Человеческая жизнь

Грязная верёвка натирала тонкие запястья. Роза отчаянно дергала руки в попытках освободиться, но только сильнее ранила кожу. Она сидела на полу в грязном помещении с облупленной краской, из под которой проглядывалась кирпичная кладка. Мебели в комнате не было, окон то же. Лишь створчатые двери. Дыхание девушки бешенно участилось. Она хотела привычным жестом закрыть руками живот, но не смогла. Пришлось подтянуть колени к подборку, насколько это сейчас было возможно в её положении. Первобытный страх простреливает кости. Живота не было. И прежде, чем Роза успела посмотреть вниз, чтоб убедиться в отсутствии живота, как вдруг чьи-то руки начали дёргать её за одежду в попытках сорвать. Она не видит их лиц. Только гротескные чёрные силуэты обгорелых черепов с мелкими палëными волосами. У них глазные яблоки навыкате и оскал улыбок из обломков зубов. Роза открывает рот в беззвучном крике. Её голоса нет. И зрение тоже оставляет её, являя темноту ночи – а в ней на девушке мерещится бледное лицо с копной непослушных волос. – О, ну наконец-то ты проснулась! – Эрик отпускает плечи Розы, за которые тряс секунду назад и девушка падает на мокрую постель. – Твои крики полрайона всполошили. Разве можно не давать людям спать в четыре часа утра, а, Роза Томас? Ночная дебоширка. Он по-лисьи смеётся, его плечи дёргаются верх-вниз. Роза таращится в потолок испуганным зареванным взглядом. – Я с улицы услыхал твои вопли. Думал, тебя тут убивают. Зашёл проверить. Вдруг Роза резко садится и начинает щупать свой живот на проверку его наличия. Эрик по-турецки скрестил ноги на кровати девушки и подпëр подбородок рукой. В темноте его лиловые глаза мерцают детским любопытством. – Я, конечно, не эксперт, но по-моему так мять своё пузо не стоит, – он развёл руками и пожал плечами. – Какой там у тебя месяц уже? Четвёртый? Мне, в целом, без разницы, просто как-бы твой детёныш после подобного не стал у тебя похож на... На кого бы стал похож ребёнок Розы она договорить Энви не даёт. Девушка принялась ощупывать гомункула. Она нагло заблуждала ладонями по чужому ошарашенному лицу, захлопала по всей длине напряжённых рук, а под конец и вовсе потеряла чувство самообладания, потянувшись к волосам Энви. – Ну всё, хватит! – он перехватывает её худую руку возле своего лица. – Борзеешь! Кончики пальцев девушки почти касались щеки гомункула. – Я здесь, настоящий, – Энви для убедительности потыкал пальцем по лбу Розы. – Ты просто бредишь после сна, – он отпустил её руку. – А может и впрямь свихнулась. И такое возможно. «Действительно,» – свободная ладонь девушки погладила живот. Он становился круглее с каждой неделей. – В с е г о л и ш ь к о ш м а р, – быстро-нервно прожестикулировала Томас одной рукой, потерла глаза и со скрипом поднялась с постели. У двери девушка увидела, что та закрыта на щеколду. Она повернулась к Эрику, что всё так же безмятежно сидел на постели. – М? – он по-птичьи склонил голову в бок, его тëмный малахит волос свисал клубком змей. – О, не смотри так. Я вошёл через окно. Роза помнит, какой силой обладает Эрик. Она помнит день, когда её пыточная взлетела на воздух. Помнит, как подобно обезьяне её спаситель держался за наружную трубу дома возле её окна. – Сейчас покажу! Энви лёгкой походкой дошёл до открытого окна, перелез через подоконник, держась за него одними руками, развернулся к испуганной Розе и, улыбнувшись, сказал: – Не спи, кстати, с открытым окном. Пустыня-пустыней, но зима близко. От этого могут кошмары сниться. И, в конце-концов, можешь пузо застудить, – и отпустил руки. Роза ринулась к окну, уже зная, какая картина её будет ждать: личный полтергейст стоит на земле возле входной двери и машет ей. Роза, поддавшись чему-то, слабо машет в ответ. Энви перестаёт улыбаться, разворачивается и просто уходит в глубь чёрных домов, среди которых мерцают слабые проблески редких костров в бочках. Роза берёт ручки оконных дверц и закрывает его. До рассвета ещё далеко. Но она знала, что с Эриком ничего не случится. В конце-концов, она привыкла к его повадкам. Её спаситель был словно духом из пустыни, созданием тьмы, который не боялся людей – так считала её душа, пусть Томас понимала, что это бред её пострадавшего рассудка. «Действительно свихнулась» – со смешком думает Роза, накрываясь одеялом. Кошмары ей больше не снились, что позволило утром с бодрым духом и заряженным пистолетом отправиться на работу. Она работала с девяти часов, разгружала новопривезëнный товар, сортировала в отсеках кофейни, а затем шла готовить в больших кастрюлях, которые, при желании, могли стать ванной для ребёнка. Ребёнка... Старина Рик часто спрашивал, нормально ли ей по полдня стоять возле жара печей и плит и выслушивать нервотрепку от граждан Лиора, которых, по личным подсчётам самой Розы, становилось в разы меньше. Радио с фронта вещало об успешных победах коалиции Мустанга. К счастью, бои проходили за пределами Лиора, что подправило его экономическое положение: вернулись  к работам несколько фабрик и временно восстановили разрушенные продуктовые магазины, пока строились новые. Роза видела, что жизнь восстанавливается. Становится пригодной. – Да уж, ну и закорючки, – мычал Рик, рассматривая жестовый алфавит в её альбоме. – Мозговитый парень, этот Эрик. Роза с какой-то гордостью улыбнулась, наливая похлёбку в тарелки детишек возле прилавка. Они были грязные и в рваных лохмотьях. Девушка надеялась, что её ребёнку не посчастливится стать таким. – А работать где думает? – хозяин кафе положил альбом ей в сумку. Получив в ответ от Томас пожатие плечами, он несколько озадачено замычал. – Нехорошо. Надеюсь, вы уже начали готовиться к рождению? Девушка резко отвернулась от него, собрала пустые тарелки и отправилась их мыть. Размышления о будущем её пугали. – Иди домой, – Рик подошёл и забрал поднос с посудой. – Сейчас обед, людей не так много. Иди, я сам справлюсь. Роза хотела отказаться. Но тошнота и головная боль велели ей согласиться. В стенах родного дома работа ощущается иначе. Первым делом Роза постирала всё бельё: и постельное и свою одежду. Среди вещей оказались рубашка и штаны Кори. Эрик надел их всего раз, в тот самый злополучный день. Томас не стирала вещи возлюбленного с момента его гибели. На них ещё жил его аромат. Но сейчас она смотрит на мокрую после стирки зелёную клетчатую рубашку и как не старается прижимать её к носу – не чувствует ни запаха Кори, ни запаха Эрика. Только порошок. Чтобы предотвратить рыдание с последующим созерцанием одной точки, Роза быстро берёт корзину с постиранными вещами и идёт на крышу – там находились столбы с бельевыми верёвками. Она не удивлена нахождению тут Эрика. Её спаситель, помимо балки в гостиной, облюбовал крышу, где мог часами просидеть в одной позе. Роза