Останови, когда посчитаешь нужным

      Всё идёт хорошо, пока Альбедо не заявляется в его комнату. День даже выходит на удивление средней паршивости — кофе остывает не так быстро, транспорт ходит чаще, чем раз в час, а идиотский будильник срабатывает с третьего раза. Так что Итэр как раз увлечённо крутится перед зеркалом, игнорируя придурочный принт подаренных другом трусов, пока пытается найти хоть какие-нибудь следы своих упорных тренировок длиною в два дня.              Альбедо не церемонится, а его каменная рожа сразу же заставляет Итэра нервно попятиться за одеялом.              — Да ты с ума сошёл, — то ли от удивления, то ли от восхищения отличной «шуткой» выдаёт он. Альбедо жмёт плечом и, нисколько не смущаясь, падает задницей на его незаправленную кровать, прокручивая в руке яблоко. Доктор сказал, что ему не помешало бы побольше железа в ежедневном рационе.       — Ни на грамм. Моя разумность в пределах нормы.       — Я никуда не пойду, Альбедо! У меня… у меня… у меня в шесть должна быть тренировка с тренером!       — Ты ещё не оплатил занятие.       — Я вот-вот собирался это сделать.       — Ты врёшь.              Итэр краснеет от одного только взгляда беспристрастных глаз, и хлопает ресницами, кутаясь в одеяло, когда Альбедо откусывает смачный кусок от яблока. И морщится.              Альбедо ненавидит кислое. А Итэр…              — О боже, ну ты же знаешь, что я ненавижу вечеринки!       — У тебя нет выбора. Ты проспорил пари.       — Я был пьян, а ты воспользовался ситуацией!       — Это был стратегический ход, принцесса. Пора что-то менять в нашей скучной жизни.              А, дьявол! Это звучит слишком плохо даже на стадии предложения. Итэр же знает, что ничем хорошим это не кончится.              — Пахнет жареным, — единственное, что он выдавливает из себя, без сил падая в старенькое обшарпанное кресло — подальше от потерявшего интерес в яблоке друга.       — Угум. — А Альбедо выглядит таким невозмутимым, словно вот эти «заманчивые идеи» — привычное для него дело. Хотя какое-то тревожненькое чувство всё равно заставляет Итэра напрячься, пока его друг не кивает в сторону их многострадальной кухни: — Ты забыл вытащить утку.              И ладно хоть не ржёт ему вслед, когда пятки Итэра сверкают, сопровождаемые отборными некоролевскими ругательствами. Чёртова утка тоже была его идеей!..              Да чтоб Итэр — и снова согласился на его проклятые авантюры?       

      ~

             Но, как Альбедо и говорил, у него не остаётся выбора — дружеское пари выше законов мироздания, так что ничего не поделать: сказал «гоп» — надо прыгать.              — Давай подробнее, — нервно тянет Итэр, пока Альбедо невозмутимо творит с его волосами волшебство. После того, как Итэр нашёл ему первоклассного психотерапевта, его движения стали ещё более плавными, а заплетание итэровских волос превратилось чуть ли не в любимое хобби. Так что Альбедо не спешит с ответом.       — Ну, это день рождения одного из чуваков со старших курсов.       — «Чуваков»? Где ты это слово…       — Там будет много выпивки и женщин.              Итэр удивлённо косится через плечо, пока Альбедо не возвращает его голову на место.              — Тебе девятнадцать, а не четырнадцать, где ты этого понахватался?       — Мне казалось, ты заинтересуешься, — хмыкает Альбедо, но в его голосе слышится улыбка, а от прикосновений у Итэра по позвоночнику пробегают мурашки. Он ёжится и хихикает, ведя плечами.       — Глупый. Когда это я интересовался женщинами и выпивкой?       — Может, самое время начать?              Он останавливается, его руки поправляют косу, а Итэр заглядывает в зеркало перед собой с одной из своих фирменных задумчивых мосек. И встречается с глазами с действительно плескающейся в них улыбкой. Вздыхая, он делает круг на заднице, чтобы повернуться к Альбедо лицом, и прижимается щекой к его животу.              — Ты чокнулся, — резюмирует он. Альбедо жмёт плечом и «ради шарма» тащит из его волос две умилительные прядки.       — Не хочу, чтобы ты снова плакал.              Что-то внутри ёкает, и, конечно, Итэр сразу тянется обниматься. Альбедо никогда не препятствует его сентиментальным объятиям, а за последние пару месяцев даже научился правильно его утешать. Но, судя по его хмыку, долго обниматься он не настроен. Скорее наоборот — очень уж ему не терпится навести суету.              — У тебя есть какие-нибудь сногсшибательные шмотки?       — А что, теперь ты хочешь устроить мне модный приговор?       — Сегодня ты должен быть неотразим, — отрезает Альбедо и аккуратно отстраняет друга от себя. В ответ на недовольную моську он подозрительно улыбается — и Итэра снова прошибает холодный пот.       — Да ты издеваешься…       — Тащи ту идиотскую майку-подстрелыш. И огромные джинсы. А ещё прихвати рубашку, которую я дарил…       — Я не буду надевать на себя тот топ! — вскрикивает Итэр, но Альбедо уверенно хватает его за плечи и разворачивает обратно к зеркалу. Тот даже не успевает дёрнуться, прежде чем невозмутимый друг выдаёт:       — Кто из нас здесь «главный секс-символ столетия», м?              Итэр сглатывает, встречаясь с ним в зеркале глазами.              Дьявол… Он больше никогда не будет пить.              — Если я опозорюсь, то запру тебя дома вместе с собой на всю жизнь, и ты будешь обязан заботиться обо мне и кормить вкусняшками, пока я не состарюсь и не помру в одиночестве, ясно?       — Не драматизируй, — с улыбкой отвечает слишком очевидно довольный собой Альбедо и даже позволяет себе непозволительное — ерошит итэровскую макушку своими ловкими пальцами. — В одиночестве ты не умрёшь. Я же буду с тобой.              — А теперь давай, — продолжает он раньше, чем Итэр успевает нахмуриться и возмутиться, и слегка щипает его за голый бок. — Нам пора сделать из тебя самую настоящую красотку.       

