Killer in the mirror

      Раньше Дик любил зеркала.       Они создавали ощущение бескрайнего, многомерного пространства своей высотой, своим блеском дарили все драгоценности мира одному человеку — человек представлял, что каждое зеркало — дверь, сквозь которую можно попасть в закулисье всемирной арены. Они помогали совершенствовать технику, раз за разом указывая на ошибки и позволяя краем глаза видеть куда больше, чем может людское зрение.       Кто-то рассказывал, что зеркала помнят прошлое и, словно плёнка, пишут настоящее на подкорку жизни.       Так была выцарапана смерть четы Грейсонов — их сын видел серебряный блеск перед тем, как родители вниз сорвались. Их сын перед тем, как быть уведённым прочь, видел кусок отражения, навсегда запятнанный кровью — уродливый, слепящий жёлтым светом трапеции, проводящий взгляды сотни тысяч людей всех стран, что решили глянуть в него в этот момент. Кусок отражения показался самой отвратной, пугающей вещью, затянувшей себе в утробу не принадлежащую ей жизнь.       В приюте зеркал не было. Даже если и были, то Дик их обходил стороной или бил на ещё более мелкие кусочки, оставляя лишь блестящую пыль. Ругали за это, да. Но зеркала были опаснее выговора — они могли перевести на другую сторону, обезобразить человека до неузнаваемости и высосать всю энергию, что нужна для существования. А знать, как он выглядит, Дику помогали окружающие и их реакция.       Когда его забрал мистер Уэйн, Дик старался не попадаться в серебро машины. Проходил мимо чего угодно отражающего так быстро, как только мог.       — Ты боишься зеркал? — мерное движение автомобиля, тихое, отрезавшее от обычного мира, нарушилось первым словом. Дик поёжился. — Почему?       Дик не ответил. Такой страх он объяснить не мог, не обычному человеку. Особняк был прекрасным местом в большинстве случаев: просторные помещения, широкие и удобные люстры, раздолье для циркового ребёнка, особенно после тесных комнат и коридоров приюта. И — этот факт радовал довольно недолго — на глаза не попалось ни одного зеркала. Дик как-то не подумал, что в санузлах такого богатого поместья обязательно будут куски этого полированного серебра.       Зеркало не успело начать засасывать, потому что Дик захлопнул дверь тут же, как краем глаза увидел вызывающий тревогу блеск. А после подумал: странно и радостно, что в его комнате нет зеркала. Похоже, мистер Уэйн всё же не просто так интересовался. Альфред согласился завесить зеркало только в одной ванной комнате, которая, по договорённости с владельцем поместья, теперь принадлежала бы Дику.       И всё было спокойно. Дик почти перенял версию Брюса о том, что его страх просто связан с травмой от смерти родителей. Звучало так логично, так подходяще, что ближайшее время Дик даже стал думать, будто нет у него никакой боязни зеркал.       Пока не случилась первая встреча.       Она была случайной, но произошла в особняке. Где, казалось бы, она произойти никогда не должна была — но Дик сам не понял, как перед ним неожиданно выросло зеркало до середины стены. Дик задержал дыхание, чтобы позвать Альфреда, но не смог издать ни звука: в зеркале, на больно слепящей поверхности, показались два золотых глаза. Они мигнули, и под ними выплыла улыбка шире, чем у Джокера (проведи такую аналогию кто другой, Дик не поверил бы, но искаженное закулисье мира показывало именно это).       