застыла на крыше с большим тазом в руках, забыв про всякую тяжесть. Взгляд её был сосредоточен на сутулой спине в обтягивающем топе, над которым плясали раздуваемые ветром волосы. Чёрные, а на солнце отдающие зеленцой. Томас замечала это и раньше, просто сейчас сосредоточенное созерцание Эрика в голубизне дали заставляло её по-новому взглянуть на того, кто всего несколько месяцев назад спас её. И эти месяцы прошли как в тумане, приправленные их минималистичным общением. Но Роза помнила каждое из них. И при том она почти ничего не знает о нём. «Почему ты всегда прячешься в стенах дома? Почему всегда так далеко? Ты правда никого не боишься? Что у тебя на душе? У тебя есть какая-то своя боль? Не одиноко ли тебе?» – рой вопросов в голове, которые Роза не могла озвучить. Она со страхом вспоминала те дни, когда целый день могла просидеть неподвижно, смотря в одну точку. И сейчас Эрик напоминал ей её саму. Роза закряхтела, привлекая внимание. Эрик запрокинул голову через плечо. – А? – он видит, как в его сторону протягивают таз с предложением присоединиться. – Ты не устала его стирать? Вот вчера же всё развешивала. Опять по новой? Девушка поставила таз и помотала головой, не скрывая своего удивления. Больше недели прошло – это она и объясняет Эрику, когда он подходит вплотную. Энви смотрит на жесты девчонки, которым он же её и обучил – Роза Томас значительно преуспела в их использовании – и понимает, что потерял счёт времени. Девушка заметила в чужих аметистовых глазах занавес непонятной серой тоски и сердце её пропустило удар. Она тут же вспомнила про мешок с консервами, который Эрик притаранил ещё пару месяцев назад, когда Роза была не в состоянии даже пересилить себя выйти на улицу. Томас схватила из таза первую первую попавшуюся вещь, которой оказалась наволочка, и, повинуясь детским воспоминаниям, стряхнула её, что есть сил. Эрика окропили мелкие брызги. – Эй, можно смотреть, куда стрях..! – не успел он договорить, как его хлестнули по бедру этой самой наволочкой. Роза задорно хихикала, однако на вытянувшемся лице Эрика не было и тени веселья. Девушка что-то невнятно виновато просипела, пока тот не взял из таза другую вещь и не хлестанул её в ответ по тому же самому месту. – Не смей сбегать! Ты начала это! Энви с азартом хищника побежал за Розой. Несмотря на топорщившийся живот, та неплохо увиливала от гомункула, оббегая столбцы, вот только на последнем повороте ударилась щиколоткой об чугунный таз. Она почти столкнулась носом с крышей, но этого не произошло. Плечо хрустнуло, рука заныла, а тёмные волосы девушки осыпались на кирпичную поверхность, её голова замерла в нескольких сантиметрах от падения. Эрик поймал её за руку, практически заломив, но не дав упасть. – Тебе кто-нибудь говорил, что у тебя удивительная способность находить неприятности и устраивать проблемы, а, Роза Томас? Поняв, что девушка может стоять, он отпустил её руку, но не успела та разогнуться, как ей повыше бëдер прилетел хлëсткий удар мокрой тканью. Роза покраснела, схватилась за ягодицы и возмущëнно развернулась к Эрику, что насвистывал весёлый мотив с вещью на плече. Никто не шлëпал её со времён детского дома и сейчас Эрик поставил Томас в откровенно детскую ситуацию, которая с малых лет отдавала унижением. Но только Роза начала что-то было яростно жестикулировать, как вдруг поняла, что в руках Эрика всё это время была её сорочка и именно ей он её шлепал. Кровь застучала в ушах Розы, а щëки налились красным. Энви понял, в чём дело и, сняв сорочку со своего плеча, развернул её и приложил к своему телу. – Мне идёт? Её спаситель имел очень поджарое и сухое тело, обтянутое мускулами, а потому если бы ему и впрямь взбрело в голову нацепить её сорочку – это было бы то ещё зрелище. С его-то копной волос! Роза рассмеялась сиплым, но таким искренним смехом. Её лицо внезапно намокло. Она подняла лавандовые глаза к небу, но спиралистые перестые облака были всё такими же белыми, а небо режуще-синего цвета с голубизной где-то на горизонте. Никакого намёка на дождь. Как и печали в слезах самой Розы. Энви недоумëнно таращился на девчонку. – Ты, кстати, сбрендившая, я уже говорил об этом? – спросил Энви встряхнув хорошенько несчастную сорочку и отправляя её на бельевую верёвку. Роза ничего ему не ответила. В конце-концов, было бы невежливо говорить кому-бы то ни было, что его больше не боятся. А вот, что теперь с ним жаждут встречи – как минимум, немного неприлично. Роза радовалась все рабочие смены, что приходит в себя. Что она думает о необычности своего соседа с амплуа полтергейста. Существенно снизились приступы плача, кошмары по ночам, даже мрачные воспоминания будто спрятались из её разума. То было хорошо. Неправильно бы было восстанавливать духовное равновесие только за счёт факта будущего становления матерью. Роза на моторе рубила продукты, варила их, часами стояла у старых чугунных печей, разгружала тяжёлые ящики с провизией, драила полы, мела улицу. Она не думала о прошлом. Она несла некоторые остатки еды с работы домой, потому что думала об Эрике. Она дала себе зарок питаться хотя бы по крошкам каждые два часа, ведь стабильно могла забыть поесть за весь целый день. Она думала о ребёнке. И пусть до его появления было ещё далеко, но именно мысли о нём стимулировали сосредоточиться на восстановлении своего здоровья. Здоровье важнее всего. Ведь если Роза будет больна – ребёнку не выжить. Однако сейчас, когда она проходила проулок на пути к своему дому, в маленькую кастрюльку с остатками еды в её руках прилетел мелкий камень. Встрепетнувшись, Роза поозиралась по сторонам, но никого не обнаружив, поспешила в дом, а именно на крышу. Там обнаружился Эрик. – О, с возвращением! – вальяжно махает он рукой, игриво подкидывая камушек в руке. Томас яростно потопала по направлению к нему с кастрюлькой в руках, что позабавило Энви. Как вдруг он переферическим зрением засëк человека на улице и бесцеремонно усадил Розу на крышу. – Сиди тихонько, ты это умеешь, – шельмовски заухмылялся Эрик. Розе от этой улыбке теперь становилось спокойнее. Хоть её и держали крепко за плечи. Девушка заметила у ног Эрика ведро, наполненное мелкими камушками. Тот, взяв один, почти подпрыгнул с коленей и швырнул камушек на улицу. Послышался чей-то крик, Эрик ежесекундно уселся на крышу, прячась на уровне Розы за оградой. Через минуту разгневанной брани на улице, и Роза и Эрик показали свои носы. – Хе-хе, ничтожество так разбранилось, – похихикал Эрик, как вдруг стоящая рядом Роза гневно поставила на пол крыши кастрюльку и гневно зажестикулировала: – З а ч е м т а к д е л а т ь? Т ы ж е м о г к о м у-т о н а в р е д и т ь! – А ты зачем таскаешь эти объедки с работы? – глаза Энви пренебрежительно сощурились на кастрюльке. – Я приготовил