      ~

             Конечно, Итэр безоговорочно доверяет вкусу Альбедо — в конце концов, более стильных людей ему просто не доводилось встречать в жизни. Но когда перед ним скидывают три самых странных вещи из его же гардероба, его лицо сжимается в изюмину, а уверенность в друге предаётся очень сильным сомнениям.              — Хм, у этой майки есть горло… Она не так уж безнадёжна, — спокойно констатирует личный итэровский мучитель.       — Топ. Это топ, — сухо поправляет он. — Ох, что-то меня мутит…       — Трусы тоже поменяй, — не обращая внимания на тщательно изображаемое страдание, продолжает Альбедо, поднимая с постели тот самый несчастный «топ». — Сядет идеально…       — Давай я просто надену что-нибудь обычное, а? — не сдаётся Итэр и буквально вешается на чужую руку. — Я согласен на какой-нибудь идиотский комбинезон. Хоть кугуруми! Но только не топ…              Взгляд, которым его одаривает Альбедо, не оставляет никаких надежд на счастливое будущее.              — Я же сказал: сегодня ты должен выглядеть сногсшибательно, и это в твоих интересах. Так что… — Топ врезается в голый итэровский грудак, пока тот думает, что снимать квартиру на третьем этаже было очень неудачной идеей. Хотя если очень постараться… сгруппироваться в полёте… Хм, даже можно было бы отделаться переломом какой-нибудь одной не шибко нужной конечности… А Альбедо смотрит ему прямо в глаза: — Итэр?              Опустив взгляд, тот перехватывает мягкую вещицу и, в конце концов, мирится со своей судьбой.              Справиться бы ещё с этой идиотской нервозностью.              — Мне страшно. — Дурачиться — это, конечно, весело. Но Итэр слишком давно не появлялся в компаниях, состоящих больше, чем из трёх человек. После того случая…              Он вздыхает, когда ощущает, как тонкие изящные руки притягивают его к себе, а щека касается тёплой кожи. Узкая ладонь хлопает его по спине.              — Ничего не случится, потому что я буду рядом. — Тон Альбедо звучит суховато, но даже так Итэр чувствует, как всё внутри него сжимается в комок. Он стоит так секунду, две, а потом вдруг кивает и сам выпутывается из чужих объятий. Когда он расправляет плечи, то улыбается, вспоминая, что на целых пять сантиметров выше его сумасшедшего друга.              — Хорошо. Давай покорим эту вечеринку. Покажем, кто здесь главный секс-си-       — Не забудь поменять трусы, — прерывает его пафосную речь Альбедо и, как истинный король ситуации, падает в кресло, снова вгрызаясь в прихваченное с тумбы яблоко.              Итэру ничего не остаётся, кроме как сосчитать до десяти.       

      ~

             Застёгивая последнюю пуговку красной рубахи в крупную клетку, он поднимает глаза на своё отражение. Короткий рукав в сочетании с широким поясом смотрится, конечно, сексуально… Но Итэр явно был не в своём уме, когда покупал джинсы, в которые мог бы залезть он, его сестра и вся их многострадальная семья — ещё бы и место для людей «с привилегиями» осталось, — но Альбедо ни словом не обмолвливается, когда окидывает его задницу, скрытую за широкими штанинами, взглядом.              — Они ж висят на мне, как… как…       — Не висят. — К тому моменту остаётся приконченным не только яблоко, но и приятный глянцевый бальзам на тонких альбедовских губах. Итэр всё собирался выпросить у друга такой же, потому что безумно любил его ягодный аромат, но всё никак не доходили руки. Он разворачивается к нему лицом, складывая ладони на боках. Его бровь изгибается вызывающе.       — Я выгляжу, как мешок с картошкой.              Альбедо вздыхает. Его вздох означает только одно — сейчас включится его внутренний Альбедо-стилист. Поднявшись, он подходит практически вплотную. Его руки, не стесняясь ладоней Итэра, спокойно задирают полы рубашки, чтобы тут же заправить её за брюки. И когда он управляется, то в последний раз цепляется указательными пальцами за широкие шлевки, снова кивая в сторону большого зеркала — единственного сокровища в этой комнате.              Итэр, недоверчиво сощурившись, оборачивается. И тут же охает — его тонкая талия, подчёркнутая чуть выпущенными полами рубахи, затянутой в джинсы, выглядит чертовски сексапильно.              — Своими любимыми обтягивалками ты никого уже не впечатлишь, — поясняет Альбедо. — А эти широкие джинсы смотрятся на тебе отлично. Но знаешь, что ещё лучше?              Итэр знает, что лучше не спрашивать. Но он всё равно спрашивает.              — Что?              Альбедо вытягивает его рубашку обратно, слишком ловко справляясь с пуговицами, застёгнутыми наполовину, и разводит рубашку в стороны. Итэр заливается краской, как будто не щеголял тут перед ним в одних только трусах, и в выражении лица Альбедо проскальзывает одновременно отвратительное и льстящее выражение «ну а я что говорил?».              Итэр выхватывает из его рук рубашку и тут же возвращает пуговицы обратно в заветные петли. Альбедо хмыкает.              — Ты что, носишься на свои тренировки, чтобы потом скрывать свой живот? Круто, конечно, что ты оделся потеплее, но я дал тебе топ не для этого.       — Застёгнутая рубашка мне больше по душе.       — Тогда сними топ и оголи ключицы.       — Ещё чуть-чуть, и я посчитаю это сексуальным домогательством!       — У тебя прекрасное тело, — пожимает плечами Альбедо, отворачиваясь ровно в тот момент, когда пальцы Итэра, вкладывая последнюю пуговицу в петлю, вздрагивают. — Я просто хочу, чтобы ты научился его любить.              И Итэр впервые за вечер не находится с ответом. Он стихает. Альбедо чувствует лёгкий укол тревоги, но отгоняет его, качнув головой. А затем Итэр слышит, как тот возится в его ящичке с бижутерией, и недоверчиво оборачивается. Сил сопротивляться уже нет.              — Только не говори…       — Я позволяю тебе застегнуть рубашку, а ты надеваешь это. — Просто говорит тот. Будь проклят тот день, когда Итэр связался с дьяволом… — И это будет наш последний на сегодня уговор. Что скажешь, м?              Итэр, медленно распиливая Альбедо глазами, подходит сам.       

