Темная сторона светлой мысли

      Чего действительно стоит боятся? Насилия? Убийц? Правды? Одиночества? Общества? Или, может быть, всего сразу? А может, у каждого свой страх, основанный на опыте? То есть, нельзя быть однозначным, у кого-то мнения совпадут, а у других нет, как вкусовые предпочтения. Тогда зачем вообще люди начинают подобные разговоры? Чтобы сыграть на чужих страхах? Или же наоборот, поддержать, лучше понять? Естественно, что в чужую голову не залезть и не прочитать мотивы, как открытую книгу, но можно просто спросить.       Другое дело, когда человек сам не хочет говорить об этом, вспоминать то, что поразило или ранило его давно, может даже в прошлой жизни. К счастью Вэй Усяня, Второй молодой господин Лань не был человеком чрезмерно разговорчивым, что определенно давало ему фору в виде возможности самостоятельно выбрать время для действительно важного, хотя скорее волнительного разговора. Как-то незаметно и уж слишком натурально вопросы, связанные с путем становления Старейшины Илина стали запретными, вернее даже ни разу не поднимались. Для Вэй Ина, в действительности, это всего лишь период не слишком спокойной, и порой перенасыщенной жизни, но для Лань Ванцзи это время стало отправной точкой к его личному тринадцатилетнему аду. Для Вэй Усяня этого времени просто не существовало, но его возлюбленный, нес на себе шрамы тех невыносимо долгих дней, и, как бы болезненно не было это понимать, шрамы были реальными. Каждый раз, какими бы жаркими не были их поцелуи и прикосновения, стоит только пальцам пройтись по следам, расчерчивающим всю спину, Вэй Ина пробивает дрожь. Особенно больно становится смотреть в теплые, отливающие золотом, такие родные глаза, которые, кажется, с минуты на минуту вытащат наружу совесть и душу, которые разрываются в желании извинятся до рассвета, но и этого будет мало.       Вэй Ину всегда кажется, что сколько бы он не сделал для Лань Чжаня, этого всегда будет мало. Будто его любви и тепла однажды не хватит чтобы держать рядом этого невероятно светлого человека. Каждый раз, когда они выбираются из Облачных Глубин, где почти всегда туман, на солнце траурные, Усянь никак не может отделаться от подобной ассоциации, ланьские одежды делают Второго Нефрита истинным Небожителем. В теплых лучах Лань Ванцзи похож на сгусток светлой ци. А Вэй Ин стоит рядом, в своем привычном черном ханьфу, словно полная противоположность — темная ци. И хоть уже последний год практически не слышно возмущений в сторону Темного пути. То ли от осознания временности такой благосклонности, то ли от по-прежнему сильно пульсирующих на подкорке выкриков прошлого, Вэй Ин с каждым днем старается все меньше использовать мертвецов и прочие техники, даже Чэньцин уже как месяц не издала ни звука. Вэй Усянь понимал — совершенное ему не простят, но сейчас, когда есть возможность спрятаться за величественным светом супруга быть может удастся не привлекать к себе чересчур много внимания.       Мир заклинателей постепенно оправился от потрясения предательства Цзинь Гуанъяо, возвращаясь в привычный ритм и погружаясь в привычную суматоху перед предстоящей облавой на территории Юньмэна. Клан Цзян, а вернее непосредственно Саньду Шэншоу, желая укрепить авторитет взял проведение этого мероприятия на себя. Вэй Усянь был рад за Цзян Чена, и поначалу хотел отправится ему на подмогу, все же в одиночку организовывать столь важное действо, а порой это действительно было похоже на слишком вычурное театральное представление (говоря проще показуху), было нелегко. Но прежде чем пришло письмо с отказом в, как для Цзян Ваньиня, вполне вежливой форме, также отказом ему ответили в цзинши. Да, Лань Чжань отказался отпускать мужа в Юньмэн пусть даже и на неделю. И Вэй Ин честно пытался, несколько долгих ночей пытался всеми ему известными и неизвестными способами убедить Второго господина Лань, но тот был непреклонен.

***

      Осень выдалась непривычно холодной, и нет, дело не в том, что Вэй Ин никак не мог смирится с гусуланьским климатом, действительно ранней выдалась зима в этом году. Вэй Усянь бродил по Облачным Глубинам: на едва опавшие красные листья редких лиственных деревьев опускался первый снег, среди мерных звуков шагов стали еле уловимыми песни поредевших птиц, а вдалеке колокол извещал о начале послеобеденных занятий. Не так давно Лань Ванцзи поручили обучение одного из старших классов, и как правило их уроки были как раз во второй половине дня, так что в цзинши было пусто. Если бы Вэй Ин столкнулся с подобными обстоятельствами, к примеру год назад, то тут же бы упал на теплую кровать, утыкаясь носом в подушку Лань Чжаня, или же занялся какими-то талисманами за столом пока там нет мужа, наверняка превратил идеальный порядок в полный хаос, или же забрался на крышу учебного здания и уснул под мерный любимый голос. Но это все явно не про сейчас, точно не на сегодня, даже воспоминания подобного рода не греют. Это неплохо, холод очень даже приятный, именно на такой мысли ловит себя он, когда чуть ли не наступает мимо дорожки, и его нога опасно свисает над пропастью; смотрит вниз: «не страшно» проносится в голове. — Молодой господин Вэй, не боитесь сорватся? — доносится откуда-то из-за спины. — Глава клана Лань, рад Вас видеть, — склоняется в приветствии Вэй Усянь, он же не сказал то вслух? Кажется, это третий раз за неделю, когда Лань Сичэнь застает его в похожем положении. — Вы выглядите неспокойно в последние дни, у Вас с Ванцзи что-то случилось? — слегка тревожно спросил Первый Нефрит. — Нет, что Вы, все хорошо, — быстро отвечает Вэй Ин, «даже слишком хорошо» — проносится в голове. — Вы непривычно тихий, быть может Вам есть что сказать ему? — продолжал свою мысль Лань Хуань. — У вас обоих непростое прошлое, все же тяжело говорить об отдельных… событиях и обстоятельствах. Вэй Ин не спешил с ответом: Лань Сичэнь несомненно прав, именно благодаря ему раскрылась правда о следах дисциплинарного кнута и тавра клана Вэнь на идеальном Ханьгуан-Цзюне, но сейчас не хотелось ни говорить, ни даже думать о разговорах. Сейчас — не тогда, когда если бы не это кто знает, были ли они супругами. — Не о чем беспокоится Цзэу-Цзюнь, просто… — спустя какое-то время пытался ответить Усянь, надеясь, что слова найдутся сами собой, но на языке никак не возникало ничего кроме правды: — просто, кажется я немного запутался. Спустя лишь мгновение он понял, что произнес мысли вслух, и поспешил закончить разговор: — Не буду задерживать главу клана, — коротко отвесив поклон сказал заклинатель в черном и скрылся в направлении противоположном изначальному маршруту, если он, конечно, был. Лань Сичэнь озадаченно проследил за удаляющимся человеком, будто пытаясь задержать взглядом, но вскоре решил вернутся к своим делам.       