обед. Или, неужели, тебя жаба душит? Роза опешила. Аметистовые глаза сверлили её насквозь. Словно без кожи стоит перед ним. Однако, девушка смогла прийти в себя и немногозначно указала на свой живот. – Ах, точно, – Эрик состроил неприятную гримасу. – Как там у людей принято говорить? «Есть за двоих»? – Т о ч н о, – прожестикулировала Роза. Энви прищурился. Побитая девчонка начинала ему отвечать. – Оно и неудивительно. Пузо у тебя уже заметить можно, – он развёл руки в стороны и направился к выходу. – На твоём месте я бы стал уже запасться вещами для него. Мрачная Роза просипела вслед и Энви повернул к ней голову. Девушка немногозначно вывернула карман джинсовой накидки поверх розового платья. – Ты не думаешь, что поздновато метаться? – в улыбке Эрика проскользнуло нечто нехорошее. – От него теперь избавиться будет послежнее. – Я н а к о п л ю, – спокойные жесты, Роза напускает вид, что ей не страшно. – Да-да, конечно, – хохотнул Энви, собираясь уйти. Он заметил, как у Розы затряслись руки. Она боялась будущего. Если Роза задумывалась о нём – ей становилось почти физически плохо. Она не хотела, чтоб её ребёнок побирался на улице. – Будь ты поумнее, давно бы облегчила себе жизнь алхимией, – сказал Эрик, не поворачиваясь и уже собираясь выйти, как вдруг его нагнала Роза и в той же манере жестов объяснила: – Я н е а л х и м и к. Энви фыркнул. – Как-будто для этого существуют какие-то ограничения! – он искренне похохотал. – А если знать пару хитростей – будешь хозяином положения. – Я з н а ю. – Знаешь? – Энви насторожился, как зверь в засаде. – Откуда? – Я з н а л а х о р о ш и х а л х и м и к о в, – на губах Розы расцвела нежная улыбка. – Что же ты этих хороших алхимиков не позовешь на помощь? – надменно спросил Энви, вскинув бровь. Не нравилось ему, какой трепет возник на её лице при упоминании алхимиков. – О н и д а л е к о, – объяснила Роза. – А я н е з н а ю, с ч е г о н а ч а т ь. – Пойдём-ка, – бесцеремонно сказал Энви и вышел с крыши. Роза поспевала за ним, насколько могла. Он, в свою очередь, устроился в комнате, где когда-то обучил Томас жестовому алфавиту. – Ты что-то, помнится, хотела с ним сделать? – спросил Энви, указывая большим пальцем себе за спину, где стояло старое пианино. – К р о в а т к а, – оторопело прожестикулировала Роза. – И как, позволь узнать? – выгнул бровь Энви. – М а т е р и а л ы. Н е д а л е к о ж и в ё т з н а к о м ы й п л о т н и к. – Сейчас необходимость во всяких проходимцах отпадёт, – заметив осуждающий взгляд Розы, Энви посмеялся, но оправдался: – Что? Времечко сейчас неспокойное. Полно мародёров, всяких банд и прочих приличных членов общества. Есть краска? – спросил Эрик. – Впрочем, можно и мел. Мел даже лучше. В кратчайшую минуту Энви начертил огромный круг, заполненный настолько разными символами – как геометрическими, так и какими-то мифологическими – что у Розы отвисла челюсть. Её всегда поражала запоминаемость таких мелких и при том глобальных деталей. Она хотела было помочь выдвинуть пианино в центр круга, но Эрик шуганул её. – Твоя помощь понадобится в другом. И без лишних предисловий, почти одним движением вытолкнул пианино в центр круга. – Поди-ка сюда, – поманил он Розу пальцем, а затем опустился на колени. Девушка последовала его примеру и опустилась рядом, уложив раскрытые ладони на круг. – Что ты делаешь? – он перехватил её запястья и выставил перед собой. – Для начала ты должна хлопнуть. Но главная суть вот здесь, – Эрик ткнул указательным пальцем в лоб Розе. – Ты должна будешь представить, как пианино разваливается и собирается в кровать. Роза нахмурилась. В её голове образовалась лишь каша. – Собери мозги в кучу, – Энви щелкнул возле виска девушки, привлекая её внимание. – Вспомни, как тесто превращается в пирог, а набор овощей в рагу, суп. Это почти тоже самое. Ты разрезаешь овощи, маринуешь, отправляешь в ёмкость. Девушка немного раслабилась. Разум немного прояснился. – К твоему сведению, – важно сказал Эрик, – раньше людишки вообще пользовались грозами. Нужна была энергия. Теперь её получают импульсами из ладоней, мозга и частички души. Но это абсолютно безвредно, так как происходит обмен энергии по правилу равноценного обмена. Энви отпустил руки обомлевшей девчонки. Глаза её заблестели. Рот разявила, словно малявка при виде самых изысканных конфет или реального единорога. Сама же Роза такой интересный и волшебный урок слушала лишь однажды. Когда в школе ей рассказали про существование моря. – Я п о п р о б у ю. Сосредоточившись, девушка назумрилась и глубоко вздохнула. Но череда нескольких хлопков образовали наростки, трещины на пианино, но ничего не получалось. Наслаждался этим Энви ещё долго. Но порченная, брюхатая сиротка-полунищенка так упрямо пытала несчастное пианино, что у гомункула загудело где-то в груди. «Упрямые людишки.» – Ну хватит, не получается у тебя. У Розы уже гудели руки, ей тяжело было жестикулировать. – П о л у ч и т с я. – Нет же результата. Только ручонки себе отобьёшь, – Энви по-птичьи склонил голову вбок. – С чего ты вообще взяла, что я не соврал тебе? Роза перестала хлопать и прикладывать ладони к полу и вытаращилась на ухмыляющегося соседа. – Люди такие наивные. Как можно верить всем, кому не попадя? – гнусно посмеялся он. – Даже если ты была знакома с теми алхимиками, с чего ты взяла, что учились они именно так? Что-то в глазах девушки изменилось. Смятение сменилось обидой. «Нашла, кому верить...» – с сожалением подумала она, отворачиваясь. На глазах осела влага. – Т ы ж е у м н ы й, – криво показала она руками. – З а ч е м т е б е в р а т ь? – Это две крайности одной сущности, – подошёл почти вплотную Энви. Роза впилась в него красным, осуждающим взглядом. Смотрела по-человечески зло. – Хочешь правды? Она едва ли приятнее, – он опустился на корточки рядом с ней. – Ты слабая. Ты не сможешь одна. Тебе не хватает энергии. У Розы уже не было детского задора, только упрямство довести дело до конца. Она продолжила хлопать и прикладывать ладони к кругу. Пианино кривилось, деформировалось, но не принимали нужную ей форму. Хотя некоторые появившиеся элементы напоминали отдалённо то, что должно присутсвовать у детской кроватки. – Руки не жалко? – Е с л и н е п о м о г а е ш ь, – руки Розы дрожали, – н е м е ш а й. Энви возмутился. Наглая человечишка указывала ему, что делать. – А почему я вообще тебе помогать должен? – надменно спросил он. Роза чувствовала его раздражение. – М н е в с ë р а в н о. У неё горели руки, уши, спина затекла. Томас была разбита и всё равно упиралась, как баран, ещё и что-то говорила о бесполезности самого Энви. Такого жалкого. Последнего гомункула. У которого бравады хватает только на то, чтоб издеваться над и без того побитой человечишкой. – Ты даже не представляешь, с