Вальс неуклюжих

Семь вечера. На улице стоял ужасный мороз, мурашки постепенно начали покрывать всё тело. Черный чай со вкусом розы и белой клубники стынул на столе, потому что Эфир не любил очень горячих напитков. Зато любил сладкие, потому его полулитровая чашка всегда была полна сахара. Парень подошёл к окну своей комнаты, что находилась на первом этаже дома. Раздвинув занавес, он присмотрелся к пугающей его неизвестности. Там фонари служили вместо звёзд, а снег на ёлках — признаком метели. Бывшей, правда. Да и звёзд не видать только из-за туч, ведь больше не из-за чего. Ни единой души. Казалось, наступил конец света. Но если это он, всё же, вряд ли кто-нибудь смог бы отказаться от такого конца: тощая чернь вдалеке, следы прошлой жизни на недавно выпавшем снегу. Зима прекрасна, бесспорно, как и любое время года, но эта бесчеловечная тишь свойственна только ей. Чтобы ощутить всю тяжесть ассоциаций, достаточно просто жить, думать и чувствовать. Видно ли где людей, способных на всё сразу? Тёплый чай способен заполнить пустоту, образовавшуюся за время дум и самобичеваний. После остывания, к сожалению, его аромат не кажется таким терпким. Пока напиток уходил неспешными глотками, до ушей блондина дошёл уличный звук. Кто-то топтался ботинками в снегу, оставляя за собой хруст, приятный на слух. Эфир знал: Альбедо пришёл за ним. Опустошение чашки спокойно занимало ещё около минуты, прежде чем гость, долго копаясь у двери, решился наконец постучать. И ждать пришлось недолго. На Альбедо надето серое пальто и коричневые брюки из вельвета. Видеть этот старомодный прикид — уже привычка. Может, ему и не хочется подчёркивать свою молодость новыми одеждами. Эфир впустил парня в дом и снял с его головы чёрную кепи, с которой после стряхнул снег. — Ты ещё не собран, — покрасневшими руками русоволосый занялся пуговицами на верхней одежде, — подожду. — У тебя снова руки мёрзнут? — Эфир мигом развернулся назад, к шкафу в прихожей. Ему хотелось найти свои старые варежки или перчатки сестры, но на крайний случай. — Нет нужды в перчатках. Мне в них всё равно неудобно… — Он полез туда же, изучая содержимое шкафа, только уже за паркой, тёмно-синей, неприметной такой. Альбедо хорошо знал за чем тянется. — Надевай, ты обещал сходить со мной. — Помню, помню, — с лёгкой улыбкой он подставил руки, словно для объятий, но парень напротив лишь помог ему одеться, прямо как ребёнку, — можем идти. Кирпичный дом остался позади. Теперь только свежий воздух, свет в соседних окнах и, конечно, они друг у друга. Они шагали вдоль тротуара, мокрого из-за снега, смешанного с землей. За дверьми греющей обители, нагнетающая, молчаливая смерть окутывала мрачные леса и белые поля. Контраст тёмно-серого неба, сияющего льда на крышах домов и черных ветвей, казалось, своим отстранённым холодом в некоторой степени согревали душу. Тропа, усыпанная песком, вела в непроглядную тьму. Только те же уличные фонари, свет которых отражался в природном зеркале, освещали путь парням, словно звёзды спутникам и метеорам. Похоже, лавочками в этом районе давно никто не пользовался, так как большой слой чёрствого снега крепко уселся на них. Проезжая часть сейчас пустовала, от того в воздухе воцарилась атмосфера апокалипсиса с лёгким запахом пыли и сырости. Такие вечера кажутся особенными, неповторимыми. В то же время грустными, ведь в моменты захлёстывающего водоворота чувств, проскальзывает в сердце игла жалости. Жалости ко времени, которое вскоре уйдёт. Альбедо и Эфир шарились по тёмным местам, отходили от дачных участков ближе к центру города. Обгоняя по пути дворника, убирающего снег на тротуаре, блондин заметил, что Альбедо держит руки в карманах. Он часто так делал, но сегодня отчего то это имело особое значение. Ведь так делала Люмин. Когда ей было тринадцать, мать часто видела как она забывала шарф, шапку, или варежки, используя вместо них капюшон и карманы. Излишне говорить, сколько раз она слышала о своей беспечности, об отсутствии женственности. Но в этом была вся она. — Ты взял с собой коньки? — спросили блондина откуда-то слева, отвлекая от размышлений. — Конечно, в этом же и был смысл — дворник то, конечно, был и справлялся со своей работой прекрасно, но убрать лёд он не в силах. Также как и не заметивший этого мальчишка не в силах устоять на ногах. Нет, это не дорама, где в твоём изумительном полёте тебя за секунду до падения успевает поймать ненаглядный голубок — это суровая реальность, перед которой придётся отвечать тебе и твоему копчику. Если повезёт, то за тебя, такого неуклюжего, может спохватиться проходящий мимо дед. Никакой романтики, зато копчик спасён. — Ненавижу падать… — Эфир лежал на дороге уже около десяти секунд, пока до его приятеля не дошло то ему нужно помочь встать. Но блондин руки не протянул. Перед ним сейчас открылся вид того самого неба, к которому, если приглядеться, можно увидеть очертания облаков. Он смотрел недолго, ему хватило, пока перед ним не возникла пара голубых глаз, смотрящих сверху. В таком положении желание вставать резко угасло. Вместо этого он на секунду прикрыл глаза, чтобы насладиться и этим, казалось бы, неприятным моментом. Лишь на секунду. — Эфир, рано валяться. Поднимайся, — Альбедо снова протянул свою белую руку помощи, которую на этот раз приняли. И больше не отпускали. Даже через прослойку ткани блондин мог чувствовать то, насколько холодной была рука, державшая его. Ужасно хотелось согреть её, огородив от стальной мерзлоты. Но больше никто не падал.