Он, кажется, впервые чуть не заблудился, память, хранившая каждый уголок этого невероятного места, которое теперь уверенно можно было назвать домом, дала сбой. От этого по спине, нарастая с ног, пробежали мурашки, отключая на мгновение сознание. Вэй Ин остановился, пытаясь прийти в себя: встряхнул головой, сбрасывая при этом хвост с плеча, сжал кулаки, задышал глубже успокаивая забившееся сердце. В ушах звенело, а ноги слегка подкосились, в сознании крутились сотни мыслей, тысячи голосов и слышать их было уже просто невыносимо…       А перед глазами, в чжане среди сосен шел, скорее плыл, силуэт в черном: длинные распущенные волосы, темные одежды с широкими рукавами, клубы темной ци под ногами. Ему потребовалась несколько долгих мгновений, чтобы узнать в пугающем образе себя прошлого, будто воплощение первородной тьмы. Присмотревшись, Вэй Ин заметил кровь, вязкую и темную, медленно капающую с рук Старейшины Илина, оставляющая за собой след на едва выпавшем снегу. Лицо же, не то призрака, не то галлюцинации, было мертвенно бледным, впавшие скулы, уголки губ не были приподняты в привычной полуулыбке, а веки были неестественно, для такой картины, прикрыты, но из-под длинных ресниц можно было разглядеть красный свет обезумевших глаз. Вэй Усянь невольно отступил назад, не то желая развеять ведение, не то пугаясь самого себя, но отвести глаз от необычайного объекта не мог, будто что-то просто не давало этого сделать. Но чем дольше смотрел на плывущий стан, тем громче становились голоса в голове, а картинка расплывалась на бледные пятна. — …тель Вэй! Учитель Вэй! «Еще один» подумал Вэй Ин прежде чем понял: этот голос не в голове. — Учитель Вэй, Вы тоже пришли к кроликам Ханьгуан-цзюня? Надеюсь, не для того чтобы зажарить! — не унимался Цзинъи. — А ты что тут делаешь? Разве кому-попало можно приходить к этим зверькам? — Вэй Усянь решил рассеять внимание адепта вопросами, нервно бросая взгляд в сторону, но галлюцинации на месте не было, даже голоса стихли. — Я — не кто попало! Тем более, что Ханьгуан-цзюнь сам распорядился после занятия покормить их, так как пойдет на Ваши, между прочим, поиски! — резко ответил молодой ланец. — Даже так? Что ж, значит снова на ужин не будет мяса, — грустно выдохнул Вэй Ин прекрасно зная, что если попросить, Лань Чжань если не сам пойдет, то пошлет адепта в Цайи за чем-то из еды. — То есть Вы и правда за ними пришли? Как так можно, ведь если их съесть они не дадут потомства, и вообще их кормят так хорошо не для того, чтобы украсить банкетный стол! — продолжал настаивать Цзинъи.       Вэй Ин был бы и рад уйти как можно дальше, туда где тише и никто не давит, но юноша, видимо забыв об обязанностях и некоторых из четырех тысяч правил, продолжал преследовать и засыпать неумолимыми аргументами в пользу того, что решение зажарить кроликов было абсолютно неадекватным.       В последнее время ему несвойственно тяжело находится хоть с кем-то рядом, говорить, спорить. Причиной этому стало странное чувство, не дающее собрать водоворот мыслей, снова и снова разбиваемый одним простым фактом. Все, что происходит вокруг — реально, пожалуй, за исключением недавнего ведения. До этого вполне понятное ощущение существования не вызывало столько волнения. Вэй Усянь откровенно не помнил (виной тому злополучная память или что-то иное) то время, когда был мертв. Почти все, что приходило в голову, это пустота прямо перед тем, как Мо Сюаньюй отдал ему тело. Кажется, тогда его не существовало как материального, то была только лишь голая, ничем не защищенная, остывшая со временем душа. Не было тогда ни мыслей, ни переживаний, ни образов… Ох, как бы теперь Вэй Ину хотелось вернутся в то состояние, особенно когда от тяжести воспоминаний и безосновательных страхов.       Когда заклинатель в компании ничуть не успокоившегося адепта вышел к цзинши, последний неожиданно замолк и, кажется, остановился. Тогда Усянь будто вернулся из транса, в котором пытался скрыться от чересчур активного юноши. Как только он поднял серые глаза, до этого упрямо изучавшие вымощенные дорожки, то сразу столкнулся с серьезными, но от этого не менее теплыми и нежными золотыми, смотревшие прямо на него. Вэй Ин застыл, разрываясь между желанием кинутся в руки супруга, обнимать, целовать, дарить тепло и… страхом. Выбор, тем не менее, был очевиден. — Лань Чжань, я соскучился… — прошептал Вэй Ин, обнимая мужа за талию, но не ушедшие страхи дали о себе знать, пробивая тело дрожью и подкашивая ноги. — Вэй Ин… — благо Лань Ванцзи подхватил на миг обессиленное тело, а почувствовав руки на пояснице произнес: — Тебе стоило надеть плащ, прежде чем выходить, на этой неделе действительно холодно. — Я в порядке, правда, — стараясь звучать уверенно ответил Вэй Усянь, мягко улыбнувшись, медленно утопая в тепле сильных рук, придерживающих его, будто сделанного из тончайшей бумаги. — Я даже несколько раз порывался взять перчатки, но каждый раз забывал. — Цзинъи, — обратился Второй Нефрит к юноше, что наблюдал эту картину, — ты не покормил… — Прошу прощения, Ханьгуан-цзюнь! Если бы учитель Вэй не изъявил желания зажарить Ваших кроликов, то я бы не в коем случае не оставил их без еды, а так… — Я сам подарил ему этих кроликов много лет назад, я вполне могу ими распоряжаться! — воскликнул Вэй Ин, выпрямляясь и слегка подаваясь вперед. — Я ведь прав, Лань Чжань? — Мгм, — с кивком подтвердил Лань Ванцзи. Окончательно растерявшийся Цзинъи в конце концов не нашел что возразить и, видимо отправился кормить кроликов. Наконец, оказавшись в тишине цзинши, Вэй Усянь заключил: — Ты попросил просто покормить или убить любого, кто приблизится? Твои указания воспринимаются чересчур серьезно. — Мгм, — лишь отозвался Второй господин Лань, заносящий последнее ведро теплой воды, он настоял, чтобы замерший супруг принял ванну, и не то чтобы последний был сильно против.       Спустя год совместной жизни супруги сочли самым важным приобретение внушительной бадьи, способной вместить сразу обоих, и весьма нетрудно догадаться, как именно была выявлена такая необходимость… И хоть совместные водные процедуры стали ежедневными, буквально становясь частью правила «каждый день», подобное времяпрепровождение всегда было многократно сокровеннее секса. Сидеть, делясь прикосновениями, даря невероятную нежность и заботу, быть полностью открытым, доверять измученную душу… Можно ли желать большего? И как бы это не расслабляло, не заставляло отставлять любые другие мысли в далекие уголки сознания, им казалось этого мало. Не хватало друг друга всегда, будто воздуха, и в такие моменты они упивались близостью, туманящей разум, заставляющей сердце заходится в диком биении. И чувствовать такой же бешеный ритм под своими руками, что мягко поглаживают голую кожу груди мыльным корнем. Затем мягкие, практически невесомые, поцелуи, пока сквозь пальцы течет черный шелк волос, потом они же с слегка загрубевшими подушечками соскальзывают сначала на шею, завлекая мягкие искусанные губы ближе, затем очерчивающие линию