Дику показалось, что его стало затягивать. Всего, без остатка, к этому жуткому существу из зеркального мира, что тянуло свои конечности и будто растягивало комнату, превращая её в пустое пространство. Дыхание углубилось, и с каждым вдохом серебро мерцало всё сильнее, превращаясь в портал в дом закулисного персонала, о которых никогда не знают и не пытаются узнать. Существо глухо засмеялось. Почти тронуло за плечо, когда ноги, наконец, отросли от пола. Но не понесли дальше — хватило сил только на один шаг назад, а после всё исчезло. Ни одной краски — только чёрные круги, квадраты, треугольники, загораживающие жизнь.       Оказалось, так выглядит обморок изнутри.       — Зачем ты взял это зеркало?       Это было первым, что услышал Дик после того, как темнота ушла из глаз.       — Взял?       Дик понял, что находится в своей комнате, а то не пойми откуда взявшееся зеркало стоит, прислонённое к стене (и перевёрнутое к ней лицом, конечно же).       — А… — Дик начал вспоминать, с чего это началось. — Я подумал, что так смогу победить свой страх.       Брюс выглядел удивлённым, Дик — провинившимся. В первую очередь в том, что не смог выиграть.       — Похвально, — сдержанно сказал Брюс. — Но больше так не делай. Фобия — не обычный страх.       Это Дик осознал только тогда, когда столкнулся с Пугалом.       Сказать, что это был самый ужасный опыт борьбы со злодеями — ничего не сказать. Если был страх, чем Брюс поделился уже потом, то он нападал внезапно. Сразу. Быстро и пока человек о нём помнит или не превзошёл. Страх бил по точкам в теле, вызывал тахикардию и заставлял человека метаться в поисках безопасности.       Фобия — это уже пришлось объяснять Дику — была медленной. Она подбиралась незаметно, будто газ и не действует вовсе. Фобия плавала вокруг, выжидала подходящего момента и аккуратно трогала за плечо, чтобы привлечь внимание. Сначала вызывала раздражение на периферии зрения. Потом просто стояла в стороне, когда её обнаруживали. И под конец она обрушивалась, словно цунами — и респираторная, и сердечно-сосудистая системы отказывались работать. Органы чувств атаковали сотни звуков и изображений, присущих фобии.       Еле слышное дребезжание преследовало в кошмарах ещё недели две.       С тех пор Робину полагалось носить с собой маску всегда и надевать её каждый раз, как на горизонте мелькал хотя бы намёк на Пугало. В конце концов, Бэтмен знал, как побеждают страх, но совершенно не ведал, есть ли выигрышная стратегия против фобий. И всё снова стало нормально. Не хорошо — открытые зеркала всё ещё напрягали одним своим присутствием в особняке, даже если их не было видно. Просто всё вернулось на свои места.       Пока закрытое в ванной комнате зеркало не приоткрылось.       Опять по непонятной причине.       Дик почти свалил всё на себя и просочившийся подростковый бунтарский дух. Почти, потому что в этот момент Дик и близко не стоял к серебряной поверхности. Зато жёлтые глаза тут как тут — рассматривают серьёзно, с интересом. И со своей стороны тянут вниз обёртку; с каждый сантиметром сердце билось всё медленнее, будто в трансе наблюдая за приближением смерти.       Глаза снова засмеялись. Когда конечности существа стали более чёткими, Дик увидел кровь. Льющуюся с конечностей кровь, которая капала слишком громко и собиралась в красную лужицу — существо снова засмеялось. Указало на Дика. И Дик понял, что оно хотело сказать: это из-за меня твои родители лежат в земле. Стоило так подумать, существо засмеялось громче.       Гораздо громче, чем звук разбитого зеркала, и этот смех звучал глуше и глуше с каждым расколом серебряной поверхности. Дику казалось, что это не спасло от прикосновения существа. Оно оставило склизкую, но всё ещё горячую кровь уже на его, Дика, руках, пытаясь утащить с собой, пока Дик лишал его укрытия.       Дик довольно долго сидел, закрыв израненными руками уши. Либо так показалось. Смех эхом поселился в голове, как и слова я их убил.       Я их убил. Я их убил. Я их убил.