кем имеешь дело, – заявил Эрик, когда Роза сделала перерыв и дула на свои ладони, всё ещё сидя около круга. «Так покажи.» Роза хлопнула в ладони и вдруг заметила, что и Эрик наступил босой ногой в круг. По рисунку пошли яркие вспышки молний, искр, яркий свет озарил комнату. Электрические разряды поползли к пианино и стали деформировать его, трансформировать, лепить под нужный образ, убирать лишние детали: клавиши с сжатым звуком вылетели прочь, вместе со смятым клубком пружин. Лицо Розы обдувало, волосы трепало. Она смотрела на настоящее чудо. На возникшую детскую кроватку. Резную, узорчатую, с завитками. Роза прижала мазолистые руки к губам. Она не верила, что сейчас произошло. Восторг и трепет прервал глухой грохот. Эрик свалился навзничь. Он был растрëпан и бледнее обычного, весь в мелких ссадинах, словно кубарем катился по склону. Энви смутно видел через пелену, как Роза криво пытается спросить у него жестами, в порядке ли он, а затем почти в истерике трясти его за плечи. Лишь когда по щекам стала судорожно похлопывать – оставила панику, услыхав протестующее мычание. Но тут же попыталась поднять его за руку. Энви помог ей в этом и позволил усадить себя в кресло. Девчонка ещё и за водой для него сбегала. Гомункул хотел отказаться, но всё же принял стакан. – Я не алхимик, – честно признался он, пожав плечами. – О, не смотри так. Я просто позволил тебе использовать частичку своей души. Ты так упрямилась, что, честно, начала мне поднадоедать (и бесить). В голове у Розы было тысяча вопросов. Она хотела много сказать, но стала просто делать непонятные знаки руками. И по итогу просто кинулась к Энви с объятиями. Крепко и радостно обхватила его за шею, не взирая ни на что: ни на его возмущение, на упавшую на пол кружку, ни даже на то, что фактически она уселась ему на колени. Её переполняли радость и восторг. Не без помощи, но она забралась на ступень на пути к нормальной жизни. Для себя и для её будущего ребёнка. И на самом деле, Эрик и вообразить не мог, какой ужас охватил Розу при виде его, упавшего навзничь. В этот момент, упало куда-то её сердце и столкнулось с нутром с ребёнком. Образ могучего и шельмовского спасителя, беспомощно лежащего на полу сподвиг бы её дотащить его до переполненного госпиталя на своих двоих, хоть куда. Лишь бы не оставаться одной в стенах без ставших привычными надменного смеха, демонических огоньков глаз и бесконечных остроумных злых шуток. Энви же переполняло колющее ощущение странного. Женское тело на его коленях отдавало сладким запахом феромонов – результат гормонов. Сама же Роза мелко подрагивала от трепета. – Ну всё! Хватит! Роза слезла, отошла, поклонилась и выставила руки вперёд: – С п а с и б о. Энви долго смотрел в макушку девушке, затем встал и вышел прочь, напоследок оглянувшись. Роза Томас с благоговением оглаживала новую кроватку. «Какие же людишки полоумные.» Гомункул вернулся на крышу для созерцания приближающегося заката. Стал нервно переламыаать большим пальцем остальные. Отец был наподдал побольше. Прайд бы не выпускал из подземелья. Поддался какому-то унижению со стороны бесхребетной человечишки. «Позор! Позор!» – яростно думал Энви. В голове крепко стоял образ влажных глаз Розы Томас, с благоговением глядящих на него, на Энви. Гомункул крепко сжал волосы у корней. Хуже всего то, что он позволил себя преобразовать ради какой-то ерунды. И гомункулу было известно поведение Розы. Он знал, как она отреагирует. «Жалкое зрелище» – говорит в голове голос Прайда. – «Я удивлён, что ты сам себе не противен. Хотя, ты смог меня удивить. За мои века мне ещё не доводилось видеть столь уничижительного явление, как клянчинье гомункулом похвалы у человека. Такого же не менее жалкого». Вдруг Энви услышал шорох со стороны входа. – Я так понимаю, ты забыла свою кастрюлю? Роза кивнула и подошла ближе. Взяла свою подранную кастрюльку и уже собралась уходить, но вдруг остановилась, села рядом с Энви и раскрыла кастрюлю. – Панкейки? – О н и с л а д к и е, – объяснила она. – У н а с т о л ь к о в ч е р а п о я в и л и с ь д е с е р т ы. – Едва ли это можно назвать десертом, – тем не менее, Энви взял из кастрюльки один панкейк и запихнул в рот. – Впрочем, сомневаюсь, что в этом городе знают хотя-бы приблизительно, что такое десерт. Роза поспешила объяснить, что в их городских пекарнях и кондитерских всегда готовили вкусно, на что Энви покачал головой. – Да, да, да. Но скажи: доводилось ли тебе за всю свою жизнь пробовать марципан? Девушка округлила глаза. Она даже не детально расслышала это слово, чтоб прожестикулировать его. – То-то же! – довольно заухмылялся Энви. – Это было любимое лакомство жены предыдущего фюрера. В тысяча восьмисотых под её вкусовыми предпочтениями в Централе открылось полно кондитерских с изделиями разных мастей. Их суть была в том, что они обязательно содержали марципан. Хотя, честно, гадость редкостная. – Н и к о г д а н е п р о б о в а л а. – Естественно. Ну а что скажешь про маршмеллоу? Или безе? – Энви по-настоящему раззадорился. Он не разговаривал ни с кем о своей маленькой слабости после смерти Ласт. – Ну, более, чем уверен, что первое вы жарили на кострах в лесных походах во время рассказов всякого «страшного» бреда. Людишки любят подобным промышлять. Энви не удержался и рассмеялся от собственных слов. Когда-то он, возвращаясь лесом в Централ, увидел группу туристов у костра. До ушей гомункула доносились обрывки очевидно страшной байки о монстре-людоеде в этих лесах. Не долго думая, гомункул обратился в чудовище из страшной истории. Визг людей стоял на весь лес. Энви перестал смеяться и увидел перед собой растерянное лицо Розы. – Так о чём это я? Ах, да, – гомункул щелкнул пальцами и сам же поежился от этого жеста. – Знала ли ты, что маршмеллоу – обыкновенный топлëный сахар с желатином? А безе – яичный белок с сахаром? Чего ты так смотришь? Это не единственный секрет сладостей, который люди поедают, не задумываясь. Ха-ха... Что же до желатина – свинину любишь?.. Бесспорно, Роза любила сладкое. И перепробовала много пирожных, разных вкусов. Возможно, они не могли похвастаться огромным количеством разнообразия во вкусах, но Томас никогда не жаловалась и с трепетом ходила в любимые пекарни. Ныне же, она взахлёб впитывала каждое слово Эрика. Его познания производили впечатление, что кондитерство – тоже целая наука со своими законами. – ...