позвоночника прямо до кобпчика и, наконец, впиваясь в бедра, заваливая на себя. Голова у Вэй Ина кружится только от этих безумно властных поцелуев, от языка, по-хозяйски приходящегося по рядам белых зубов, и от прикусываний, от которых на губах уже давно не осталось и живого места, но эти тонкие пальцы… Он определенно может до бесконечности зацеловывать каждую фалангу, закусывать тонкую кожу на подушечках и запястьях так, чтобы оставались бледно-красные следы, чтобы потом насладится видом этих меток, когда Лань Чжань садится за гуцинь. А от того, что эти пальцы творят с ним, стоит им только проникнуть внутрь… От одних только мыслей ноги невольно подкашиваются, а по телу протекает волной нарастающее возбуждение. Ближе, больше, сильнее…       И когда у них одновременно сносит все тормоза, у Вэй Усяня от прикосновений, а у Лань Ванцзи от невероятно протяжных стонов и весьма раззадоривающих пошлых слов, что шепчет ему на ухо супруг, они, наспех высушивая волосы каким-то незамысловатым заклинанием из числа бытовых, перемещаются на кровать, еще распаренные от теплой ванны. Хотя зимой горячая вода никак не влияет на руки Вэй Ина, которые остаются вечно холодными, и не то, чтобы его мужа это не волновало, но тот невероятный контраст, создаваемый ледяными пальцами, аккуратно очерчивающими каждый шрам на спине, заставляет временно отложить волнение об этом на потом. Вообще, когда супруги остаются наедине, то весь мир уходит на потом.       Вэй Усянь лежит, прибитый к кровати, кажется, только одним взглядом золота, отливающего на грани языками открытого огня страсти, которая еще чуть-чуть и обернется безумием. И как бы он не возмущался потом, как бы не молил быть снисходительней, когда этот огонь обжигает изнутри резкими толчками, а снаружи сильные пальцы, оставляющие синяки на бедрах, ребрах, шее и вообще везде, где только можно дотянуться, ему это нравится. Вэй Ин упивается этим жаром, вызывающим странное помешательство на всем, что связано с Лань Чжанем. Еще год назад, когда от страстной влюбленности не осталось и следа, вырождаясь в нечто большее, их близость стала только лишь одним из способов сказать «люблю», но зато каким!       Пока мягкие губы Лань Ванцзи покрывали поцелуями ключицы, местами кусая и тут же зализывая ранки, подбирая крошечные капельки крови, будто в попытке извинится, мозг Вэй Усяня медленно и безвозвратно плавился, также таяло и тело под нежными касаниями рук, оглаживающих бедра, оставляя тонкие следы от коротких ногтей. Но стоит рукам Вэй Ина соскользнуть на спину, исчерченную шрамами, тут же в голове больно начинает пульсировать мысль: «Из-за тебя, это идеальное тело, эта душа, истерзаны из-за тебя». И если обычно эту мысль удается отогнать, продолжая утопать под напором чувств, которые ничуть не слабее собственных, то сегодня, скорее из-за скопившихся за день тяжелых мыслей, переживания вырываются наружу.       Когда поднимая глаза от мягкой бледной, покрытой контрастными следами укусов, кожи груди Лань Чжань замечает на любимом лице дорожки от слез, тут же отстраняется на мгновение, только чтобы прильнуть губами к раскрасневшимся щекам, сцеловывая выступающие слезы. И стоит Вэй Ину прийти в сознание, утыкается носом в шею, прося остановиться, и еле слышно шепчет: — О Небеса, чем же я заслужил такого идеального человека, — и слегка, совсем невинно, усмехается. Теплые руки обнимают прижимая так близко, словно стараясь растворить в себе, спрятать от всех бед и переживаний внешнего мира. И это тепло такое правильное, приятное до умопомрачения. — Я в порядке, Лань Чжань, — говорит Вэй Усянь прежде чем завалить супруга на кровать. Оказавшись сверху, пожирая взглядом идеальное тело под собой, он непроизвольно облизывается, а зрачок в серых глазах едва заметно дергается, и, по некоторому субъективному мнению, это самая развратная картина из всех возможных. Стараясь отвлечь Лань Ванцзи от своей минутной слабости, Вэй Ин спускается ниже, устраиваясь между бедрами и проводит дорожку поцелуев от слегка дрогнувшего от возбуждения живота к чересчур явному стояку, который даже многие слои одежд уже не скрыли бы. Мягко вбирая головку одними губами, он начинает двигать руками у самого основания, но зная каким нетерпеливым и требовательным может быть его муж в постели, вскоре захватывает член как только может глубоко. Выпустив плоть изо рта медленно проводит языком по всей длине, задерживаясь и слизывая выступившие капли предэкулянта. Это похоже на бесконечную сладкую пытку. Что что, а язык у него работал безотказно не только для пустой болтовни, но ощутив руку, сжимающую волосы на затылке, заглотил вновь, начиная посасывать.       Если бы прославленный Ханьгуан-цзюнь не обладал поразительной выдержкой, то кончил бы только от сводящего с ума языка Вэй Усяня, бесстыдно касавшегося его самых сокровенных мест, но прекрасно зная, что им обоим этого будет мало, спустя какое-то время, необходимое чтобы, очевидно, привести мысли в порядок, он берет контроль в свои руки, немного резко дергая за волосы супруга одной рукой, а другой за бедро переворачивая и укладывая под собой. И чтобы Вэй Ин не начал наигранно возмущаться тем, что ему опять не дали довести до исступления ртом, его затыкают поцелуем, одновременно с этим хватая со столика рядом с кроватью бутылочку с маслом. Первый палец входит гладко, не вызывая никаких ощущений, так что вскоре проникает второй. От невероятно мягких движений внутри не способны отвлечь даже засосы, снова расцветающие на бледной и тонкой коже бедер. И когда вместе с третьим пальцем наконец задевается простата, из горла Вэй Ина вырывается первый сладкий стон. Дыхание перехватывает всякий раз, как невероятно изящные пальцы проходятся по той самой точке. И сколько бы ночей они не провели, занимаясь сексом, Лань Ванцзи никогда не пренебрежет подготовкой, если только страсть не настигнет их посреди дороги, всякое случалось.       Когда вместо пальцев входит член, Лань Чжань, теряя рассудок в ощущениях и звуках стонущего его имя Вэй Усяня, быстро срывается с размеренных толчков на бешенный нечитаемый ритм. Иногда Вэй Ин ловит себя на мысли, что в один из таких раз его внутренние органы точно поменяются местами, если не превратятся в кашу. Но именно этого ему так хочется, такой дикой страсти на грани с болью, когда между ними не остается ничего. Еще немного и они станут одним целым. — Лань… Чжань, еще! Хочу еще! Хочу тебя… Всего! — кое-как глотая воздух стонет Вэй Усянь, хватаясь руками за шею, а ногами обхватывая бедра, прося войти глубже, заполнить его всего. К разрядке они приходят практически одновременно, сегодня Вэй Ину даже не пришлось притрагиваться к себе. Сон не завладел им полностью пока Лань Ванцзи не лег сзади, мягко обнимая за талию, предварительно обтерев живот и внутреннюю сторону бедер возлюбленного мокрым полотенцем. Он обязательно спросит, что его беспокоит, завтра.