      ~

             Когда дверь такси открывается, Итэр понимает, что они безбожно опаздывают, но Альбедо выглядит очень довольным собой. Даже здесь, у парадного дворика, толпится достаточное количество людей, чтобы их внимание привлекла подъехавшая машина. Так что «безумный отрыв» у Итэра безнадёжно начинается со вспотевших ладошек.              Он выходит из машины почти сразу вслед за Альбедо и немного отворачивается от глазеющей компашки, пока тот расплачивается с водителем.              — В чём дело? — уточняет он позже, склоняясь к итэровскому уху, и тот ведёт плечом, немного озираясь. — Уже темно. Почти никто не увидит твоего лица, пока ты не подойдёшь достаточно близко. Расслабься и получай удовольствие.       — Что, если они меня узнают?              Тонкая рука обхватывает Итэра за плечи, на секунду прижимая к себе.              — Ты пришёл сюда, чтобы тебя захотели узнать. Помнишь? Главный секс-символ столетия, — а затем рука соскальзывает и исчезает, и Итэру только и остаётся, что удивлённо смотреть в двинувшийся вперёд затылок, чувствуя одновременно восхищение и опьянение от чужих взглядов.              Расправив плечи, он качает головой.              — И когда только ты стал таким…              Но, если честно, он бы соврал, сказав, что не скучал по всепоглощающему вниманию и чужому вожделению. В конце концов, бояться нечего.              Это просто вечеринка. Это просто сборище таких же, как и он когда-то, оторв.              …но он и представить не мог, что дом, в который они припрутся, окажется настолько большим. Они действительно добирались до него не меньше полутора часа. Да и райончик явно был не из самых простых… Но увидеть такое — к этому Итэр просто не мог быть готов.              Ныряя во внутренний двор, он сразу же теряется среди музыки и людей. Волны хохота, гомона и веселья накрывают его с головой, и ему приходится приложить все усилия, чтобы не быть тут же утянутым чьими-то руками прямиком к сплетающейся в танцах толпе. Он свистяще вздыхает, оглядывается, яркие огни и софиты бьют ему в глаза, с импровизированной сцены какая-то попсовая группа пытается завести и без того заведённую молодёжь, и всё вот это настроение беззаботной тусы выбивает из Итэра дух.              Чьи-то пальцы перехватывают его запястье. Он вздрагивает всем телом, отпрыгивая, но Альбедо аккуратно тянет его на себя.              — Иди за мной! — Перекричать музыку оказывается чертовски сложно, но, ошалелый, Итэр быстро-быстро кивает, и его щёки и уши покрываются приятным румянцем от переполнивших его чувств. Он даже не замечает, как улыбается на это Альбедо.              С рукой, вложенной в ладонь друга, он чувствует себя уверенней. Его взгляд то и дело выхватывает чьи-то фигуры из толпы — пару раз ему приходится отвести глаза, когда он видит целующихся парочек, нисколько не обременённых вниманием. Но к тому моменту, как они достигают стеклянных распахнутых дверей, ведущих внутрь панорамной пристройки, Итэр избавляется от стеснения и спокойно крутит головой по сторонам.              — Здесь будет потише, — останавливаясь, поясняет Альбедо.              Рука Итэра, выскользнув из чужой ладони, тут же тянется к длинной серьге на левом ухе — эта старая привычка заставляет его ухмыльнуться. Браслеты, цепочки на шее и шлевке джинсов приходят в волнение каждый раз, когда он дёргается, и он почти может сказать, что слышит их звон.              — Чья это вечеринка? — В его голосе проклёвывается задоринка. Альбедо заглядывает в его глаза, наблюдая, как в них рождаются искорки. И, наконец, успокаивается.       — Давай найдём выпивку.              Итэр возмущённо оборачивается на друга.              — Эй, я же сказал, что не буду больше пи-!       — О, у нас новые лица?              Итэр вздрагивает от неожиданности и тут же резко разворачивается на звук. Альбедо не особо заинтересованно переводит взгляд на приветствующего их человека.              На удивление, он оказывается таким же гостем, как и они сами. Итэр — возможно, от волнения, — отвечает на его вопросы с такой долей энтузиазма, что паренёк напротив просто заливается от добродушного смеха, даже не обращая внимания на чужое смущение. Его щёки немного горят от алкоголя, но сам он выглядит вполне себе рассудительным и трезвым. Хоть глазки-крючки так и норовят вытащить самую душу из двух опоздавших друзей.              Покачивая стаканом, он протягивает его Итэру.              — Я ещё не успел отпить. Возьми, тебе явно не помешает расслабиться. А ты?.. — Альбедо не реагирует на провокационную улыбку, складывая руки в карманы. Он сам себе ходячая провокация, так что, присвистнув, паренёк лишь кокетливо ведёт плечом и подмигивает, ещё несколько раз переведя взгляд с Итэра на Альбедо и обратно, а затем хихикает в ладонь, пока девушка с короткой стрижкой и жутковатым взглядом не утаскивает его за собой, громко и шумно кого-то окликая.              Так они снова остаются вдвоем — с пластиковым стаканчиком и малиновой жидкостью в нём, хотя впечатление от маленького знакомства оказывается крепче, чем алкоголь.              — Что ж, выпивку мы нашли, — хмыкает Альбедо, наблюдая за выражением итэровского лица. — Как думаешь, справишься в этой толпе, пока я не закончу кой-какие дела?       — Стоп-стоп-стоп, — щурится тот, придвигаясь так близко, что их лица почти сталкиваются, но никто не обращает внимания. — Ты же обещал, что будешь рядом, а теперь кидаешь меня на произвол толпы… то есть, судьбы?              Лицо Альбедо вытягивается, когда палец Итэра тычет ему в грудь.              — Секс-символ столетия боится, что его разорвёт вожделеющая толпа?              Итэр несколько раз открывает и закрывает рот, но потом очень мило заливается румянцем и, чтобы скрыть смущение, машинально отпивает из стакана, тут же закашливаясь и ругаясь — умилительно и максимально забавно. Альбедо не сдерживается — его прорывает на смех.              — Ты неисправим!! — кричит ему в ухо Итэр, опасно покачивая и без того ненадёжным стаканом, а Альбедо, поддавшись порыву, крепко обнимает его и тут же пихает вперёд.       — Всё! Я скоро вернусь. Не натвори дел, бестолочь, — всё ещё посмеиваясь, он салютует — опять насмотрелся пафосных сериальчиков, — и тут же растворяется в потоке людей, точно рыба в родном аквариуме.              Вздохнув, Итэр поднимает глаза. Вот бы увидеть хоть одно знакомое лицо… Руки сами тянут стакан к губам.              Людей в помещении прибывает — видимо, кто-то подтягивается с улицы, кто-то спускается сверху, но места оказывается всё равно так много, что задушенным Итэр себя не ощущает. Прогуливаясь между рядами людей, он даже почти умудряется затеряться, но его длинная светлая коса то и дело привлекает чужое внимание. И пару раз он даже ловит вслед удивлённые возгласы и присвистывания.              Заглядывая в стакан, он размышляет о том, что с момента его последней шумной вечеринки прошло не больше полутора года, но каким-то образом его поведение изменилось просто до неузнаваемости… Чуть раньше он бы в первых рядах кинулся в беснующуюся толпу, вертя задом, а теперь плечи то и дело сковывает напряжение. Эх, чёрт…              Как сложно быть разочарованным в самом себе.              Вытолкнув из лёгких воздух, он опрокидывает в себя малиновую жидкость и даже почти не закашливается в смертной агонии. Язык тут же смачивает его губы — определённый шарм в этой субстанции всё-таки есть. Итэр даже ощущает сладость.              