего дорогого Чайльда рядом, он также сильно не готов к этому. Даже если все не по-настоящему, даже если это на самом деле Венти, принявший форму его мертвого возлюбленного, Моракс все равно боится взглянуть на него. — Чжун Ли, — голос звучит иначе, но тот все равно открывает глаза. — Привет, — улыбка трогает губы «Тартальи». В груди Моракса что-то обрывается. Ему больно, больно, больно. Ему кажется, что он сейчас умрет. На глазах выступают слезы: не тот голос, не те интонации («Чайльд звал меня «сяншэн»»), а еще на носу нет привычных веснушек… но зато есть те самые рыжие кудри, васильковые глаза и хитрая усмешка. Если не приглядываться, то можно и не увидеть бирюзовые кончики волос и яркий блеск в глазах, какого никогда не было у Аякса. Однако Чжун Ли все равно хочет повестись на эту красивую картинку и хотя бы на несколько минут утонуть в своем фальшивом мире. — Чайльд, — хрипло отвечает Моракс, беря чужое лицо в обе ладони. Он будто бы не может до конца поверить, кого видит перед собой. — Я скучал, — и все, плотину прорывает. Чжун Ли чувствует, как по его щекам текут горячие слезы, но не может ничего с собой поделать. Он продолжает громко всхлипывать, когда «Тарталья» притягивает его ближе, чтобы обнять. Уткнувшись в чужое плечо, Моракс позволяет мужским рукам успокаивающе гладить себя по спине. Кажется, у него истерика. Венти никогда в жизни не видел Чжун Ли настолько подавленным, а они знакомы не первую тысячу лет. Он растерянно успокаивает старого друга, стараясь не издавать звуков, чтобы лишний раз не напоминать о том, кем он на самом деле является. — Я так много не успел тебе сказать, — Моракс вновь подает голос, отчаянно цепляясь за чужие плечи. — Я ведь… Мне так жаль, Чайльд. Венти осознает, что, наверно, Чжун Ли очень сильно любит этого Тарталью. Он понимает его, как никто другой. Потерять кого-то столь близкого — это большой удар, особенно когда ты обладаешь бессмертием. Ты пронесешь всю эту боль в своем сердце сквозь века. — Я люблю тебя, Чайльд, — шепчет тот, вновь срываясь на слезы. Барбатос решает, что если сейчас не превратиться обратно, то Моракс сойдет с ума. Тарталья исчезает навсегда. Они сидят на песчаном берегу, где Чжун Ли когда-то искал ракушки вместе со своим возлюбленным. Венти смотрит на заходящее солнце и наслаждается легким бризом, пока его друг думает о чем-то своем. — Знаешь, Моракс, — вдруг подает голос Барбатос, повернув голову в сторону собеседника. Тот вопросительно приподнимает бровь. — Я всегда буду на твоей стороне: что бы не произошло. Ведь у нас с тобой в этом мире нет никого, на кого бы мы могли полностью положиться. Все они рано или поздно умрут, — он пожимает плечами и, облокотившись на руки, вновь устремляет взгляд вдаль. — Ты должен помнить, что мы есть друг у друга. И всегда будем. — Я буду помнить, — благодарно отвечает Чжун Ли, кладя свою ладонь рядом с чужой. Их пальцы переплетаются. Солнце уходит за горизонт.