***

      Проснувшись неожиданно рано, Вэй Ину понадобилось несколько минут чтобы решить: вставать или же постараться заснуть, не хватало разбудить Лань Чжаня и заставить его переживать. Было еще темно, хотя если вспомнить, что приближается зима, то становится понятно, что время определить не получится, по крайней мере не изменяя положения. Но Вэй Усянь провел немного времени в поисках ответа: звук колокола, извещающий о начале дня в Облачных Глубинах оказался достаточно красноречивым. Вслед за разрезающим ночную тишину звуком, сзади послышалось шуршание постели. — Доброе утро, Лань Чжань, — улыбнулся Вэй Ин поворачиваясь к супругу. На сонном, но от этого не менее идеальном, лице проступило беспокойство, насколько сильно эта эмоция могла быть выражена: — Вэй Ин… — слегка хриплым ото сна голосом начал Лань Ванцзи, — кошмар? — Ну, можно и так сказать, — попытался соврать Усянь, но под тяжелеющим взглядом, немо напоминающем об одном из тысяч правил Гусу Лань, все же не смог сдержать нервного смеха: — Это почти правда! Я просто еще не придумал как классифицировать это… — Ты же помнишь… что можешь рассказать мне? — с неестественной дрожью в голосе спросил Лань Чжань, кладя ладонь на щеку мужа. — Конечно, я помню, просто… — ответил Вэй Ин поглаживая руку на своем лице, — это трудно объяснить. Знаешь, когда наблюдаешь за засыпающей природой, вспоминаешь всякое подобное, порой ведь правда хочется уснуть и все, чтобы ничего не слышать и не видеть. И еще деревья, теряющие листву, на Луаньцзан почти все стволы стояли голые, и… Закончить ему не дали: Лань Ванцзи прекрасно понял, какие воспоминания и мысли терзали возлюбленного, так что Вэй Усянь оказался в крепких объятьях и получил целомудренный поцелуй в лоб, прямо как ребенок. — Ты прав, сейчас это неважно. Видимо он все же заставил невозмутимого Ханьгуан-цзюня волноваться, так как, несмотря на своевременный подъем, завтракать они решили в цзинши. Вернее сказать, Лань Чжань просто вернулся с подносом, а Вэй Ин был и не против. Пока они принимали пищу, Вэй Усянь предположил, что его настроение связано с «осенней меланхолией» и он, подобно девушкам из рассказов, придался переживаниям. Но вскоре эта идея была откинута, ведь ни о каких галлюцинациях в подобных произведениях не было и речи, хотя это и художественный вымысел… — Лань Чжань, — начал темный заклинатель, когда супруг отнес подносы, — а в последнее время защита Облачных Глубин не ослабевала? — Нет, — недоуменно ответил Второй Нефрит, если бы подобное случилось, то он точно бы знал. — А что на счет чего-то странного внутри? — пытался разгадать тайну миража Вэй Ин. — Ничего, — все также пораженно опроверг предположение Лань Ванцзи. — Что случилось? — Абсолютно ничего! Вернее, ничего особенного, что стоило бы твоего внимания… А, может, какое растение начало цвести? — Вэй Ин, начало зимы, — твердо сказал Лань Чжань. — Что ты видел? — Я не могу утверждать, что видел что-то, пока еще кто-нибудь не скажет, что видел его! — отступал Вэй Усянь, так и не узнав ничего, только заставил любимого еще больше волноваться. — Кого ты видел? — добивался своего Ханьгуан-цзюнь. — Я не могу сказать, — сдался Вэй Ин, — пока не могу. Обещаю, если это снова случится, то сразу все расскажу тебе!       И пока не стало невыносимо стыдно под взглядом теплого золота, он вышел из цзинши стараясь уйти как можно дальше. Вэй Усянь не готов вести этот разговор, не сейчас, не когда сквозь окно наблюдал он. Ему прекрасно стало ясно, что видит его, только он сам, но почему так отчетливо? И что, самое главное, стало причиной этого явления? Все версии, что были у Вэй Ина опровергнул муж, было правда и совсем странное предположение, что это не более чем чья-то злая шутка, заклинание или что-то вроде. Раньше ему часто виделись призраки убитых им людей, но то были именно призраки, но обращавших никакого внимания на своего убийцу, обычные миражи душ, уже давно ушедших на перерождение. Но этот смотрел прямо на него, не пустым, а полностью осмысленным взглядом и это… страшно еще и потому что это был он сам.       Сегодня было еще холоднее, осознание пришло сразу, а вместе с ним странное чувство одиночества. Было еще утро, вероятно, практически все адепты были в трапезной, так что ощущение вполне естественно, если только упустить тот факт, что одиночество было другим. Вокруг Вэй Усяня всегда был шум и гам, пока не стал на Путь тьмы и не поселился на печально известной горе Луаньцзан. И в нóчи, когда он просыпался от кошмаров, тишина и темнота заставляли срываться на крик, чтобы убедить себя в том, что это не сон и, быть может, на его крики кто-то да придет. После нескольких таких происшествий, Вэнь Цин насильно поила Вэй Усяня травами для сна, не только из-за А-Юаня, который просыпался от этих душераздирающих звуков, но и потому что сама не могла видеть его в таком состоянии. Именно такое одиночество он ощущал сейчас, и от этого невольно хотелось рассмеяться, ведь теперь подобные переживания абсолютно бесплодны. У Вэй Ина есть все, о чем не мог даже мечтать после того, как остался без Золотого ядра: Семья, любящий супруг и сын, место, в которое всегда рад вернутся, и даже практически никто не возмущается темными искусствами! Но все равно холодно, изнутри рвется наружу спавшая несколько лет боль, тупая и ядовитая.       Вэй Усянь остановился на каком-то из холмов, он даже не уверен, находится ли все еще на территории Облачных Глубин. Осмотрелся: еще не замершая река, но от взгляда на которую мороз пробирает до костей, небольшая поляна, уже припорошенная снегом, и много холмов, покрытых редкими деревьями. Так хочется в теплую постель, а еще съесть горячего супа, можно почитать что-нибудь… Не хочется, Вэй Ину охота остаться здесь, постоять еще, не то выжидая чего-то, не то просто не желая возвращаться. Холодный порыв ветра уже не кажется таковым, искаженное болью сознание утверждает, что даже тепло, а перед глазами плывет уже знакомый силуэт. Про себя Вэй Усянь отмечает, что теперь с рук не капает кровь, а лицо даже чуть живее, а потом понимает, что тут он младше, может времен Аннигиляции солнца. Радует и чуть приподнятые уголки губ, вот только глаза ничуть не веселые, такие же холодные, нет, потерянные.       И вот Вэй Ин не один, но только он прекрасно понимает, что рядом никого. А тем временем, галлюцинация уходит дальше, не смотрит на него, но от «Вэй Ина» веет такой тоской, что Вэй Усянь невольно следует за ним. Тишина, будто пытаясь прояснить сознание, говорит, что нет никого кроме него самого, но верится с трудом: вот же, перед ним, совсем как живой, только не говорит, но, кажется, даже дышит и моргает. Пройдя вдоль реки, от которой веет холодом на пару джаней точно, Вэй Ин в компании себя, как бы это не звучало, он вообще старался не отдавать себе отчет в том, что с ним происходило, набрел на грот, в котором была пещера.       