Не замечая, как прибивается к одной из дальних стенок, он натыкается на огромную картину с изображённым на ней штормовым морем. Тут же вокруг начинают стучать колонки — он вздрагивает, запрокидывая голову, шарахается, врезаясь в кого-то, но над ним лишь успокаивающе улюлюкают и тут же забывают, заинтересованные чем-то поинтереснее. Бешеная стереосистема по всему периметру помещения взрывается музыкой, перекрывая даже звуки с улицы, и люди, собравшиеся в кучки, одобряюще аплодируют.              Недалеко от колонны, подпирающей потолок, Итэр обнаруживает столик. Туда он и кидает опустошённый стакан. Его взгляд сам собой возвращается к грозной картине. В атмосфере веселья и кутежа она выглядит, как чёрное пятно тлена и безысходности — тёмные оттенки и тревожные волны, как кажется Итэру, вот-вот слизнут его с земли и утащат на дно…              От заводной музыки немного потряхивает рёбра, его то и дело задевают плечами такие же ошалелые гости, как и он, но от картины он отрывается лишь тогда, когда кто-то суёт ему в руки бокал, а по правую от него сторону, недалеко от лестницы, ведущей наверх, взрывается шумное скандирование и смех. Итэр вздрагивает, переводя взгляд. Он может поклясться, что видит, как воздух буквально превращается в желе.              Там собираются люди — пьяные, хмельные, молодые и громкоголосые, а самые крепкие из них тащат на руках парня, длинноногого и длиннорукого, с цепкими пальцами, впивающимися им в волосы. На его плечах висит смешной мех, с волос то и дело сползает импровизированная корона. Его смеха не слышно — музыка перекрывает, — но он так искренен в своём веселье, что Итэр просто не может отвести от него глаз.              Происходит маленькая заминка, отвлекающая его — в толпу сплетённых рук ныряет кто-то такой же заприметный, как и «принц» этой толкучки. Огненно-рыжие волосы приковывают внимание, словно маяк. Он раздаёт подзатыльники, суёт в руки парню с короной какую-то бутылку, вызывая ещё один одобрительный гомон, а затем пытается выбраться обратно из засасывающей его толпы, но знакомый уже Итэру паренёк-со-стаканом вешается ему на шею и утаскивает в противоположную от выхода сторону. Кажется, тот даже не особо сопротивляется. Паренёк почти что запрыгивает ему на спину.              Итэр наблюдает за этой сценой, словно оказавшись свидетелем какой-то примитивной киношной постановки. Всё вокруг такое ослепляюще сумасшедшее и шумное, что у него кружится голова и стучит сердце, кажется, в самом горле. Он крепко-крепко перехватывает бокал пальцами, всё ещё не замечая его в руках, и в тот самый момент, когда он снова находит взглядом «принца» в волнующейся толпе, — тот оборачивается и смотрит прямо ему в глаза.              Всё происходит как-то слишком наигранно, как думает Итэр. Он точно понимает, что они смотрят друг на друга, и более чем уверен, что может моргнуть или отвернуться, чтобы скинуть наваждение, но так и не находит в себе сил. Чужое лицо на другом конце — как только Итэр видит всё настолько подробно? — словно вытягивается от удивления, взгляд становится осмысленным, а глупая улыбка сходит, когда приоткрываются губы. Итэр уверен, что кто-то нажал на кнопку замедленной съёмки, и он даже почти поддаётся, соскальзывая взглядом на приоткрытый рот — но всё заканчивается с резким хлопком вырубившегося света.              Итэр может поклясться, что во всеобщем восторженном гомоне слышит один разочарованный вздох. И вполне возможно, что он принадлежит ему.              — Итэр? — он вздрагивает. Замечает, как его бьёт крупная дрожь. Под потолком, точно фейерверки, разворачивается светомузыка, когда он поднимает глаза, а из колонок начинает литься мелодия — такая медленная, что ему становится одновременно некомфортно и очень и очень хорошо.              Он, словно в тумане, узнаёт чужое лицо, но всё ещё не чувствует, как из его цепких пальцев пытаются извлечь бокал.              — Ты пьян… Всё в порядке? — Заботливо-встревоженный бархатный голос немного возвращает его в реальность, и Итэр моргает, кажется, наполняя лёгкие воздухом впервые за пару минут.       — О боже, — выдыхает он тут же, — Чжунли… Это ты?              Лучики морщинок в глазах напротив заставляют Итэра чуть ли не запищать от восторга. Сам того не понимая, он кидается на шею мужчине, и тот смеётся в ответ, аккуратно хлопая парня по спине, и они так стоят пару минут, пока Итэр не осознаёт, что тот успокаивающе гладит его волосы и покачивает из стороны в сторону, как в старые-добрые времена.              Они не виделись так давно… Итэру кажется, что всю жизнь.              Он отстраняется, словно ужаленный, и смотрит в ясные янтарные глаза, желая выспросить всё на свете, но Чжунли его опережает:              — Не против потанцевать со мной?              Конечно же, Итэр тут же кивает, получая в ответ самую добрую улыбку из всех, какие ему приходилось видеть.              Чжунли приобнимает его за плечи, и они оба направляются куда-то в самое сердце погруженного в полутьму импровизированного танцпола. Итэр вибрирует от эмоций и градуса, всё ещё ударяющего в голову, но пока Чжунли держит его рядом, он ощущает себя максимально расслабленным и защищённым. То и дело кидая взгляд на его сосредоточенное выражение лица, Итэр давит уголки губ, чтобы не улыбаться слишком очевидно, и в конце концов Чжунли утягивает его в лёгкий танец, укладывая руки Итэра на своих плечах.              — Как ты здесь оказался? — наконец, спрашивает Итэр, заводя руки за его шею и переплетая свои пальцы. Его спина вытягивается, а затем лениво изгибается, точно он кот, и знакомая итэровская привычка заставляет Чжунли улыбнуться.       — Один мой знакомый — хороший друг брата хозяина этой вечеринки. Теория семи рукопожатий, ты знаешь…       — Это точно, — Итэр смеётся. Ему становится так хорошо и легко, что он забывает обо всём, что его терзало. — Мы не виделись целую вечность! Я очень скучал, Чжунли…              На секунду взгляд мужчины мрачнеет — или так просто падает свет, — но он не даёт Итэру замяться, привлекая его к себе поближе, чтобы тот случайно не столкнулся с парочкой, танцующей позади. Итэр выдыхает благодарность, неловко обернувшись.              — Я боялся, что могу потеребить твои раны, — тихо отвечает Чжунли. — Да и… Ему нужна была помощь. У тебя был ещё Альбедо, а у него — только я.              Итэр опускает голову. Широкая ладонь тут же ерошит волосы на его макушке, пока он прикусывает губы, чтобы не дать плохим мыслям пробраться в черепушку. Вспоминать об этом всё ещё оказывается трудно. Легкомысленная влюблённость, умопомрачающая одержимость, обрушивающаяся на головы реальность… Он встряхивает головой, и Чжунли снова приглаживает его пушистые волосы.              Он старше его лет на восемь, не меньше, но если бы Итэр верил в приобретённые семьи, то обязательно бы назвал его своим старшим братом. Или хотя бы просто — семьёй.              Он улыбается, всё ещё не поднимая головы. Перед глазами немного плывёт, соображается всё ещё странно, однако в эту секунду ему кажется, что он стал капельку счастливее.              — Это уже не важно, — говорит он приглушённо, но почему-то Чжунли его слышит. Они почти не двигаются, скорее просто покачиваются, пригвождённые к полу, но им обоим нет до этого никакого дела. — Я это переболел. Сяо… я думаю, он тоже.              Чжунли не соглашается, но и не опровергает его слова.              — А ты? — говорит он вместо этого. — Как ты здесь оказался? — Итэр слышит в его словах очевидное «как тебя снова занесло на эти странные вечеринки». Вопреки мыслям, он весело вскидывает голову, почти утыкаясь подбородком в чужую грудь, и хихикает. Его серёжка покачивается, оттягивая мочку уха. А ещё он чувствует, как взмокла его шея от волнения и тяжёлой косы под затылком. Странная волна эйфории пробирает его до кончиков сомкнутых пальцев, пока он не видит, как удивлённо сверкают янтарные глаза.       — Пора двигаться дальше, — искренне отвечает он. Удивительно, но его язык даже не путается, а слова звучат так твёрдо, что он тут же и сам начинает в них верить. Чжунли привлекает его в объятия, вздыхая. Словно с его плеч падает огромный булыжник, мешавший всё это время дышать. И Итэр благодарно утыкается лицом в его грудь, пряча влагу и вздрогнувшую улыбку.              Всё будет хорошо — наконец-то эта фраза обретает для него смысл.              — Врубите что-нибудь поживее!!              Их атмосфера близости лопается, как хрустальный шарик, когда под потолком снова загорается свет. Итэр ойкает, от вспышки света рассудок на секунду встаёт на место, и он, хватаясь за красные уши, делает шаг назад. Вот же чёрт… он совсем забыл, где они находятся!              — Ага, — слышит он голос, который ни с чем и никогда не спутает, и его обиженная моська встречает невозмутимого, как стена, лучшего друга — «бесто френдо» и главного мучителя в одном лице. Он тут же кидается на него со своими сжатыми в кулаки руками.       — Глупый! Чёрствый! Предатель! Кинул меня одного, пьяного, одинокого, грустного!              На нём нет ни единой помятости, а его волосы лежат так же безупречно, как будто он только что их уложил. Чёртов Альбедо!              — О, — спокойно перехватывая итэровские запястья и не обращая внимания на беспорядочные причитания, он замечает Чжунли — тоже немного смутившегося от света и ожившей вокруг жизни. Итэр не видит на его лице ни одного дрогнувшего мускула — как бы ему хотелось всегда оставаться таким же надёжным и непоколебимым… — Привет. — Даже Итэр замирает, затаивая дыхание. Почему-то смотреть в глаза Чжунли после их маленького откровения при свете ламп оказывается очень и очень сложно.       — Привет, — но Чжунли улыбается, однако Итэр слышит растущую между ним и друзьями стену. Он оборачивается, изгибая брови и едва скрывая в глазах неприкрытую мольбу — но Чжунли выглядит таким же открытым и дружелюбным, как и прежде. Он тянется в последний раз потрепать светлые пшеничные волосы. Альбедо не препятствует ему, но и не отпускает итэровских рук.              Какое-то время и он, и Чжунли молчат. От напряжения даже немного трезвеет хмельной рассудок, но, в конце концов, мужчина отступает.              — Мне нужно идти. Я как раз шёл к выходу, когда увидел тебя. — Итэр чувствует, как пальцы на его запястьях ослабляют хватку. Мельком глянув на Альбедо, он ещё раз приобнимает Чжунли на прощание, искренне улыбнувшись снова ему куда-то в плечо.       — Ещё увидимся, — говорит он.       — Будь счастлив, — отвечает Чжунли.              Эти слова и удаляющаяся спина, затянутая в коричневый пиджак, назойливо покалывают грудь Итэра остренькими иголочками.              — Итак, — а Альбедо остаётся всё таким же засранцем, аккуратно потягивая Итэра за длинную косу на себя, — единственный, кого ты смог соблазнить, — это старик в выглаженных брюках?       — Ты можешь быть хоть капельку сострадательней?! — стонет тот, высвобождая свою косу.              Альбедо окидывает его взглядом-сканером и ухмыляется. Он — чёрт бы его побрал! — ухмыляется!              — Ты пьяный и взмокший. И ведь это вовсе не потому, что с тобой танцевал старикашка, а?              Итэр искренне пытается его пнуть, но Альбедо юркает за спину мимо проходящей девушки, и у них получается очень смешная заминка. Итэр краснеет — с ног до ушей — и покрывает Альбедо очень красноречивыми ругательствами.              — Где ты шлялся? — наконец, запыхавшись, он хватает Альбедо под локоть и обвивает его руками. Альбедо стучит указательным пальцем где-то в районе собственного уха.       — Помогал воссоздать романтическую атмосферу.       — Так это был ты!       — Только наполовину.       — Что значит — только наполовину? — хмурится Итэр, пока Альбедо утаскивает его подальше от оживлённой толпы.       — Ты всё ещё не забыл про наш уговор? — каким-то странным тоном уточняет друг чуть громче, чем необходимо. Итэр тут же его тормозит, чтобы заглянуть в бесстыжие топазовые глаза.       — Какой, к чёрту, уговор?              Альбедо выразительно переводит на него взгляд. И улыбается.              Итэру становится сначала очень холодно, а потом очень и очень жарко. Он отпрыгивает от него, как от змеи.              — Ты снова придумал что-то ужасное, да?              Что-либо напридумывать себе он не успевает. Альбедо переводит взгляд за его плечо, а потом прикладывает палец к губам. Итэр хмурится. Вернув взгляд обратно — в самую итэровскую душу — Альбедо кивает в том же направлении, куда был обращён его взгляд секунду назад.              И, естественно, Итэр поддаётся. Оборачивается — ну ведь знает, что нельзя, — и застывает, пойманный в ловушку обращённых прямо на него ясно-синих глаз.              Альбедо хлопает его по плечу. Его шёпот обжигает самое ухо:              — Надеюсь, ты поменял трусы.              Как же сильно Итэр хочет, чтобы прямо в этот момент тот провалился под землю. И желательно — прихватил его за собой.              Он вздыхает, нервничает, чувствует напряжение и странного рода экстаз за одну только парочку мгновений, во время которых тот самый «коронованный принц», очаровательно улыбаясь, рассекает пространство между ними. В обеих руках он держит бокалы с рубиновой жидкостью. Но Итэр всё равно не может отвести глаз от его зрачков.              — Попался, — смеётся он — мелодично и с едва охрипшим от веселья голосом, а у Итэра волосы на загривке шевелятся от его тона и мягкого, как бархат, взгляда. Он чуть склоняется — ох, чёрт, он такой высокий — и протягивает бокал, так и не отводя глаз. — Наконец-то я нашёл Белого Кролика.              У Итэра пересыхает в горле, и он хватает бокал, тут же его пригубив — так невоспитанно, но ему почему-то оказывается всё равно. Одна капелька соскальзывает с губ, он тут же ловит её языком, и один чёрт знает, что именно ему в этот момент так сильно ударяет в голову — алкоголь или чужой неприкрытый взгляд, рассматривающий его губы.              «Принц» понимающе улыбается, тут же следом неторопливо отпивая из своего бокала. Его взгляд возвращается к итэровским глазам, а Итэр вызывающе не отводит своего, чтобы не показать, как сильно ему хочется подсмотреть за вздрагивающим от сглатывания кадыком.              Чёрт, чёрт, чёрт…              — Если я Белый Кролик, — его голос всегда был таким взвинченным?! — то ты Алиса?       — Если пожелаешь, — облизываясь, чтобы не оставить ни капельки вина на губах, отвечает тот. — Хотя мне больше по душе Чеширский Кот. Но ты можешь звать меня просто Кэйя.       — Просто Кэйа, — едва не запнувшись на имени, повторяет Итэр. — Думаю, у меня не возникнет проблем.              Взгляд, которым его одаривает «просто Кэйа», так и тянет на целую сотню проблем.              — Отойдём?              О чём-то вспомнив, Итэр резко оглядывается. Но, как он и предполагает, от Альбедо не остаётся и следа. Покусав губу, он очень надеется, что этот засранец действительно провалился под землю, глубоко-глубоко под уровень моря, и выберется оттуда не скоро. Хотя, надо признать, его афера в этот раз выглядит не так уж и безнадёжно…              Развернувшись обратно, Итэр кивает. Его щёки всё ещё очаровательно красные, а взгляд — едва-едва блестящий в свете зажжённых ламп, но он чувствует себя уверенней.              — Надеюсь, ты не отведёшь меня в нору.              Кэйа, нисколько не смутившись ни его взгляда, ни слов, протягивает ладонь.       