Ну ты и деревенщина! – гаденько заухмылялся Энви. – Ты серьёзно думала, что мука бывает только пшеничной? – Е с л и м о л о т ы й с а х а р – э т о с а х а р н а я п у д р а, п о ч е м у т о г д а м о л о т ы й м и н д а л ь и р и с н е м о г у т б ы т ь п у д р о й? – Из пудры не слепить полнценных изделий! – Энви уморительно вскинул руки. – К а к и е о н и? – спросила Роза. – В к у с н ы е? – Из миндалевой муки делают сладости преимущественно для вечеров сливок общества. Макаруны называются. Такие мелкие пирожные с начинкой, – Энви даже глаза прикрыл, вспоминая, как тает хрупкое тесто на языке. – Что до рисовой муки... Очень популярны сладости под названием «моти». – М о т и? – Моти-моти, верно прожестикулировала, – Роза даже просияла на похвалу. – Вкусная дрянь. Но пришла из противной помойки под названием «Ксинг». Энви брезгливо поморщился, вспоминая Линга Яо. Настырный глупый мальчишка, вечно мельтешащий под ногами. И который мог быть невероятно опасен и проворен. И гадкая малявка, что тащила Энви в банке, как какую-то зверушку тоже была родом из Ксинга. – Ч е м т е б е К с и н г н е у г о д и л? – Роза искренне недоумевала. – Потому что все его выходцы – настырные придурки и ничтожества, которые только и думают, как бы урвать кусок по-больше! – яростно встрепенулся Энви. Даже волосы дыбом встали на загривке. – Гнили бы себе и дальше в своей стране, так нет – надо было сюда проползти! «Будто бы здесь своих тварей мало.» – подумалось ему. Розе стало грустно от таких высказываний. Но она не могла винить его – сумасшедший ишварит со шрамом на лице тоже натворил немало дел. Хотя Роза искренне сочувствовала военной хронике, закончившейся полным уничтожением Ишвара – сочувствовать Шраму она не могла. «Может, и Эрику доводилось встречать подобных личностей из Ксинга?» – И если уж на то пошло, – заканчивал свою тираду Энви, успокоившись. – Я лучше до скончания веков буду прозибать в снежной пустыне Бриггса, чем поеду к этим жадным ускоглазым... А? Энви заметил, как Роза вдруг посередине рассказа начала жестикулировать. – К а к а я о н а? – Что? – С н е ж н а я п у с т ы н я? – Роза заулыбалась. – П о х о ж а н а н а ш у? – О, нет. Похожа, но не совсем, – Энви обернулся в сторону красного города под разливом света заходящего солнца. Там, за домами, простирались дюны пустыни. – Есть там и снежные дюны. И там куда чаще, чем здесь, случаются бури. Снег идёт всегда: хлопьями, изморозью, бураном. Всегда. – К т о т а м о б и т а е т? – Роза придвинулась ближе. – О, поистине фантастические твари! – прохихикал Энви. – Армстронгами зовутся. Ну что ты опять так вылупилась? Я не на допросе. А у Армстронгов из поколение в поколение проявляется странная черта оголяться. Нет бы сразу носить свободную одежду – надо раздеться по середине разговора. Энви ссутулился, пребывая в неприятных воспоминаниях. Ласт только подтрунивала над ним и даже говорила, что ему бы с Алексом Луи лучше подружиться. «Нашёл бы себе брата по духу». – Я в и д е л а п а р у т а к и х в о з л е б о л ь н и ц к о г д а т о, – Роза тоже была мрачна. – Н о с и л и п л а щ и п о в е р х г о л о г о т е л а. У ж а с. Н е д у м а л а, ч т о п о д о б н ы е с л у ж а т в а р м и и. – Я тебе больше скажу, – Эрик стал мрачнее. Он даже скрыл лицо под занавесой волос. – Там могут настоящие пироманы находиться. Энви живо припомнил, как тает под огнëм плоть и трещат кости. Роза уже давно подозревала, что у её сожителя есть скрытый страх к огню. – С е в е р, – привлекла она его внимание. Энви поднял на неё глаза. Девчонка с наивными глазами хотела отвлечь его. – Р а с с к а ж и е щ ë п р о С е в е р. Гомункул поднял на девчонку ясный взгляд и улыбнулся уголком губ. «Она же деревенщина. Её знания наверняка ограничиваются одной школой и местной библиотекой» – шептал голос в патлатой голове Зависти. – «Естественно, ей всё интересно, от того она и верит всему и всем. Ну и пусть слушает. Всё равно заняться больше нечем». – Что ж, слушай. И Роза почти всё время сидела с раскрытым ртом, закрывала только когда грызла губы – например, когда Энви объяснял, что до постройки стены Бриггса – хозяевами снежных дюн были медведи. – Надеюсь ты знаешь, что они... – Я з н а ю, ч т о о н и б е л ы е, – Роза впервые умудрилась перебить Эрика при том, что даже говорить не может. Она заухмылялась своей маленькой победе, а Энви оставалось только ей похлопать. – Прекрасно, – спокойно известил он. – Но знаешь ли ты, что кожа у них чёрная? Тут у Розы улыбка сползла. Но искра в её глазах не потухла – те всё ещё расширялись от каждого факта, сказанным Эриком. От самого простого до самого глобального. – ... В общем, если окажешься на Севере и повстречаешься с белым косолапым – пожелай себе спокойной ночи, – искренне хохотал он. – Однако, если у тебя под рукой окажется ружьё и ты сможешь его завалить – советую брать только шкуру. Мясо его есть не желательно. Оно богато витамином А. Особенно печень. Чересчур. Почему? Ну, ты же не хочешь вместе с одеждой снимать кожу? Вижу в твоих глазах недоверие. Избыток витамин ни к чему хорошему не приведёт. Иначе почему людишки, когда болеют – не заглатывают сразу всю пачку лекарств? Роза слушала. Слушала внимательно. Даже когда стала видеть только мерцающие фиолетовыми огоньками одни глаза Эрика. Так напоминающие северное сияние, рассказанное им же самим. Роза хотела бы его увидеть воочию. Ведь сравнить сейчас его глаза она могла только с августовским звездопадом, которое можно наблюдать в дюнах ночной пустыни за пределами огней города. В этом году она только его посмотреть не смогла. Но сейчас думает, что хотела бы, чтоб Эрик посмотрел его тоже. Розе тяжело было объяснить ему всю красоту этого явления одними только жестами. Солнце зашло, ночь окутала их плотным полотном темноты и прохлады. – М н е п о р а. Энви разобрал в темноте жесты Розы и махнул рукой. – Валяй. – Б ы л о о ч е н ь и н т е р е с н о. – Я знаю, что великолепен, – Энви скрестил ноги по-турецки и окинулся сзади на руки. – У д и в и т е л ь н ы й, – Роза ещё указала пальцами себе на голову и потом раскрыла ладони. – Учись студент, пока я жив, – хохотнул Энви и Роза прыснула в кулак. – Н е о б м а н ы в а й м е н я, – вдруг прожестикулировала Роза. – П р о ш у. Гомункул фыркнул и отвернулся, взмахнув рукой, закатив глаза. Эта девчонка хотела, желала искренне верить ему. Ему, Энви. Зачем только? «Я для неё – единственная надежда, как для Элрика и Узкоглазого в брюхе у Глоттани.» Вдруг ему на плечи опустилось что-то шуршащее. Это девчонка стянула с бельевой верёвки простынь и накинула ему на плечи. Энви замечал на её коже мурашки. Чего, кажется, не замечала она сама – так была поглощена рассказами своего Спасителя. Близилась зима. Ночи даже в пустыне холодные. Единственное, что Энви не нравилось, так это то, что девчонка излишне покорна. Нет в ней этой горечи от поражения. Но Энви больше не мог звать её куклой. «Ожила» – со смешком подумал Энви, глядя на восторженные лавандовые глаза. – «Не каждый человечишка способен вылезти из собственного болота. Хотя это почти исключительно людская черта.» Энви всецело знал: ломаться могут