***

Примерно через минут семь они уже слышали музыку не очень примечательного содержания. А ещё через две дошли до самого катка. Это было похоже на место заключения, огороженного дешёвой сеткой, но где каждый мог чувствовать себя свободным и настоящим. Свобода ощущалась в умелых движениях дамских ног, в пугающих манёврах прирождённых фигуристов. Всё это напоминало вальс, на который Альбедо сейчас заворожённо смотрел, пока они остановились у сетки. — Они делают это так красиво, — блондин отступил назад, испугавшись зрелища, в отличии от приятеля. — Я буду выглядеть на их фоне просто нелепо… — Это не так, глупости. Я не могу позволить такой незначительной мелочи расстроить тебя. Должно же быть… Весело? — Мгм, — Эфир всё равно согласился, обещал же. Кратко вздохнув, продолжил. — Идём! Не узнаем, пока не попробую. Но утешать меня будешь ты, понял? — Подожди, — Альбедо потянул его за рукав назад и ненадолго задумался — У меня есть идея получше, пошли отсюда. Интрига. Чарующая, она возводила любопытство в новую степень. Блондин с досадою подумал, что испортил всё своей излишней тревожностью, но лицо соратника не выражало разочарования. Парень завернул в совершенно противоположную от центрального катка сторону. Надоедливая музыка отдалялась вместе с ним, пока не стала со временем совсем отчуждённой. Поддавшись общему веселью, было бы просто слушать её, не обращая внимания на режущие слух рифмы и незамысловатый подтекст. Громкие крики бегающих неподалёку детей и бесконечный снегопад сопровождали их сегодня всюду. — Куда мы? Ты же хотел на коньках покататься... — Именно. Эфир не любил, когда Альбедо выражался так кратко, при этом таинственно улыбаясь, но он как обычно лишь терпеливо молчал, ожидая продолжения. Тропинка на большой площади вела в неизведанный раньше Эфиром уголок. По левую сторону находилось каменное сооружение, похожее на бесполезный забор. Рядом с сооружением построен крошечный домик, где горел свет и где, вероятно, в данный момент сидит сторож. — О, да, это тоже каток. Правда, когда открыт городской, этим не пользуются совсем. Но я предусмотрительно отнёсся к нашей прогулке. Пока парни направлялись к лавочкам, Эфир ещё узнал, что это место в их в городе ласково называют «коробочкой». Коробочка, холодная и пустая, в которой сейчас будет только два человека. Лёд покрылся тонким слоем тающего пуха. Видимо, следят даже за таким незначительным местом, как это. На скамьях Альбедо оставил рюкзак и кепи, Эфир также решил поступить с ненужными аксессуарами и последовал за ним дальше. Кататься он не умел и оттого нарастало внутреннее напряжение, которое, к тому же, служило неплохим глушителем мирского шума. Острые лезвия белых коньков в начале напугали — как же на них устоять? Это казалось чем-то невозможным, пока неловкой походкой Эфир и Альбедо не дошли до самой коробки. Блондин сразу же прочувствовал, насколько был прав касаемо личного патента на сегодняшнюю неудачу. Быстро ступив на скользкую поверхность, каким-то образом ему удалось отъехать и отвертеться во все четыре стороны, перед тем как Альбедо, насладившись данным зрелищем сполна, не поймал его от неизбежного столкновения со льдом лицом к лицу. — Осторожнее ты! Для начала медленно. Сконцентрируйся, — русоволосый вытянул бледные пальцы из кармана и, совершенно непринуждённо подъезжая, помог ему встать на льду ровно. — Давай сюда руку. Перед тем как выполнить просьбу, Эфир снял свои серые варежки и сбросил на ближайший к ним забор. Руки, сплетённые в замок, совершенно не согревали друг друга, возможно, делали всё наоборот. В движениях Альбедо не чувствовалось той свободы, которая была явной у тех молодых людей. С ним, скорее, была призрачная, расслабленная скромность, нераскрытый потенциал. В любом случае, его крепкая хватка вселила уверенность в собственные силы. Долгое время их коммуникации были схожи с неуклюжим вальсом, где, разве что, только не было музыки Шопена, Паганини