Вэй Усянь ощупал стены и, наткнувшись на несколько факелов, одно лишь их наличие говорило о том, что это не просто пещера, достал огненный талисман, зажигая свет. Перед ним предстало помещение, если это так можно назвать, вполне пригодное для жизни: подобие кровати, солома, постеленная на каркас, совсем маленькое озеро, небольшой стол и много, невероятно много полок со свертками и даже глиняными табличками. Сомнений по поводу возраста этого убежища не возникало, но только откуда его галлюцинация, а Вэй Ин хотел верить в эту версию, знала об этом месте? И, если это все еще Облачные Глубины, почему никто не обнаружил такое количество несомненно редких рукописей раньше? Но стоило ему осмотреть записи на столе, некоторые из вопросов отпали: это место — пристанище одного из заклинателей, жившего более пятисот лет назад, судя по дате, вот только пользовался он Темным путем и, используя именно запрещенные техники, отгородил свое жилье от других. Это объясняло, как минимум то, почему Вэй Усяню удалось попасть сюда и почему здесь не бывали «правильные» адепты Гусу Лань. Оглядев названия некоторых сохраненных на полках трактатов, сомнений не осталось: если бы сюда пришли последователи пути меча, тут бы не уцелело ничего. Только сейчас Вэй Ин вспомнил о том, кто привел его в пещеру, но его и след простыл. Что же, может это и к лучшему. Вот только теперь темный заклинатель вспомнил, что ушел чересчур резко и ничего толком не сказав Лань Ванцзи. И из глубин души вырвался еще один, пожалуй, сильнейший страх — потерять доверие любимого человека.       Вэй Усянь бросился к выходу, но там его не было: идеальная каменная стена, что будто стояла там всегда, не было и щелочки, через которую пробивался бы свет… Следующие несколько часов он безуспешно пытался взорвать хотя бы одну из стен пещер, пока обессиленно не сполз на пол. Стало страшно, холодно и одиноко, и все по-настоящему, нет места галлюцинациям, беспокойствам прошлого, было только сейчас. Сил не хватало настолько, что хотелось плакать, навзрыд, словно ребенок. Впервые за долгое время одиночество не грело, лишь холодным пламенем рвало легкие изнутри. Безысходность ситуации отдавала тупой болью в висках, заставляя последние мысли разбиваться на тысячи частей. Да, давно Вэй Ин не чувствовал себя таким реальным и живым, не ощущая под боком Лань Чжаня, даже как-то странно…       Хотя, нет, все верно, ведь без него, а Вэй Усянь в этом уверен на все сто процентов, зови его Мо Сюаньюй хоть семь ночей напролет, душа бы не откликнулась, если бы не знала, что на Земле ее ждут, желая согреть и укрыть от всего зла. Со временем темный заклинатель будто вспоминал какие-то моменты из периода между смертью и возвращением, и всегда на фоне этих незамысловатых картин различной степени серости звучал гуцинь, а еще голос, такой тихий, просящий, иногда даже молящий. Как бы Вэй Ин не пытался сосредоточится на этих воспоминаниях, но ничего кроме своего имени разобрать не мог, но то, как именно оно звучало, не оставляло и шанса сомнениям в том, кто пытался найти его. Одновременно требовательно и нежно, холодом, за которым прятался неподдельный интерес, так говорил только один человек — Лань Ванцзи, его любимый Лань Чжань.       И как назло именно сейчас эта мысль собралась в голове, причиняя еще больше боли и без того потерянной и истерзанной душе. Вэй Усянь все еще не уверен, было бы там меньше ран, если бы он не использовал Темный путь, но этого не узнать… Или же… Остатки разума напомнили о том, в каком именно месте Вэй Ин заключен, что ж, может в этих книгах что-то поможет ему облегчить свою участь, по крайней мере, если удастся выбраться, опора в виде древних текстов не повредит. Возвращаясь к письменному столу, он поймал себя на мысли, что, хоть это тело и недостаточно сильное, но, по крайней мере инедию ему удалось практиковать… Порой от одного вида еды аппетит пропадал. Это даже показалось забавным… Правда спустя час чтения оставшихся на столе записей стало не до смеха: среди записей исследований о влиянии темной энергии на живые сущности было обнаружено подобие дневника, из которого стало ясно, что Вэй Усянь здесь надолго, если не на вечно. «Сейчас сюда никто не сможет проникнуть, но и я не смогу покинуть это место, пока не перестану бояться того, что ожидает меня снаружи.»       И судя по отсутствию человеческих костей, владельцу пещеры удалось успокоить свои переживания, а вот Вэй Ин сильно сомневался в своих способностях. Его страхи не были снаружи, они были всегда с ним, пожирая изнутри и перекрывая воздух, вздергивали пеленой болезненных воспоминаний глаза, и наполняли тишину вокруг предсмертными криками и возгласами о ненависти. И как бы глубоко в прошлом это не происходило, для темного заклинателя это все будто вчерашний день, бесконечно долгий и ужасный день. А то, что было реальностью не так давно — дивный сон, мечта. А проснулся он только несколько часов назад, словно от потока ледяной воды. Это напомнило о речке, что была вдоль его пути… А это заставило вспомнить, что Вэй Усянь оставляет особый след из темной энергии, такой несвойственной Облачным глубинам, и поэтому такой заметный, вот только… Осталась ли эта тонкая нить сейчас, когда Вэй Ин уже месяц не использует темные техники? Так погас тонкий луч надежды, не успев и разгореться.       Счет времени он потерял быстро, особенно учитывая тот факт, что даже не мог предположить примерного момента, когда вошел в пещеру. Сейчас Вэй Усянь пытался отвлечься от переживаний чтением, может так удастся обмануть заклинание. Спустя десяток трактатов темный заклинатель убедился в полном провале этой затеи: то ли его сознание никак не хотело забывать о страхах, даже погруженное в изучение действительно ценных текстов, то ли заклинание не повелось на уловки. Так или иначе, буквы перед глазами начинали плыть, а информации было слишком много, так что Вэй Ин решил сделать перерыв, неохотно располагаясь на настиле из сена, укрытом какой-то тканью. И нет, Вэй Усянь не был брезгливым, на Луаньцзан в те два месяца условия были хуже, но вот отдых от изучения несомненно освобождал голову для страхов и переживаний, с которыми, как бы ему не хотелось, придется что-то делать в кратчайшие сроки.       