только люди. Гомункулам же не надо проходить какие-то стадии для возвращения собственного равновесия. Роза спала, шла на работу и работала весь день с мыслью снова поговорить с Эриком на крыше. К счастью, он часто лавировал с балки под потолком туда. А усталая Роза наспех принимала душ, перекусывала и бежала на крышу. Эрик был крайне удивлён предложенным маршмеллоу. – З а к р о в а т к у. – Ох, ну что ты, – Энви театрально приложил руку к груди и на распев сказал: – Как же мне и не помочь своему будущему ребёнку? Энви ожидал, что Роза снова испугается, но та отчего-то сипло посмеялась. – Странно, что ты смеёшься, – сощурился гомункул. – Разве тебя не бесит, что я могу лгать? – Н е к о т о р а я л о ж ь в о б л а г о, – спокойно прожестикулировала Роза и кинула себе в рот маршмеллоу. – Г о т о в и л а с а м а. – Сахарной пудры не нашлось? – спросил Эрик, крутя в пальцах липкую сладость. – Р а с т о ч и т е л ь н о. Н о т е б е н р а в и т с я? – Неплохо, – ответил Энви, облизывая пальцы. Роза последовала его примеру. Раньше она очень злилась на такую привычку. Воспитательницы в детском доме били детей по рукам. – Интересную ты фразу ск... Показала, всмысле, – с задумчивой улыбкой сказал Эрик. – Слышала ли ты легенду о гибели царства Ксеркс? Роза насторожилась, приготовившись слушать что-то новое. Эрик мог говорить, что лжёт. Но его действия подтверждали правдивость его слов, даже если он напускал на них ширму лжи. – Л е г е н д а о Б о ж ь е й к а р е? – Не совсем, – прикрыл глаза Энви. – Там была замешаны алхимия и Бог. – А л х и м и к и а т е и с т ы, – Роза вспомнила каменный настрой мальчика с золотой косой и его младшего брата в огромном доспехе, что не гнушались богохульства в святилищах. – А ты удивительно осведомлена, – подозрительно сощурился Энви. – Всё от тех же алхимиков? Роза кивнула. – Тогда должна знать, что атеисты считают, что Бога создали люди, а не наоборот. Что ж, в истории этой будет нечто похожее, – Энви скрестил ноги по-турецки, подперев голову кулаком. – Если кратко, она о том, как люди создали Бога, а тот уничтожил их. Девушка чувствовала, как её тело пожирают мурашки на протяжении всего рассказа о том, как Бог был рождён существом слабым и хрупким, не способным сдвинуться с места, а люди для него были созданиями божественно могучими, но невероятно глупыми. У Бога же были знания. И он нашёл подход к своим создателям, ведь те, помимо глупости были обремены невероятной жадностью. Сладкая ложь ядом отравила их жадные души. Великому царству Ксеркс было мало знаний и богатств. Старый царь возжелал бессмертия. Поклялся, что ради такого несметного дара отдаст всё, что угодно, лишь бы Бог открыл ему тайну. И Бог открыл ему секрет. – «Жизнь твоя заключается в жизнях других», – поучительно вскинул палец вверх Эрик. – И стал царь приносить в жертву жизни своих граждан во исполнение плана по приобретению собственной жизни. Жизни вечной... э? – Н о э т о н е п р а в и л ь н о! – прожестикулировала резко Роза. – К а к ц а р ь м о г с д е л а т ь т а к о е с о с в о и м и п о д а н н ы м и? – лицо и жесты её стали взволнованными. – О н и ж е д о в е р я л и е м у, в в е р я л и с в о и ж и з н и! Улыбка Энви растянулась до ушей. И вдруг он громко рассмеялся. – Ты серьёзно считаешь, что его волновали чьи-то жизни? Да и разве может жизни каких-то там левых людей быть дороже собственной? Роза поджала губы и сжала руки на коленях. Она была с ним не согласна, но молчала и смиренно продолжила слушать историю. Хоть и знала её конец. Гибель целого царства. – И возник на руинах его Бог новый, совершённый. И жизни старого люда и их жалкого, жадного царя послужили обменом на его бессмертие. Произошёл закон равноценного обмена. Вывод: слабый маленький Бог был могуч изначально. Знания были его силой. Но для роста могучего дерева не обойтись без удобрений, – с благоговением развёл в стороны руки Энви. – Вознамерился Бог на руинах создать новое царство. Населённое людьми совершёнными, без изъянов. Но для осуществления этого его знаний было недостаточно. И побрёл он по дюнам, что образовались на месте некогда могучего государства на поиски знаний... На добрую минуту между ними возникла тишина. Только вечерний сквозняк гонял песчинки по крыше, где сидели Роза и Энви. Лунный свет, словно в театре, отражал их тени на белых простынях. – И ч т о с н и м с т а л о? – вяло прожестикулировала Роза. Лицо её помрачнело. «Сгинул» – Энви вовремя прикусил язык. – Он исчез, – коротко отрезал он. Роза молчала ещё минуту. Для Энви эта минута была очень долгой. Он был рад, что она молчала. Ему нужно было пережить воспоминания о позорном крахе Отца. «Для её маленького мозга это было слишком глобально». – М н е е г о ж а л ь. – Жаль? – глаза Энви широко раскрылись. – Ты хоть понимаешь, что сейчас показала? – Я д у м а ю, е м у б ы л о о д и н о к о, – продолжала тем временем Роза. – В е д ь о н б ы л е д и н с т в е н н ы м в с в о ё м р о д е, с о в е р ш е н н о б е с п о м о щ н ы м. Х о т ь о н с ч и т а л л ю д е й г л у п ы м и, н о у н и х б ы л о т о, ч е го н е б ы л о у н е г о. В о з м о ж н о, о н п р о с т о з а в и д о в а л и м. И я е г о п о н и м а ю. Энви внимал. Внимал и закипал, стискивая зубы. «Да что ты понимаешь, глупая девчонка?! Хотя в тебе, возможно, говорит обыкновенное людское нежелание признавать собственную ничтожность и слабость перед низменными желаниями.» – Ну а про царя? Тебе тоже его жаль? – О н д е й с т в и т е л ь н о б ы л г л у п, – лицо её разгладилось и больше не было на нём печали. – В е д ь е г о ж и з н ь б ы л а б ы в е ч н а. О н б ы п р о д о л ж а л ж и т ь в п а м я т и н а р о д а, к а к в е л и к и й п р а в и т е л ь и п о с л е с в о е й с м е р т и. Ф а к т и ч е с к и, е г о к о н е ц а н а л о г и ч е н к о н ц у Б о г а. Е с л и н и к о г о н е о с т а л о с ь, т о к е м т ы с о б р а л с я п р а в и т ь? Д л я ч е г о т в о ё м о г у щ е с т в о? Д л я п у с т о т ы. Энви замер, словно завороженный. Даже самая низменная представительница человечества смогла понять то, чего не смог он. «Слишком жалок и глуп.» – Следовало ожидать от тебя подобного ответа, – вдруг отвернулся от девушки гомункул, подперев рукой голову. – Ты же чокнутая. Роза фыркнула и, что-то прожестикулировав, ушла прочь, спать. История оставила в ней какой-то осадок. Но она была по-настоящему увлекательна и Роза считала себя просто обязанной рассказать историю не хуже. Ей было дано на это время. Ведь Эрик исчез на несколько дней. Не было его ни на балке, ни на крыше. Появился так же внезапно, как и исчез. Роза принесла печенье, что успело отсыреть. Но Эрик грыз его словно бурундук орех. А затем, слушая стук молотка на вечерней улице, вчитывался в текст, что Роза написала