или Вагнера. — Ну вот, уже намного лучше, — парень с отдышкой старался поспевать за блондином, который так и норовился скорее отточить свои умения в деле — Эй, куда ты так… Эфир! Перестарался. С характерным «Ъ» оба рухнули на лёд, изнемогая от прошедшей по ним волны, недолгой, но ноющей боли. Без выражений лица и слов оба повернулись на спину и продолжали лежать на холодной поверхности, не собираясь вставать. Вместо освещённого катка перед глазами снова предстало небо. Но теперь и оно виделось другим. Более внеземным, чем когда смотришь на него вскользь, не ощущая всего счастья жизни. А сами они казались себе более "приземлёнными". И снова не хотелось вставать. Наверное, так бывает из-за того, что в состоянии перенапряжения этот момент кажется началом конца. Пятиминутка перед кончиной, отдых перед уходом в забытье. — Альбедо — Эфир повернулся наконец к нему лицом. — Мгм? — Похоже, сейчас валяться самое время. — Хах…?— он хотел бы возразить, но в самом деле был удивлён такой беспечностью. — Ты же знаешь, что будут последствия? Блондин лишь глупо усмехнулся и, вновь притворившись наивным ребёнком, изобразил на льду снежного ангела. Альбедо почти купился на уловку, почти. Когда поднимется, он, несомненно, снова доверчиво протянет ему руку. А Эфир с колючей улыбкой потянет его на себя, вновь роняя и смеясь. Но на этот раз выходка ему не простилась. — Повалять дурака хочешь? Так и быть — теперь и другой парень растянулся в улыбке, нависая над блондином, который такого явно не ожидал. Но никто сдаваться не планировал. Началась целая шуточная борьба, в ходе которой недоумки крутились по льду, переворачиваясь раз за разом, безостановочно хохоча. В таком положении парни очень скоро устали, поэтому сейчас Альбедо, нависая над Эфиром, уставился на невидимый потолок в поисках воздуха, который, между прочим, был повсюду. Полагая, что тот, кто сверху, отвлёкся, блондин попытался столкнуть его, но все планы были нарушены, а сама игра пошла по наклонной. Руки его прижали к полу, но даже при морозе в этом положении, после такой беготни можно было чувствовать только жар. Пока Эфир не начал болтать ещё чего-нибудь, Альбедо наклонился к его лицу, опаляя горячим дыханием щёки, а затем легко и небрежно, словно одеялом, накрыл тёплые губы парня своими. Нежные касания повторялись с расчетливым постоянством, оставляя за собой непоправимые чувства, которые окончательно выбили блондина из колеи. Опомнившись, Эфир начал также неловко отвечать, одновременно пытаясь выбраться из-под хватки, которая до сих пор удерживала его. Но никому и в голову не могло прийти, что они выглядели если не глупо, то как минимум забавно. Влюблённым ведь так хорошо в своих сантиментах. Даже одинокий охранник в окне, которого никто не ждёт дома, охранник, попивающий свой десятый за день кофе и наблюдающий за вальсом, понимает это. Щёки покраснели, а улыбочки ещё долго не сходили с их лица. Биение сердец стало бесконечной музыкой, которая меняла свой темп в зависимости от их действий. Альбедо медленно и ласково провёл рукой по его щеке, смахивая капли от выпавшего снега, слёзы, выступившие от смеха, холода или чего-нибудь ещё. Дальше он продолжал легко касаться губами его рук, приметив, что это затягивает Эфира в болото смущения всё глубже и глубже. Кажется, мороз уже не был таким отягчающим обстоятельством, а состояние здоровья — таким важным. Вальс закончился благополучным провалом, но два неуклюжих танцора остались довольными.

•°•°•°•°•°•°•°•°•° •°•°• °•°••°•°• °•° •°• °•° •°•°•°•°•° •°•°. • °• °•° •°•°•° • °•°• °•°•°••°•°•°•°•°• °•°•°• °•°• °•° •°•°•°•°•°•°• ° •°•°•° •°• °•°• •°•°•° •°•°•°• °• °•°•°•°•° •°•°•°•°•°•°•°•°•°•°• °•°•°•• °•°•°•°•°• °•°•°•° •°•°• ° •°•°• °•°•°•°•°•°•°•°•° •°•°••°•° •°•°•°•°•° •°•°•°•°•° •°•°• °•° •°•°•° •°•°•°•°•°•°•• °•°•°•°•°•° •°• ° • °•°•°•° •°•°•°•°•°•°•°• °•°•°•°•°•°••°• °•°•°•°•°•°•°•° •°• °•° •°•°•°•°•°•°•° •°•°•°• °•°•° ••°•°•°•°•°•°• °•°•°• °•°•°