Непросто, знаете ли, перекраивать собственное сознание. Даже изменение общественного мнения, казалось, произошло быстрее, хотя, с другой стороны, тогда у злых языков появилась новая тема для сплетен, но сейчас… В общем, проблемы Вэй Ина не крылись в других его личностях, которых нужно отвлечь, ведь обитал в его голове только он сам. Хотя, если вспомнить о нем. Это определенно не было его лучшей идеей, однако появление кого-то еще в пещере точно отвлекло сознание от ужасающих картин «прошлой» жизни. Он смотрел прямо на Вэй Усяня, будто дожидаясь начала разговора. — Зачем ты привел меня сюда? — сев в привычную позу начал темный заклинатель: уж кому, а себе самому отказать не мог. — Поговорить, — бросил Старейшина. — Ты же в курсе, что я в курсе, что ты плохо врешь? — а еще плохо шутишь в напряженный момент, Вэй Ин был готов дать себе по лбу за столь отвратительную попытку в юмор. «Прежний» Вэй Усянь тяжело вздохнул. — Хорошо, говорить тут должен только ты. — Не то, чтобы это сильно отличалось от моего времяпрепровождения с мужем, помимо времени после отбоя разумеется, но допустим. Что именно я должен говорить? — В чем моя вина? Если бы темный заклинатель заранее не принял устойчивое положение, то непременно потерял землю под ногами, однако от эфемерного ощущения свободного падения это не спасло. Вдохнув побольше воздуха, Вэй Ин пристально стал изучать того, кто стоял перед ним: неожиданно размытыми были многие детали полупрозрачного собеседника, словно воспоминания… — Да кто же ты… — невольно вырвалось вслух негодование. — Я? — будто удивился Старейшина. — Порождение, прежде всего, твоего сознания, но выведен за его пределы я благодаря этому месту. По взгляду Вэй Усяня было ясно, что ничего не понятно и, как следствие, такой ответ его нисколько не удовлетворил. — Это место не далеко от Облачных Глубин, даже ближе, чем тебе могло показаться, — спустя какое-то время, необходимое для формулировки полноценного ответа, начал неВэй Ин, — и как ты заметил, очевидно оно принадлежало приверженцу отнюдь не правильного пути. После твоего появления, эта пещера, Чжилю*, начала незаметно питаться твоей темной ци, укрепляя собственный дух. — То есть, это место — ближе по своей природе к живому осмысленному существу? — предположил Вэй Усянь. — Именно так, и этому месту также передалась с энергией и часть воспоминаний, на их основании и был создан я. Только чем дальше я от этого места, тем меньше у меня возможностей, так что я привел тебя сюда, чтобы поговорить. — Но разве не мог ты сделать тоже самое, не заводя меня внутрь? — возмутился Вэй Ин, он из прошлого только что сознался в том, что осознанно заточил себя настоящего в тюрьме без возможности выхода. — Скажем так, в том, что ты вошел моей вины не было, я даже не заходил, а остановился возле входа. На этот раз Вэй Усянь дал себе по лбу, а потом еще и пощечину: по итогу в его положении виновато только его неудержимое любопытство. Если ему каким-то чудом удастся выбраться отсюда, то это будет уроком похлеще смерти. — Ты считаешь, что я знаю ответ потому что, путешествуя с Лань Чжанем, смог что-то понять? — уточнил темный заклинатель. — Я создан только из воспоминаний твоей жизни до осады Луаньцзан, так что не имею представления о том, что ты делал после, — с легкой досадой сказал Старейшина. — Хотелось бы мне рассказать тебе о счастье, что я обрел, вот только проблемы с заточением это не решит, да и ответом на вопрос вряд ли послужит, — рассеянно выдохнул Вэй Ин. — Я видел, — твердо сказало «воспоминание», — совсем немного, но этого достаточно. И я рад за тебя. — Тебе стоит говорить и за себя, — поправил его Вэй Усянь, — раз ты создан из моих воспоминаний, которые, уж поверь себе самому, как решето. Так уж вышло, что тогда ты, то есть я, был не особо внимателен по отношению к одному человеку… — Лань Чжань, я заметил, — перебил его Старейшина, — так как в основном Чжилю создала меня на основе самых темных и, соответственно, самых сытных для нее воспоминаний, они прокручивались перед глазами далеко не раз и не два. — Мне так и хочется сказать, что все это именно из-за…       Вэй Ин не закончил. Смотря сквозь призму настоящего на мгновение ему показалось, что действительно ключом к решению всех проблем прошлого был Лань Ванцзи. Ведь это именно он, несмотря ни на что, верил ему, защищал, единственный оставался рядом… И Старейшина тогда действительно нуждался именно в нем: неосознанно прислушивался к рассказам на рынке Илина о праведном Ханьгуан-цзюне, который появлялся всегда там, где творился хаос, цеплялся взглядом за белые силуэты прохожих, отдаленно напоминающие о «траурных» одеждах ланьцев, и со странной радостью вспоминал пещеру Сюань У, наказание в библиотеке да и вообще его мысли часто заходили в один и тот же тупик с именем Второго нефрита клана Лань. Судя по всему, Небеса давно имели на них определенные планы… Но сейчас важно не это, вернул в реальность себя Вэй Усянь. — А что именно тебя интересует? — неожиданно спросил он у «воспоминания», то, очевидно, растерялось. — Тебе нужно конструктивное представление, чем именно ты заслужил такое к себе отношение, или что из всего тебе предъявленного ты не можешь простить себе сам? Темный заклинатель знал, что в тот период, поглощенный темной ци, он не был в состоянии здраво оценивать происходящее, так как реальность была сильно искажена. — О шидце и Цзынь Цзысюане я и так знаю, — твердо сказал Старейшина, явно давая понять, что последний вопрос был абсолютно верным. — Что ж, даже пожив дольше твоего, мне нечего добавить, — спокойно ответил Вэй Ин. — Правда, я действительно сожалею только об этом, даже зная, что мне «помогли» потерять контроль. Об остальном… Скажем так, в свете новых обстоятельств тех событий, о них лучше просто не говорить. Хоть на лице «воспоминания» застыло явное желание узнать, что именно смогло изменить ситуацию, его аура стала мягче, выражая теперь скорее спокойствие. — Спасибо, — лишь тихо сказал Старейшина, хотя в его голове явно крутило гораздо больше и слов, и мыслей.       Чуда не случилось. В какой-то момент Вэй Усянь подумал, что если он сможет ответить на вопрос, то это место его отпустит, что его «воспоминание» знало обходной способ выбраться из западни, но это была лишь очередная ложная надежда. По крайней мере, умирать не в одиночестве. — Мы можем еще поговорить? — еле сказал он. — Тишина… давит. — Конечно, можешь рассказать мне обо всем, что случилось с тобой, — мягко отозвался Старейшина.       И они сидели, говорили обо всем, что взбредало Вэй Ину в голову, от уже оконченных изобретений до невероятной страсти невероятно правильного и чистого Второго молодого господина Лань. Правда, после упоминания последнего, он ненадолго отходил к полкам с записями, чтобы успокоить разыгравшееся волнение за возлюбленного. Иногда «воспоминание» выходило наружу, чтобы узнать о времени, хоть и очень приближенно, но тем не менее было ясно, что прошло точно больше трех дней. — Лань Чжань несомненно все Облачные Глубины на уши поставил, — грустно отозвался темный заклинатель, снимая с полки очередную книгу. Они правда пытались придумать хоть что-то, как минимум Вэй Усянь предложил напитать свое воплощение темной энергией, чтобы то стало видимым и для других, но попытка была обречена на провал. Благо энергии в этом месте было хоть отбавляй, чего не скажешь о полезной информации: несомненно, здесь хранились трактаты о Темном пути великой древности, но к большинству выводов Вэй Ин пришел еще до смерти. Действительно ценным трудом о практическом применении этого способа самосовершенствования стали записи Гань Бао, человека, создавшего это место. Это имя было несомненно известно, правда, пользовалось той же дурной славой, что и Старейшина Илина, и, разумеется, из-за «неправильного» пути.