на чистом листе своего альбома. Написанная ей история гласила: «Когда-то давно Бог Лето скрылся с неба и забрал у людей солнце – в наказание за неуважение к себе. Пришёл на его место Дьявол и затопил землю. Огромное водяное образование люди прозвали Морем. И, после горечи от потери близких, принялись осваивать воду. Она забрала много божьих творений, но и в ней нашлось место дарам, который люди вобрали себе. Дьявол ужаснулся стойкости людей и трусливо сбежал прочь. И тогда вернулся Бог Лето, возгордился непоколебимостью своих творений, и вернул солнце, лучи которого осушили моря, оставив лишь реки и озёра. Когда-то это история воспитала во мне богобоязнь. Я ужаснулась тому, как Лето осушил целое море. И я презирала себя за то, что хотела бы увидеть его. Хотя бы одним глазом.» Энви прыснул в кулак и, отсмеиваясь, сказал: – Бог, конечно... Моря исчезли из-за Великой засухи ещё лет пятьсот назад. И то было до уничтожения Ксеркса. – Э т о в с е г о л и ш ь в е р с и я, – объяснила Роза и вдруг подмигнула. – К а к и т о, ч т о К с е р к с п а л и з-з а з е м л я т р е с е н и я. Гомункул вдруг потянулся за печеньем: в чашке осталось одно. И вдруг он разломил его напополам и протянул Розе. – Я думал, ты ничего не знаешь, – Энви подал половинку сладости девчонке, словно собаке кость. – Но дай угадаю, ты услышала сию версию в церкви? Роза честно вздохнула с неким видом поражения. – В любом случае, обе истории повествуют о людской глупости и упрямстве. – П о ж а л у й э т о х о р о ш е е к а ч е с т в о. Именно упрямство тянуло Розу снова и снова возвращаться на крышу за разговорами. За знаниями. Вечера сменялись ночами, ночи – ранними утрами. Роза доползала до постели и наспех засыпала, мысленно понадеясь, что Эрик высыпается в её отсутствие. Ведь одним днём она вернулась, а дома разило моющими средствами, на кухне стоял ужин, а сожитель обнаруживался на крыше, где развешивал бельё. То же самое. Перестиранное. – Оно уже полмесяца висит. Пылью и песком покрыться успело. Как можно забыть собственное постельное бельё? Роза не могла скрыть своего смущения. Но бельё дало новый повод для разговора – о непревзойдённости качества тканей с Востока. В частности Ксинга, что в Ксерксе звали «Родиной шёлка» – тот использовался в нарядах знатных лиц. Правда, в этот раз Роза слушала не слишком внимательно – стыдилась того, что снова забросила быт. Ещё и дремать на работе стала, в результате: следующим днём чуть не спалила обед. Откупились тем, что обновила несколько старых кастрюлей старику Рику. С недавних пор, Роза стала чаще заниматься алхимией. Минус месяц – и Роза могла починить битую посуду или убрать с неё ржавчину. – Старайся делать это от посторонних глаз, Роза, – посоветовал Рик ей в подсобке кафетерия в окружении вёдер и мëтел. – Ты помнишь, что делал Корнелло. Роза передала слова Эрику. И с ужасом узнала, что к алхимикам не всегда были настроены дружелюбно. – Или ты правда думала, что Инквизиция сжигала ведьм? – хохотнул Энви. Он не застал этих времён. Но ни Ласт, ни Прайду ни к чему было ему врать. – А самая ирония в том, что самый опасный алхимик современности промышляет «божественными методами» тех, кто когда-то сжигал таких, как он. Известный бабник, между прочим в Централе. Вот думаю: не практиковал ли он свою алхимию на своих пассиях? Розе было грустно слышать подробности пролога истории алхимии. Девушка думала, что, будь она чуть более образованней: дважды подумала, прежде чем заявлять Эдварду Элрику, что за свои взгляды его покарают небеса. – Кстати, ты не принесла ничего съестного? Энви был рад морковному пирогу. – В Централе, к слову, в него всегда кладут орехи. Не пробовала? Не попробуешь – значит, жизнь прожита зря. О жизни морских обитателей Эрик тоже выдвигал интересные теории следущие ночи подряд. С иллюстрациями, в которых он оказался мастер. Не мешали ему ни тьма ночи, ни ночные сквозняки, ни шуршание раздуваемых простыней. Но Роза принесла ему свечку в подсвечнике. Маленький огонёк девушка защищала от сквозняков ладонями, стараясь не мешать Эрику и следить, как его руки вычерчивают на альбомном листе образы морских тварей. Тени двух фигур падали на развивающиеся белые простыни в медовом свете. – Наверняка отличается от смазливых русалочек в детских книжках, – хохотал он, добавляя лысому существу с рыбообразным хвостом огромную колонию зубов. – А г д е ч е ш у я? – спросила Розу, теребя косу на плече. С недавних пор она стала заплетать две косы отдельно от распущенных волос. Волосы Эрика всегда пребывали в беспорядке. Это безумное гнездо лоз вечно впадало ему на лицо, обрамляя ехидные гримасы или хищную улыбку зубастого рта. Именно этот зубастый рот плавно размыкал губы и рогом изобилия повествовал знания, теории и рассуждения. Сладко, словно сокровенное лакомство или вино. Наркотик, дурман, от которого Роза стала зависима. – В русалках преобладающая составляющая – людская. То есть они млекопитающие, – объяснял Энви, вспоминая химер. Роза тоже помнила химер. Ей сейчас казалось, что и Эрике было что-то притягательно-устрашающее от них. Она завороженно глядела, как по худощавому телу Эрика подрагивают растянутые мышцы, пока он разминал плечи. Девушка была не в силах оторвать взгляда от бегающих по мускулам мелкими змейками теней. Эрику было чем прихвастнуть. Весьма презентабельный неординарный сосуд для обладателя большого ума. А Роза этого долгое время не замечала. Впрочем, она многое не замечала раньше. Но не сейчас. – А значит, если русалочки не искуственно-созданные –  их анатомия схожа с дельфиньей... Что ты делаешь? Томас взяла прядь чёрных волос, отдающих малахитовый блеском в тëплом свете свечи. Энви хотел был возмутиться – ни одна тварь не имела право трогать его волосы – как вдруг Роза стала плести незамысловатую косичку. Девичьи пальцы ловко перебрасывали одну прядь на другую. И хоть волосы его отдавали ночной прохладой – Роза готова была поклясться, что чуть обожгла кончики пальцев, когда взяла их. Эрик горел пламенем знаний, на которые Томас летела как мотылёк и была не против сгореть. Сгореть и восстать из пепла новой собой. Умной, сознательной, той, что никогда не совершит ошибок. Которая будет смотреть не на глупые злые лица граждан, а на гротескное лицо-маску своего спасителя. Спасителя, к которому прикасалась с осторожным благоговением и трепетом. «Прошу, не прекращай говорить со мной,» – мысленно молила она. – Тебе заняться, что-ли, нечем? – пренебрежительно фыркнул Энви. – Т а к я м о г у в и д е т ь т в о ë л и ц о. Лицо того, кто спас её. Лицо того, чьё присутствие спасло Розу от беспросветного отчаяния. Лицо того, кто рассказал ей больше о мире за пределами её собственного – маленького и глупого. Энви же смотрел в мягкие черты лица девушки с