      ~

             Место, которое он ему показывает, пускает по рукам Итэра щекочущие мурашки. Они поднимаются на второй этаж — и словно попадают в совершенно иной мир с приглушёнными тонами, картинами, комнатами отдыха и кучей плюшевой и мягкой мебели. То и дело Итэр останавливается, чтобы в свете изысканных торшеров пытаться рассмотреть какую-то небольшую картину, а Кэйа, замечая его интерес, с лёгкой улыбкой поясняет, как она называется, кто её художник и что именно он пытался ею донести.              — Выдумываешь, — однажды вздыхает Итэр, заворожённый изысканно изогнувшейся на полотне цаплей.       — Ага, — восхищённо смеётся Кэйа и тянет его вслед за собой, всё дальше вглубь.              — Я видел, как тебя увели танцевать прямо у меня из-под носа. Это было почти что обидно… Именинник я, но какой-то дракон всё равно умудрился стащить моё сокровище.              Когда Итэр кидает на Кэйю взгляд, тот лишь слегка улыбается, смотря вперёд. А опустив глаза на вино, тут же прячет своё странное смущение за бокалом. Моё сокровище… Почему же от этих слов так приятно?              — Никакой он не дракон, — бурчит Итэр, и внезапно чувствует, как пальцы смыкаются на его локте, аккуратно направляя в коридор слева. Он поддаётся. — Так значит, это твоя вечеринка, мистер принц?       — Просто Кэйа, — напоминает тот, посмеиваясь. — Так точно, мистер Белый кролик.       — Да почему я Белый кролик!.. — шутливо возмущается Итэр, едва не впечатываясь в косяк. Кэйа перехватывает его за талию, чтобы удержать их общее равновесие. Они пересекаются взглядами — снова. Лишь бы не зависнуть, как в прошлый раз. Но Кэйа практически сразу, пространно улыбнувшись, переводит взгляд вперёд.       — Потому что я не мог думать больше ни о ком, кроме тебя, после того, как увидел.              В голове картинками калейдоскопа вспыхивают воспоминания об их странной игре в гляделки. Итэр почти охает, а затем вжимается в тёплый кэйевский бок, когда мимо них прошмыгивает небольшая компания подвыпивших гостей. Они перекидываются с Кэйей ничего не значащими фразами, но, замечая Итэра, подмигивают ему и скрываются, словно их и не существовало. От этого всего немного кружится и мутится голова… Но Итэр всё равно прижимает бокал к губам, делая очередной глоток какого-то до жути потрясного вина.              Он видит, что Кэйа следит за ним краем глаз. Почему-то это внимание льстит и успокаивает — Итэр расправляет плечи, отстраняясь, и идёт дальше без чужой поддержки, чувствуя себя героем романтической мелодрамы. По какой-то причине это ему очень и очень нравится.              Он останавливается, когда снова замечает картину — на этот раз большую, тёмную. Что-то в ней привлекает его внимание, а потом он понимает, что уже видел практически такую же там, внизу. Словно одно и то же мгновение, запечатлённое под разными углами.              Кэйа стаёт у него за спиной, Итэр чувствует, как его ладонь ненавязчиво касается его талии, и едва держится, чтобы не прикрыть глаза от предвкушения чужого тепла.              — Художника я не знаю, — честно говорит Кэйа — очень и очень близко, — и названия у картины нет. Но она — и та, что висит внизу, — единственные из всей коллекции, купленные моими руками.       — Как же так, ты покупал картину, но не знаешь её художника?       — То была выставка полотен без хозяев. Знаешь… я питаю какие-то слишком сентиментальные чувства к подобным вещам.       — Я пьян, или ты флиртуешь? — шепчет Итэр.       — Ты пьян, — тем же тоном соглашается Кэйа, и улыбается, — но я говорю от чистого сердца.              Итэр переводит дыхание. Удивительное чувство — ни боязни, ни смущения нет. Либо в этом вине заключена магическая сила, либо Итэр потерял сознание, переволновавшись, и теперь валяется где-нибудь, пока его пытаются откачать. Но ни один из вариантов не звучит как-то по-особенному страшно. Наоборот — кажется, ему нечего терять.              Он разворачивается лицом к Кэйе, осознавая, насколько тот был близко, и между ними остаётся только пресловутый итэровский бокал.              Расслабься и получай удовольствие, звучит у него в голове. Он поднимает взгляд, намеренно ненадолго цепляясь им за чужие губы.              — Долго нам ещё идти?              Как ни странно, Кэйа не усмехается, но его рука, будто заворожённая, тянется к светлым прядям, выбившимся из причёски, и ненавязчиво заправляет их за красное ушко. Пальцы, тёплые и лёгкие, касаются серьги, скользнув ниже, и пропадают где-то в районе плеча. Итэр поджимает губу и прикусывает её, чтобы не выдать, насколько ему было приятно это щекочущее прикосновение.              — Нет. Мы почти пришли.              Кэйа не обманывает — стоит им завернуть за угол, и они попадают в большую, обустроенную под домашний кинозал комнату. Она усыпана маленькими диванчиками и «пухлыми» креслами. На экране мелькает какая-то популярная романтическая комедия. Тут и там сидят, судя по виду, друзья и, кажется, пары. Кто-то переговаривается, кто-то игнорирует всё вокруг, кроме самих себя, — так что никто не обращает на Кэйю и Итэра внимание, стоит им переступить порог. Кэйа кивает, когда они ловят взгляды друг друга, и находит чуть вспотевшую ладонь, аккуратно утягивая за собой. В угол, куда почти не добирается свет, отбрасываемый экраном. На широкое кресло в виде огромной подушки, на которой, наверное, могла бы уместиться ещё одна парочка зевак.              — Здесь людно… — выдыхает Итэр едва различимым шёпотом, когда Кэйа утапливает его в мягкой обивке.       — Это самое спокойное место из всех в этом доме.       — Но что если нас…       — Что? Застукают? — улыбается Кэйа, устраиваясь рядом.       — Нет. — Пальцы Итэра машинально цепляются за цепочки на груди, теребят их, но он не отводит глаз от Кэйи. Тот шумно тянет носом воздух, мельком окидывая зал взглядом, и возвращается к Итэру, не удержавшись, чтобы не коснуться его горящей щеки костяшками пальцев.              Итэру даже кажется, что его руки в этот момент немного дрожат.              — Никому нет до нас дела. Да и… — Кэйа улыбается, его взгляд выглядит почти что хищным в пульсирующей полутьме. — Разве мы будем делать что-то, за чем нас могут «застукать»?              Чёрт, думает Итэр, снова закусывая губу, вот бы увидеть, как он краснеет.              Чужой взгляд тут же сползает к его губам.              — Мистер принц, — шепчет Итэр, — вы слишком очевидны. Держите себя в руках.       — Ха… — выдыхает тот, и, видно, пытаясь справиться с шалящими нервами, запускает пятерню в свои тёмные волосы. — Если я настолько очевиден, почему же… — Он снова смотрит Итэру в глаза, и когда почти склоняется, чтобы поцеловать, Итэр отворачивается, вспоминая о вине в руках. Ему кажется, что он слышит, как Кэйа ругается, смеясь, а затем утыкается прохладным носом в основании итэровской шеи.              Тот вздыхает. Нет — он уверен, что почти стонет, когда чувствует, как по коже, на самой границе тканевого горла и оголённой шеи, проходится шершавый язык.              Рука, не занятая бокалом, тут же впивается в плечо, но ему просто не дают увильнуть, когда крепкие ладони ложатся на поясницу. От хватки у него спирает дыхание. Чёрт знает, каким чудом он не давится.              Он жмурится, очень-очень крепко, и запрокидывает голову, потому что Кэйа не останавливается на этом. Пальцы дрожат просто от того, что он нисколько не скрывает своего сбившегося дыхания, а затем его губы смыкаются где-то в районе кадыка, совсем не навязчиво всасывая кожу внутрь.              — А… ах… — А-а, проклятый алкоголь нисколько не помогает сдерживать свой язык! Но от собственных же стонов у Итэра сносит крышу, и он резко подаётся вперёд всем телом — впервые позабыв о многострадальном вине, которое он так и не успел допить.              Оно выплёскивается — аккурат на его красную в полоску рубаху. Кэйа дёргается, слегка отпрянув, и Итэр даже замечает в его взгляде тревогу. Хотя ему самому абсолютно оказывается плевать. Он удивительно изгибается — Кэйа только и успевает, что придерживать его поясницу ладонями — и отставляет бокал на пол. Затем подносит большой палец к губам, бесстыдно его облизывая. О, он внимательно следит, чтобы Кэйа видел каждое его движение отчётливо и в полной мере. Разворачиваясь к нему всем корпусом и устраивая на кресле колено, Итэр чувствует себя каким-то чужим для себя человеком, новым и незнакомым. Но это чувство сводит его с ума.              — Расстегни, — говорит он. — Ты можешь её расстегнуть.              Ладони, скользнувшие вверх по его бокам, пускают по нему крупную, безумную дрожь. Он почти стонет просто от завораживающего вида цепляющихся за его пуговицы пальцев. Кэйа извлекает их вслепую, неотрывно следя за меняющимся от его действий выражением лица, и едва сдерживается, чтобы не сорвать эту рубашку прямо так, к чертям собачьим.              Итэр приподнимается на колене, когда Кэйа медленно тащит рубашку из его джинсов. Сердце бьётся так бешено, что, кажется, он вот-вот перестанет слышать что-либо, кроме него. Последняя пуговичка выскальзывает из петли, и осторожные пальцы проскальзывают внутрь, медленно разводя ткань в стороны, а затем застывают, нащупывая на талии что-то странное.              Итэр снова закусывает губу — ах, чёрт бы побрал этого Альбедо… И подаётся вперёд, собственными руками разводя рубашку и заводя руки за спину.              — Блять, — только и слышит он. — Блядский боже…              Кэйа поддевает большими пальцами серебряные паутинки украшений, а Итэр, не сдержавшись, подаётся вперёд и шумно охает, когда Кэйа прикусывает кожу у его впавших рёбер. Одна рука тут же выскальзывает из-за спины, сначала впиваясь в мягкие волосы, но потом поднимается до итэровского рта, потому что они очень и очень близки к провалу. Первый кризис, да ещё так скоро…              Но Кэйа не намерен следить за своим ртом — его зубы прихватывают ткань мягкого топа, подтягивают кверху, пока чёртовы руки выводят на коже какие-то просто немыслимые узоры. Он вскидывает голову — Итэр едва может разглядеть его потемневший взгляд, потому что, кажется, вот-вот сам ослепнет от прошивающего его возбуждения.              Так вот для чего были нужны эти огромные мешкоподобные джинсы…              Внезапно Кэйа отрывается от него, его лицо меняется так, будто ему наступили на обе ноги во время танца. Он приподнимается — точно так же, как Итэр, устраивая колено на кресле, и тот сам не понимает, когда успевает обвить его шею руками, притягивая к себе.              — Есть условие, — выдыхает Кэйа. Его руки снова находят изящную талию, и он не может сдержаться, чтобы не стиснуть её. — Если я перейду черту, останови меня.              Итэр сам не понимает, почему ухмыляется.              — В любой момент? И ты прекратишь?              Кэйа колеблется лишь секунду:              — Останови, когда посчитаешь нужным, — и не успевает Итэр съязвить, как в его губы впиваются, — о чёрт, буквально впиваются! — так что он едва умудряется выжить до следующей порции кислорода.              Кэйа целуется, как безбашенный, как сумасшедший, как иссушённый жаждой, и грубость его губ очень сильно контрастирует с нежностью и крепостью ладоней. Итэр почти что скулит, и Кэйа снова ругается, а их маленький переполох наводит немало шуму, но ни один из них не отрывается, чтобы проверить, обратили ли на них внимание. От осознания, что они ходят по лезвию ножа, потряхивает обоих.              — Ты сумасшедший…       — А ты нацепил эту блядскую цепочку.       — Я разрешу тебе снять её, если ты сделаешь это зубами.              Кэйа издаёт звук, очень похожий на рык, и Итэр сам не понимает, когда оказывается усаженным на его бёдра. Подобная близость смущает — нет, она просто испепеляет остатки разума, и Итэр стонет прямо в чужие губы, подаваясь вперёд, пока горячие пальцы пробираются на его лопатки.              — Знаешь, что я ещё могу сделать зубами? — практически не отрываясь, шумно шепчет Кэйа. На экране происходит какая-то шумная сцена с криками и скандалами, Итэр вздрагивает, а потом чувствует, как ловкие пальцы цепляют горло его топа, оттягивая вниз. Не успевает он опомниться — и сладко-болезненное чувство расплывается по его нервным окончаниям. — Я могу сделать тебя своим.              Кэйа явно не осознаёт, что говорит и что делает, а когда до него доходит, он, кажется, замирает, но Итэр лишь ныряет пальцами в его пышную шевелюру, теснее притягивая к себе. Он задыхается. Ему так хорошо и невыносимо одновременно… Чёрт, он мог бы кончить просто от этих слов, если бы Кэйа не укусил его.              Искусывая и без того покрасневшие, вспухшие губы, он двигает бёдрами навстречу, поскребывая короткими ногтями ткань на чужой спине.       Надо было заставить Кэйю отвести его в более изолированное место…              Итэр кидает взгляд вбок, приоткрывая рот, чтобы вдохнуть, но на щеку тут же ложится чужая ладонь, требовательно возвращая его внимание обратно.              — Боишься?       — А ты нет?       — Я организовал эту вечеринку. Чего мне бояться?       — Испорченной репутации?..       — Испорченной репутации? — выдыхает Кэйа, выпрямляясь. — Чьей? Моей или твоей?              Итэр едва приоткрывает глаза — лицо Кэйи так близко, что он может сосчитать его реснички, и мыслить рационально как-то вообще не удаётся.              — Обеих? — неуверенно отвечает он, получая в ответ нежную улыбку и самый ленивый и глубокий поцелуй из всех, какие он когда-либо знал.       — Всё, что они испытают, застукав нас, — это зависть, малыш.              Что ж… Итэр и сам бы позавидовал, пожалуй.              Он тянет Кэйю за волосы, заставляя его ещё больше запрокинуть голову, и целует так глубоко, что у обоих спирает дыхание, и кто-то из них, кажется, нервно смеётся, грязно и пошло шутя. Руки Кэйи выжимают из расстояния между их телами последние миллиметры, и Итэр снова изгибается, как кот — его пах опасно трётся о Кэйю, заставляя вздрогнуть его всем телом. Дьявол, а это Итэр так бесстыдно и откровенно скулит ему в ответ?..              Не выдерживая, Кэйа перехватывает его за толстую косу, медленно накручивая её на кулак, и целует, целует, целует. Пожирает губами и языком каждый открытый участок его шеи и подбородка. Итэр ёрзает — просто уже не знает, куда себя деть. Свободная рука Кэйи, скользнув на поджимающийся живот, снова хватается за цепочку, дёргая её на себя так, что, Итэр уверен, она почти рвётся под его напором. Но он поддаётся руке — и двигается снова, вышибая дыхание. И снова. И снова… Кэйа гортанно стонет куда-то ему в самую глотку, а Итэр жмурится и сводит лопатки, потому что ещё чуть-чуть, и он, чёрт возьми, просто потеряет себя.              Немного забывшись, Кэйа выпускает многострадальное украшение, и его ладонь соскальзывает ниже, хватаясь за бляшку ремня. Итэр резко дёргает головой и шипит, сильнее натягивая косу, а Кэйа, опомнившись, поднимает на него тёмные глаза и сжатые в полоску губы. Его рука выпускает растрепавшуюся косу, пальцы ныряют под затылок, массируя кожу, а губы нежно целуют приоткрывшийся в немом стоне рот.              Рука, лежащая на бляшке, спускается ниже, так и не тронув ремень. Итэр стонет ещё до того, как Кэйа коснётся его через грубую ткань, а потом перехватывает его лицо ладонями, целуя, и скрещивает ноги на удивительно тонкой талии, придвигаясь так близко, что рука Кэйи оказывается безнадёжно зажата между двух тел. Он стонет тоже — хоть и старается свести звук на нет, — а его брови ломаются от вспышки наслаждения, пока Итэр тщательно изучает языком каждую складочку его губ.              Всё это такое безумие, думает Итэр, пока ещё способен о чём-то думать. Тепло стиснутого им тела обволакивает его со всех сторон, и ему до ужаса не хочется это прекращать, но потом он слышит, как взрываются хохотом люди где-то со стороны входа в импровизированный кинозал, и тут же разрывает поцелуй.              — Что такое? — совсем сорвавшимся на хрип голосом шепчет ему Кэйа, нежно оглаживая затылок и шею под ним.       — Люди… Они могут нас увидеть.       — Ты думаешь, они увидят тебя оттуда?       — У них есть все шансы сделать это.              Кэйа притягивает его за затылок к себе, но Итэр отводит голову, поджимая губы. Сердце стучит в висках, адреналин всё ещё гонит по телу дрожь. Итэр вдруг понимает, что абсолютно трезв.              Кэйа не настаивает. Его руки снова находят его поясницу, медленно и аккуратно её массируя. Беззвучные поцелуи касаются тонкой шеи. Итэр вздрагивает снова и снова, пока не жмурится, очень-очень крепко стискивая ногами чужой торс.              — И всё-таки ты сумасшедший…       — А ты потрясающий, Итэр.              Из лёгких со свистом вырывается воздух, когда Итэр понимает, что не называл ему своего имени. Но у него просто не остаётся желания что-либо выяснять. Прикосновения Кэйи, как и его напор, сбавляют обороты, и он обволакивает его, гладит и ласкает, пока Итэр постепенно не перестаёт дрожать. Он чувствует, что Кэйа ещё напряжён, слышит, как бьётся его сердце — оно отдаётся ему в собственную грудь, — но тот не предпринимает ничего, что бы могло заставить Итэра встать и уйти, закончив их маленькое безумие.              Пальцы Итэра зарываются в мягкие пряди, массируют кожу — практически так же искусно, как это делал Кэйа, — но от этого чужие плечи лишь сильнее напрягаются, а тёплое дыхание обжигает кожу.              — Ты нечто, — снова говорит Кэйа. Итэру приходится напрячь слух, чтобы его услышать. — Одновременно напористый и хрупкий. Как алмаз…       — Значит, ты романтик, — мягко улыбается Итэр, жмурясь, и чувствует, как его шеи касается чужой смех.       — Удивлён не меньше тебя.              Шум со стороны входа прекращается. Когда Итэр всё-таки обращает взгляд на зал, он видит, как по экрану ползут титры, замечает спящих или просто милующихся парочек. Большая часть гостей, догадывается он, уже покинула помещение — кто-то наверняка пополз опохмеляться или искать место поспокойнее, чтобы вздремнуть. Кто-то, может, даже видел их с Кэйей безумство.              Но ему вдруг становится легче — хоть и, конечно, возбуждение медленно распутывает свой клубок.              Он переводит взгляд обратно на Кэйю. Тот обнимает его — в самом деле, как собственное сокровище. На губы закрадывается улыбка. Ох уж этот чёртов Альбедо…              — Ты всё ещё согласен остановиться, если я попрошу?              Чужие руки замирают — даже, кажется, вздрагивают, но Итэр зарывается носом в тёплые пряди и прикрывает глаза.              — Я думаю, нам нужно начать сначала. С нормального знакомства и нормального свидания. Что скажешь, мистер загадочный принц?              Итэр чувствует, что тот улыбается. Его плечи немного расслабляются от мягких прикосновений волшебных итэровских пальцев.              — Только если в этот раз никакой дракон не захочет тебя украсть. Ах, и да… — театрально вздыхает Кэйа. — Кажется, у меня нет коня.              Итэр смеётся, и названный «принц» снова целует его, как в первый раз.              — И эта вещица… я всё ещё могу её снять?       