***

      На пятый день заточения у Вэй Ина заканчивались физические силы, хоть спал он значительно дольше обычного, чтобы каким-никаким способом сократить ожидание неумолимо приближающегося финала. Как бы не была привлекательна темная дорожка, многих прелестей Светлого она не давала, например, повышенной выносливости или же глобального контроля над собственным телом. Так что без еды и воды ему осталось недолго, ведь то озеро, что заметил поначалу Вэй Усянь, оказалось подобием того самого кровавого пруда на Луаньцзан. — Знаешь, на самом деле, все то, что произошло со мной после перерождения, — он слегка поморщился от последнего слова, так как все еще не придумал определения, подходящего его случаю, — мне… очень сложно в это поверить. Будто это бесконечный безумно счастливый сон, который никак не закончится. — А разве он должен заканчиваться? — удивился Старейшина. — Ты лучше других знаешь, что я творил, а именно у таких нет ни шанса на счастливый финал, — слегка зло ответил Вэй Ин. — То есть ты не веришь в свою реальность? В свое счастье? — удивленно уточнило «воспоминание». — Пожалуй, так и есть, — заключил темный заклинатель. — При других обстоятельствах мир, хоть и временно, не закрыл бы глаза на мои злодеяния: я убивал, причинял боль другим, люди теряли родных и близких по моей вине. В их глазах мое счастье лишь в том, что я умер не в муках, а несправедливо быстро, так еще и вернулся! — Ты не веришь в свое счастье?! — вдруг закричал Старейшина. — Да ты определенно самый, мать вашу, настоящий идиот, из числа особо отличившихся я бы сказал. Милостивые Небеса дали тебе шанс на жизнь, которую у тебя насильно отняли, воссоединили с любимым человеком, помогли найти ответы чуть ли не на все вопросы, оставшиеся без ответа десяток лет назад, и ты, оставаясь в относительно здравом уме и светлой памяти, имеешь наглость заявлять о том, что не веришь в это?! Боишься и убегаешь от него?! — Не верю! Боюсь и… — резко ответил Вэй Ин, резко вставая и желая оттолкнуть собеседника, но этого мгновения оказалось достаточно, чтобы смысл слов окончательно дошел до него. — Но… — голос дрогнул, а тело еле заметно затрясло, — но очень… очень хотелось бы верить.       Он такой идиот, нет ни единого оправдания этому. Бежать от счастья, бояться разделенной любви, не верить в наступившую в жизни оттепель. Кто бы поверил, что такой человек как Вэй Усянь, о котором говорят «родился с улыбкой на лице» однажды будет отвергать подобные понятия? При этом точно понимая, как в них нуждается. Но есть только одно объяснение, только один способ узнать причину — умереть.       Для него мир уже точно ощущается по-другому, местами невыносимо чуждым, когда контраст холода по ту сторону и тепла этого мира достигает своего пика. А когда это происходит? Именно, когда Вэй Ин счастлив. Костлявые руки все еще возмущенно пытаются вернуть сбежавшую душу в свои владения, не имея для этого ни сил, ни прав по сути. От этого темный заклинатель искал уют в засыпающей природе, в холоде ветра, в одиночестве. Потому что там было именно так и такими были тринадцать лет, напоминавшие о своей длине только подобным образом. Но только от таких ощущений он не отделается еще долго, так что теперь, понимая, что терял, Вэй Ину остается только смирится.       Ноги подкосились раньше, чем слезы покатились по бледным щекам, сознание постепенно размывалось то ли теми же слезами, то ли разрывающееся от нахлынувшего осознания, но последнее, что он услышал было: — Мне кажется, самая весомая причина верить будет всегда рядом с тобой. А первое, что Вэй Усянь увидел, открыв глаза после сошедшей на нет истерики, это холодный лунный свет.

***

      За время заточения, зима полностью вступила в свои права: на земле лежал идеально белый и гладкий слой снега, небо было вздернуто темными тучами, а на реке блестел тонкий слой льда. А еще было холодно, очень холодный воздух бил в лицо, будто пытаясь задержать, но это ничего. Сознание наконец проснулось, заставляя последние силы нести ноги вперед, как можно дальше от злополучной пещеры. Где-то там осталось и «воспоминание», обещавшее как можно тщательней изучить Соу шэнь цзи и сохранить это место. Оно как никто другое понимало, насколько Вэй Ину сейчас плевать на все, кроме его солнца.       Когда перед Вэй Усянем замелькали знакомые тропинки и редкие постройки, вдалеке зазвенел колокол. Пять утра, если он сейчас же не явится в цзинши Лань Ванцзи точно будет уже на его поисках. Так все равно на замершие руки, отекшие и опухшие ноги, обветренное лицо и красные от слез и холода глаза, и важно только одно, только Лань Чжань. Потому что ему уже приходилось терять любимого однажды, и Вэй Ин определенно не хотел, чтобы его супруг снова переживал подобное.       Перед глазами появились размытые черты дома, совсем рядом, всего-то пару десятков шагов и вот, но… слабость берет свое. Ноги, ватные еще пару часов, теперь обмякли совсем, практически ломаясь под весом тела, которое падает на холодную землю. Бесшумно только потому что снег с распростертыми объятьями принял дрожащее, исхудавшее тело. Горло дерет от недавней истерики, тяжелые веки опускаются, гул в ушах сводит с ума, но крик вырывается сам: — Лань Чжань! Стук дерева, хруст снега, приближающийся еще и еще, а потом стало так тепло, что сознание отключилось.       Кажется, он очнулся через день, а может и два, не решался пока спрашивать, было больно смотреть в измученные глаза на против. От чего-то было страшнее, чем в Чжилю, только теперь вперед вышла вина. Говорить не хотелось, объяснения можно ведь отложить, верно? А тепло необходимо сейчас, это действительно весомая причина для нарушения постельного режима. Хотя какое тут нарушение? Два шага, серьезно, да когда его такое останавливало?       Пока золото глаз следило за каждым движением Вэй Ина, будто и не сразу понимая, что тот не спит и вообще все приближается и приближается, темный заклинатель выполнял один из своих самых коварных планов — нарушал предписания лекаря. То ли слухи преувеличивали, то ли после возрождения грозный Старейшина Илина размяк под светом великого Ханьгуан-цзюня. Лично Вэй Усянь ставил на оба варианта. Еще слабые пальцы вцепились в белую ткань ханьфу на спине, пока Вэй Ин старался расположится на коленях все еще не до конца соображающего Лань Ванцзи. Но скорые ответные объятия стали более чем красноречивым ответом на все, и было действительно неважно на что. Главное, что это они, вместе, рядом, и им хорошо. Последнее, конечно, весьма относительно, но первые два пункта компенсируют неточности с лихвой. Обед прошел в тишине, заполняемой лишь нежными взглядами и звуками Вансянь. И даже пустая гусуланьская еда оказалась вкусной, даже без перца. После того как забрали подносы с пустыми тарелками, Вэй Усянь все же нарушил умиротворенную тишину: — Лань Чжань, иди сюда, — попросил он, забираясь на кровать, но, заметив вопросительный взгляд, добавил: — Тут холодно без тебя. И