лежащими мягкими тенями. Но сколько бы не сверлил – её действия оставались простыми и отдающими какой-то наивностью, без всякого умысла. Не врала. И правда – просто хотела видеть его лицо. Лицо Энви. Он не отрывал глаз, пока Роза стягивала шнурок с одной своей косы и перевязала его собственную. Роза смотрела в альбом. Эрик разрисовал страницы скелетами, наростами и даже приложил с краю тексты с возможным образом жизни разных тварей, которые могли обитать на дне морском. – Ты всё ещё хочешь увидеть море? – лукаво спрашивал Эрик. Девушка кивнула. – Ты, кажется, в алхимии чуть преуспела, – Энви должен был узнать её суть. – Слышала что о философском камне? Опять утвердительный ответ. Энви давно подозревал, кто были те «два алхимика», которых Роза Томас частенько упоминала. – Ну вот, если найдешь его – можешь создать своё собственное море. Роза замерла. Почти стала статуей, но пришла в себя и прожестикулировала: – Н е к о т о р ы м м е ч т а м л у ч ш е и м и и о с т а в а т ь с я. Иногда Розе снился мальчик, к искалеченному телу которого крепилась тяжёлая металическая автоброня. Иногда она слышала сквозь сон отдающий эхом голос из громоздкого доспеха. Энви прыснул. Побитая деревенщина оказался умнее нескольких сотен – тысяч? – людей, которые делали всё ради философского камня. Вдруг гомункул задул свечу и развалился на крыше в позе морской звезды. – Засиделся я с тобой. Дуй спать. Внезапно Роза осторожно легла рядом. – Н е х о ч у. – Не встанешь утром. Опять будить тебя? – Я н е п р о т и в. – А ты наглая. Вот возьму и не стану будить тебя. Хочу, чтобы ты проспала. Они лежали вместе под зведным небом. Миллиарды звёзд и два совершенно разных существа. Брошенных, униженных, побитых. Потерявших своего Бога. Энви не думал, что век могучего существа – как он внушал себе, чтоб не загнуться от собственной сущности – найдёт свой конец с тем, от чего бежал. Теперь бежать некуда. Он застрял в пустыне. Лето или зима – только одинокие дюны. Всё те же. «Может, Мустанг всё же убил меня и я попал в лимб?» Вдруг его легонько дёрнула за косу Роза, привлекая внимание. – Ну что тебе? – у Энви на лбу взбухла вена от злости. – К а к д у м а е ш ь – Б о г н а ш е л в п у с т ы н е т о, ч т о и с к а л? – Может, и нашёл, – Энви напрягся. – И н т е р е с н о, с ч а с т л и в л и о н? – Определённо. Бессмертие он уже получил в конце легенды. У него была бы вечность впереди на поиск знаний. – Н а д е ю с ь, е м у н е о д и н о к о. Роза смотрела на звëдное полотно и мысленно проводила линию между мерцающими точками. Не удержавшись, она стала водить в воздухе пальцем. «Отличное время поребячиться, пока ты ещё в животе» – обратилась она к ребёнку, поглаживая живот. – Эй, Роза Томас, – вдруг подал голос Эрик. – Ты говорила, что царь мог продолжить жить в памяти людей. Если бы жил ради кого-то.А как быть с простолюдинами? Пару поколений спустя о вас мало, кто вспомнит. «Он всё не может забыть это?» – Розе думалось, что и у Эрика в своё время был свой Корнелло. – Вот, скажем, ты. Для чего ты живёшь? – Энви рад был видеть сквозь темноту недоумение в глазах девчонки. – А, хотя, стой, не отвечай. Ради ребёнка. Он – твой главный оплот. Следовало ожидать. В кромешной тьме, что сгущалась вокруг них обоих, звёздный свет едва ли помогал различить вялые жесты Розы. – И т ы. – А? – У м е н я е с т ь т ы. Роза едва боролась со сном. Она чувствовала, как прохлада зимней ночи пустыни покусывает её тело. Но внутри неё разливалось такое живое тепло. И дело было не в ребёнке. Девушка окинула руки вдоль себя и коснулась своим пальцем пальца Эрика. Она чувствовала, как он дрогнул всем телом. Энви чувствовал. Чувствовал тепло. Которое ему ощущать не положено. Он поборол свой грех. Он не завидует людям. Он их ненавидит. «Ненавижу, не-на-ви-жу...» – как мантру повторял он себе, но не в силах был просто одëрнуться от руки девчонки. Кажется, она задремала. Её дыхание выровнялось. Округлое пузо то поднималось, то опускалось, вместе с набухшими грудями с торчащими сосками. Подол её платья немного задрался, давая узреть загорелые, гладковыбритые ноги выше колена. Всё её тело, естество в ожидании потомства было знойным и горячим – Энви мог почуствовать это через палец девчонки, которым она робко обхватила его собственный. И весь зной Розы Томас отдавал плотным, сладковатым запахом феромонов с примесью рабочего пота и усталости. Это был запах простой человеческий. Запах человеческой силы. Энви грузно поднялся на руках и навис над девчонкой. Наклонился близко-близко. Её размеренное дыхание щекотало ему нос. Гомункул был не в силах оторвать взгляда от неё. Роза Томас уснула, даже не подозревая, с каким монстром находится сейчас и какой опасности она подвергает себя и своего неродившегося щенка. Но она спала. Сладко погружаясь в более глубокую стадию сна, не переставая источать этот знойный человеческий запах. Запах своей сути. Сути, которую Энви никогда и ни за что не получит, даже если вырвет плод из чрева Розы, если сожрет её сердце, если обглодает всё её тело до костей. «Я просто не люблю жрать людишек так, как Глоттани...» – думал Энви, когда его пальцы потянулись к лицу спящей девушки, к самым приоткрытым губам. – Дура, – вслух сказал Энви, пощëлкав пальцами у чужого лица. Роза дëрнулась, проснувшись и оторопела, видя хищную физиономию сожителя в опасной близости от своего. Мелькнула отчего-то мысль, что он мог бы обгладать ей её лицо. – Нашла, где спать. Пузо застудишь. А лекарства, сейчас, знаешь ли, не достать... Девушка, проморгалась и зябко потëрла плечи. Зевая, она встала и собралась к выходу, возле которого вдруг остановилась. Она ещё долго смотрела на сутулую спину Эрика, что остался на крыше. Не выдержав, подошла и пальцем указала в сторону выхода. Отказывалась двинуться с места, пока он не пойдёт вместе с ней. Энви хотел проверить девчонку на выдержку стоять на холодной крыше ночью. Но сам вяло поднялся на ноги и вышел вслед за ней. Даже помахал ей на прощание, пусть и не поворачиваясь. Розе и этого было достаточно. Достаточно, чтобы расплакаться в собственной постели. Ей было больно. Она ещё могла чувствовать что-то после Кори и после тех военных. «Может, он прав? Я и правда сумасшедшая?.. » горестно улыбалась она, утирая щëки об подушку. Заснула она, прижимая руку к груди и с улыбкой на губах, хотя щеки её были в мокрых дорожках. «Ничего страшного... » – утешала она себе перед сном. – «Я ведь влюбилась совсем чуть-чуть... Совсем немножечко...» Спас её наглый, взбалмошный, колючий Эрик Неизвестный. Ни Кори, ни солдаты. Никто. Роза и предположить не могла, что засевший на кухне и рвущий себе волосы Эрик – Энви – считал свою жизнь полностью обречëнной. Он поддался людскому. Соблазнился сам. Ему больше нет пути назад.