      ~

             — Ну и рожа у тебя, — морщится Альбедо, когда они усаживаются в машину. Итэр кидает на него взгляд сытого и довольного кота, а потом безболезненно шлёпает по тонким поджатым губам своей ладошкой.       — Что за плохой ребёнок… откуда ты только берёшь эти противные слова!              Альбедо жмёт плечом. Когда Итэр устраивается рядышком, укладывая голову на его предплечье, он даже позволяет себе улыбнуться. Им предстоит ехать полтора часа до их района… Было бы неплохо вздремнуть, даже если время давно перевалило за середину ночи.              Альбедо смотрит вперёд, взгляд его цепляется за панель с мелькающим на ней циферблатом. Машина трогается в путь.              — Что скажешь? Понравилась вечеринка? — тише спрашивает он, приобнимая Итэра, чтобы удобнее устроить свою руку. Тот уже почти сопит, взъерошенный, как воробушек, и Альбедо приходится перевести на него взгляд, чтобы увидеть по умиротворённому, но потрёпанному виду друга, что тот, в целом, вечером остался доволен.              Хмыкнув, Альбедо прикрывает глаза, откидывая затылок на спинку. И складка между его бровей, наконец, разглаживается.              — Если когда-нибудь я начну творить со своей жизнью херню, ты можешь делать со мной всё, что захочешь.       — Что, по-твоему, я смогу с тобой сделать?       — Открыть мне глаза, например.       — Хм… обещаешь, что больше не будешь плакать?       — Конечно. Не хочу, чтобы мой маленький Альбедо грустил!       — И это будет наш уговор?       — Да. Такой же крепкий, как и этот ликёр, хех… Это ведь и называется дружбой, да?       

      …И раньше, чем сияющий софитами дом остаётся далеко позади, он проваливается в уютную дрёму. Кажется, он наконец-то улыбается во сне.              Ему снится Итэр — смеющееся солнце, среди мрака и грозовых туч протягивающее ему ладонь.              «Это ведь и называется дружбой, да?»              …Он больше не позволит ему плакать. Никогда.       

Конец.