судя по немного резким движениям Лань Ванцзи, пока он убирал цинь и снимал часть одеяний, этот ответ вполне устроил его. И стоит признать, когда сильные руки мягким жестом легли на талию, Вэй Ину действительно стало теплее. Устроившись поудобней, он серьезным тоном произнес: — Я сейчас тут не сказки и не бредни рассказывать буду, так что попрошу Вашего внимания, — все же с легкой улыбкой закончил он. — Мгм, — и насколько больше смысла было в этом неповторимом звуке для темного заклинателя по сравнению со Старейшиной Илина. Хотя ему все еще далеко до мастерства Цзеу-цзюня. — Ты был прав тогда, кое-кого я действительно видел, самого себя если быть точным, только еще в своем старом теле. Когда столкнулся с ним первый раз, его руки были все в крови, а лицо было мертвенно-бледным. Второй раз он следил за нами, когда мы завтракали, а третий раз это нечто привело меня к пещере, в которой я и был закрыт все это время. Она на территории Облачных Глубин, а ее бывший владелец Гань Бао. Как вы ее не обнаружили мне не удалось до конца понять, все же в приоритете было спасти себя. А когда я понял, что застрял там до тех пор, пока не избавлюсь от главного страха, передо мной снова появился «я». Как бы он — концентрация моих воспоминаний, которая обрела форму благодаря темной ци той пещеры. Так вот, совместными усилиями мы все-таки раскопали в моей голове то самое зерно раздора. И, вот ты не поверишь, у меня тысяча и одна причина бояться, но главным среди них всех оказался страх принять счастье! Похоже на меня, не так ли? Руки на талии сжали сильнее, а голову уложили на мерно вздымающуюся грудь, вот только бешеное биение сердца выдавало Лань Чжаня с потрохами. Вэй Усянь понял, что, кажется, слегка перестарался с тем количеством информации, которое вывалил на возлюбленного в одночасье, так что, начав медленно перебирать шелковистые пряди, прошептал: — Гэгэ, все закончилось, я рядом, и я жив. Мне правда не хотелось заставлять тебя переживать худшие дни прошлого, но так получилось. Вот такой я у тебя дурак, вечно нахожу смертельно опасные приключения. Веришь? — Верю, — тихо ответил Ванцзи. — И ты верь, что я рядом. — Конечно, Лань Чжань, — оставляя легкий поцелуй на виске ответил Вэй Ин, — никогда не забуду.

***

      Облава удалась на славу, если вы спросите Вэй Усяня: много добычи для заклинателя любого уровня, хорошо продуманные маршруты, красивое (почти не пафосное) приветствие, а еще много, очень много вкусной еды. Какой бы вкусной не казалась еда Гусу в первые дни после возвращения из Чжилю, вскоре организм требовал привычно острой и сытной пищи. Какое-то время назад Вэй Ин разделился с Лань Ванцзи, желая во чтобы это не стало догнать изворотливого призрака и ему удалось, ценой каких-то пары зацепок на ханьфу. Удовлетворенно выдохнув, он убрал лук за спину, лениво растягивая мышцы ног, напрягшиеся из-за длительного преследования. Осмотревшись, темный заклинатель быстро определил свое местоположение и, вальяжно повернувшись на юго-запад, пошел в сторону маршрута. В конце концов, лес был в родном Юньмэне, так что единственный, кому Вэй Усянь мог уступить в умении ориентироваться здесь — это шиди. И только потому, что память порой его подводила.       Спокойствие этой прогулки нарушил подозрительный силуэт, промелькнувший среди деревьев. Вэй Ин застыл как вкопанный, нервно перебирая в голове: нечто подобное он видел не так давно… Однако подобное не могло случится, каждый раз эксперимент оказывался провальным… Но вот, перед Вэй Ином снова стоит Старейшина Илина. Сразу как темный заклинатель оправился от истощения, он рассказал о своей находке и Цзеу-цзюню. Тот, хоть и не был до конца уверен, что это одобрил бы совет старейшин, самолично разрешил Вэй Усяню проводить свои исследования в Чжилю, но с условием, что все записи будут скопированы и проверены доверенными адептами в том числе и из других орденов. Как ни странно, на это Вэй Ин и рассчитывал: по итогу, выставленные условия никоим образом не ограничивали его в действиях.       Однако возвращаться в пещеру он не спешил: прежде всего, ему стоило бы разработать более простую охранную систему, чтобы снова не стать ее заложником. Несколько раз осмотрев территорию вокруг, Вэй Усянь предложил Лань Ванцзи попробовать разрушить сначала часть скалы, а затем, усомнившись в том, что заклинание наложено на физические стены, решил «обескровить» это место. Все просто: пещера питалась темной ци, которую собирал Вэй Ин для выполнения своих техник, а значит, если этого не делать, Чжилю должна ослабнуть. Но этого не произошло, ведь в момент заточения темный заклинатель уже как месяц не практиковал темные искусства. Тогда потенциал места может задавить постоянный поток светлой ци, но вот только ни один заклинатель не согласится на это, ну, кроме Лань Чжаня… но Вэй Усянь серьезней обычного запротестовал касательно этой затеи. К тому же, был вариант и проще.       Не так давно Вэй Ин закончил очередное изобретение: манекены, имеющие существенный след темной энергии, однако не содержащие достаточного ее количества, чтобы привлекать нечисть. К тому же, благодаря весьма сложной структуре, разрушались они только при определенном уровне заклинателя, так что тренировочное поле построили дальше от основных строений Облачных Глубин, чтобы не тревожить умиротворенность обители, а лучшим местом для его размещения стала поляна в паре чжаней от пещеры. Таким образом, адепты спокойно, без страха не рассчитать силу, тренировались, а темная сущность Чжилю подавлялась.       Вот только когда треклятое заклинание спало, «воспоминание» исчезло. До этого Вэй Усянь встречал его несколько раз рядом с местом тренировок, но выглядел Старейшина нормально, и аура была спокойной. Видимо, он уже смирился со своим скорым уходом, чувствуя, как пещера слабеет. Досадно потерять такого собеседника и помощника, однако, сделать ничего было нельзя: от заклинания, которое могло бы вызвать подобное существо тоже не осталось следов. Теперь, некогда зловещая пещера с сотней магических секретов стала всего лишь местом с множеством тайных текстов. Которые, к слову, скопировали в рекордные сроки, учитывая то, что и сохраняющие заклинания начали терять свою силу. Но тогда что сейчас стоит прямо перед Вэй Ином? Осмелев, он подошел ближе: Старейшина стоял прямо, не моргал и, кажется, даже не дышал. Странно, «воспоминание» было более живым, да и вокруг него всегда была аура темной ци. Внезапно губы Старейшины дрогнули, складываясь в привычную полуулыбку, а затем совсем беззвучно сказали: «Спасибо.» Помни что сделал для других, а не то, что сделали для тебя. Интересно, подходит ли это событие под это правило?       Справа от себя Вэй Усянь услышал, шаги, а затем услышал голос, зовущий его: — Вэй Ин! С другой стороны, не имеет никакого значения, как он расценит спасение собственных воспоминаний от страданий. Особенно это не важно, когда теперь всегда рядом, и нисколько не пугает, его счастье.