      А может, это был он?

      Ему же выгодно.

      Дик смотрел на Брюса полными ужаса глазами, заметив в его взгляде скользнувший золотистый блеск.

      Ты не можешь ему доверять.

      Фобия затуманивала разум. Настолько, что единственным безопасным местом Дик посчитал тесное пространство между краем раковины и стеной. Отсюда всё было видно — да, обеспокоенных Брюса и Альфреда тоже.       Дик совершенно не помнил, как ему обрабатывали раны. Но на утро было очевидно, что это делали — бинты на руках были слишком говорящими. Как и воспоминания.       — В зеркале живёт убийца, — прошептал Дик, сжимая пальцы в кулаки.       — Как он туда попал?       — Он всегда там жил! — Дик поднял голову. Брюс поджал губы. — Не веришь? Ну конечно не веришь! — обречённо сказал Дик.       — Дик, я верю, что у тебя эйсоптрофобия. И у всех она проявляется по-разному.       — Нет, ты не понимаешь! Я не зеркал боюсь, я его боюсь. Он живёт в зеркальном мире, он… — Дик проглотил остаток фразы, не замечая в глазах Брюса хоть проблеска понимания. Сочувствие, жалость, но никак не понимание истинной проблемы. — Неважно. Ладно. Да, наверное, так и есть. Ты прав.       Разумеется, Дик так не считал. Но Брюс никогда не умел принимать чужую точку зрения, так зачем опять стараться понапрасну?       Альфред как-то предложил спросить у специалистов.       Ни Затанна, ни Константин, однако, ничего странного в зеркалах не обнаружили.       Мастер Зеркал лишь удивился и покачал головой, когда Робин спросил, не обитает ли кто в зеркальном мире на постоянной основе.       Титаны сначала поверили — на них была надежда. После нескольких неудачных попыток его увидеть и почувствовать, надежда пропала и вера словам Робина их стала лживой. Дик это слышал в их голосах и видел в переглядываниях.       Да ты никак пытаешься не замечать, — услышал как-то Дик из закрытой комнаты. Той, в которой зеркало было открыто. И не разбито — Брюс ругался на разбитые в первую очередь из-за мелких осколков и ран, что вечно теперь были на руках. Даже бинты не спасали — царапины и разрывы кровоточили постоянно.       Дик сжал кулаки и коротко зашипел — только недавно поранился очередным крупным осколком, из которого Убийца насмехался над его попытками и криками о том, чтобы Уэйна не трогал. Почти ведь достал одной ночью — Дик будто своими глазами видел, как существо с жёлтыми глазами готово перерезать глотку Брюсу.       Ну же, Грейсон, — продолжало вещать зеркало, когда Дик к нему подошёл и занёс кулак. — Просто посмотри внимательнее.       Существо сделало шаг вперёд. И ещё один. И ещё.       Зеркало захватило пространство быстрее обычного, стало превращать в серебряную статую и забирать себе очередную жизнь, засасывая в темноту.       Жёлтые глаза, жуткая улыбка, струйки крови с бинтами на руках, слипшиеся чёрные волосы, трапеция и падающие родители за спиной, наблюдающие, как их сын рассекает верёвку штамборта осколком.       Нет. Нет, зеркало искажает реальность. Зеркало показывает неправильный мир, зеркало лживо, зеркало обманчиво, зеркало-зеркало на стене говорит о том, о чём хочет слышать смотрящий.       — Коготь, — раздался голос магистра из тёмной глуши пещеры позади. — Твой выход. Коготь кинул последний взгляд на отполированную синюю поверхность, заменяющую обычное зеркало. В ней на секунду показался жалкий, ужасно пугливый человек, попавшийся в сладкие сети самообмана. Человек, который заигрался в супергероя и совершенно забыл о цели, для которой был рождён.       Коготь вынырнул из воспоминаний, которые невольно вызывало это несовершенное зеркало, затянул ремни оружия на костюме и, скрыв лицо под совиным шлемом, исчез в ночи.       До боли идеализированная жизнь иногда затягивала слишком сильно.       Настолько, что зеркало начинало служить не порталом в реальность, а источником отчаяния и боязни настоящего себя.