Блинчики со сливовым вареньем

      Я выбежал из кухни запыхавшись, словно пробежав марафон, и не заметил, как ноги сами привели меня к ванной. Закрыв за собой дверь на замок, я заглянул в зеркало на дверце шкафчика, что висел над раковинной. Аккуратно стянул очки и положил их на раковину. В отражении я увидел розовое, почти красное лицо. Мои глаза округлились, а с губ слетел непроизвольный, тихий писк. Я сполз на пол, прикрывая лицо руками.       Сердце бешено билось. Оно стучало так дико, словно вбивалось в ребра и чувствовал я это всем телом. Было сложно просто вздохнуть.       «Боже, что за пиздец? Зачем я вообще оттуда сбежал? Что с моим лицом? А сердце-то почему так бьется?».       « Нужно успокоиться», — я медленно встал и пропустив воду из крана, набрал ее в ладони, затем плеснув в лицо. — Вару, ты тут?       От неожиданности, я дернул рукой, когда вновь набирал воду, и столкнул на пол очки. Они осколками разлетелись по всей ванне, стоило им только коснуться земли. — Черт… Что надо?! — я раздраженно крикнул за дверь, принявшись собирать крупные кусочки любимых очков.       Хоть они и были толстыми и на вид прочными, на деле же были очень хрупки. Ломались они у меня часто, а Федя приносил новые. Не знаю, откуда он их брал, да и не интересовался особо. Сейчас мы съехали, и живем на другом конце города.       « Очки-то были последние. Нужно позвонить Федору, попросить еще коробочку», — мне придется походить без них пару дней, так как он навряд ли приедет сразу, занятой, видите ли. — Ты тут уже долго сидишь. Там Ромео стол накрыл, тебя только нет, — это был Зонтик.       « Я что, так много тут просидел? » — ни телефона, ни часов у меня с собой не было. Нестранно, что я потерялся во времени, но сейчас важно не это. — Зонт, можешь сбегать за метлой и совком? У меня тут стекло, — я все равно руками это все не собрал бы. — Боже! Я сейчас! Не поранься там! — я слышал как он побежал на кухню.       Я встал с полу и подошел к двери, открывая ее. В этот же момент вернулся Зонтик. Он потянул за ручку, и не увидев, врезался в меня. — Ой.. А, Вару! — он поднял голову и вздрогнул, — Очки..       Я почувствовал, как мое лицо снова наливается краской и отошел в угол, прикрывшись рукой. — Э.. Они и разбились, — Зонт посмотрел на пол, с неоднозначным выражением лица. — Я думал они из пластика… — он рассматривал осколки, — Так, ладно. Нужно это убрать. Отойди. — У тебя же вроде спина болела, не? — я посмотрел на него, скрестив руки на груди. — До сих пор болит, но это не важно. Важно сейчас то, что кто-то может пораниться, — он стал по-тихоньку сметать осколки в одну кучу, а я смотрел на это, но не выдержав, выхватил у него метлу. — Так, я сам. А ты иди лучше поешь, а то кто-нибудь твою порцию схомячит, пока ты тут клювом щелкаешь. — А ты? — он посмотрел на меня с беспокойством. — Я что, маленький ребенок? Уберу все и приду. Иди давай! — Ладно.. — он как-то не хотя, пятился к двери, продолжая смотреть на меня, — Ты только.. Будь осторожен, ладно? — Ладно, — в этот момент, мне казалось, что Зонт стал моей заботливой мамочкой. Со стороны это так и выглядело бы.       Он развернулся. В коридоре слышались тихие, убывающие шаги.

***

      Закончив уборку, я зашел на кухню. Там сидел лишь Зонтик и листал что-то в телефоне. Я убрал метлу на место, подошел к плите и открыл крышку сковороды.       « Картошку мне оставили».       Было немного не удобно без очков. Обычные вещи через них обретали зеленоватый оттенок, а сейчас, глаза резало от изобилия цветов, ярких и непривычных. Я открыл шкаф. — Хлеб тут, — сказал Зонт, указывая на желтую корзинку с уже нарезанными кусочками хлеба. Я закрыл шкаф.       Наложив себе в тарелку остатки картошки, я принялся есть. Но тут же меня смутил Зонт, который улыбаясь, открыто пялился на меня. — Фто..? — с набитым хлебом ртом, я спросил. На что он залился смехом. Таким. Мягким, звонким, нежным. Совсем отличным от моего гадкого, с издевкой и насмешкой, гогота. Я улыбнулся, мне самому стало смешно.       И вот смех стих, а жаль, я бы вечность слушал его, вместо будильника по утрам.       Зонтик, прикрыв глаза в попытках успокоится, улыбнулся. Я снова залился румянцем.       «У него такая красивая улыбка».